У меня еще есть адреса

— Куда мы? — Куда глаза глядят, — улыбается Миша, и Матвей ловит эту улыбку, взгляд. Старается запомнить. После всего произошедшего им трудно, как и всем остальным. Только вот сохраняется чувство, будто лишь они одни смогли жить дальше – так, как этого бы хотел Костя. Старший брат и лучший друг. Не сдаваться, не унывать. Стараться. Помнить о прошлом, но не жить им. Матвей окончательно переехал к Романову. Тому нужна помощь, присутствие человека рядом. Откат все еще застает в самые неожиданные моменты, а Матвей старается быть рядом. Ему страшно. За Мишу. Он помнит его разного: с глупыми и пошлым шутками – в первые дни знакомства; серьезного и собранного – после признания Матвея; безумного и пьяного – за работой над Кодексом и попытками все понять. Он видел его любого, но никак не может привыкнуть к такому Мишке – потерянному, испуганному, тоскующему. С виду ничего не поменялось: все те же шутки, ухмылки, взгляды. Но кое-чего нет. Огонька в глазах. Веры в лучшее. Лишь бесконечная вина. Его взгляд потухший. Но не такой ужасный, каким мог бы быть, если б Матвея не было рядом. Они заходят в павильон метро, проходят турникеты, спускаются вниз к поездам. День недели - среда, на часах - десять вечера. Им нужно проветриться. Они обычные люди (с пометкой на то, что один - Правь, другой - Хранитель). Они пережили много ужасающего, но это не дает им права не двигаться дальше и утопать в вине, которую, увы, ничем не искупить. И они двигаются. Матвей усаживается на крайнее место, Миша плюхается рядом. Громкий шум колес не дает и шанса на разговор. В такой относительной тишине и едут. Когда звуки стука колес сменяются на голос диктора, передающего, что они прибыли на станцию «Спасская» Миша встает и хватает Муравьева-Апостола за руку. — Мы идем на набережную. Сидеть, — повышая голос, чтобы его услышали, вещает Романов. Матвею остается лишь кивнуть. *** Ветер врезается в стены зданий. Вместе с ним бегут и волны, стараясь пройти преграду из гранита, перейти черту. Миша и Матвей прошли большое расстояние от станции на фиолетовой ветки до Дворцовой набережной. Они слегка замерзли, но у них в руках самый сладкий латте (Романов настоял). Подходят ближе к воде, садятся на круглую лавочку близ причала. Миша поднимает взгляд на Апостола: — Ты как? — Я больше не поведусь на твои авантюры. Чудовище, — добавляет Матвей, чуть погодя. Миша хмыкает. Опять молчание. Оно не некомфортно, оно привычно. Каждый из часто возвращается к одимй и тем же мыслям огромный шрам на груди кости безжизненное тело яры паша пестель которого нет среди толпы аня добровольно отдавшая себя в жертву И ведь можно бы было все исправить? В прошлом. В далеком. Семья Романовых могла бы не бросить свои дела, Матвей бы не убил. Одни только «бы» да «если». Ничего не исправить. Время нелья повернуть вспять, стрелки часов идут лишь в одном направлении. Им никак не покорить обратную луну. Там тоже могло бы быть много боли, страха и смертей. Все они есть и будут всегда. Приходится учиться с этим жить. С вечной виной: Матвей - за свою ошибку, Миша - за ошибку своих предков. Они будто связаны этим, они это всё заслужили. Им так кажется. Крик чайки возвращает в реальность и Миша дергается в испуге. Припадок в этот раз не случается, чему он рад. Хоть один спокойный день. — Так, все, — задорно произносит Миша, доставая зажигалку из кармана красной куртки. Матвей, видя движение его руки, достает из своего пальто новую, еще нераскрытую пачку сигарет. Быстро срывает с нее пленку. Достает сигарету. — Ты не переворачиваешь сигарету? — в зубах сладкий фильтр. Щёлкает зажигалка, от неё исходит тепло. — Зачем? — Матвей искренне не понимает. Миша выглядит не менее непонимающим. — Ну как зачем? Смотри, — парень забирает пачку из рук Муравьева, — ты открываешь пачку, переворачиваешь сигарету, — Миша движениями вторит своим словам, — и скуриваешь ее последней. И загадываешь желание. Романов переворачивает одну из сигарет, передавая Матвею в руки пачку. Только после этого ему наконец удается поджечь её и сделать первую затяжку. — Бред какой-то, — немного подумав, отвечает Апостол и забирает у Миши из руки сигарету. Затягивается сам. — Внимание! — радостно оглашает Миша, — сейчас будет еще один бред. Матвей недоуменно смотрит на него. — Ты не знаешь? — снова удивленно, но уже немного по-заговорщически говорит Миша. Его глаза хитро прищурены, — Если куришь с кем-то одну сигарету, то потом нужно обязательно целоваться. И в подтверждение своих слов Миша потянулся в сторону Матвей чтобы взять стаканчик с кофе — Ты что дурак? — Кто знает. *** — Да ебаный рот, — возмущается Миша, когда понимает, что уже час ночи. Метро не работает. Идти им пешком полтора часа, а скоро развод мостов. — Спокойно, Миш, — Матвей кладет руку ему на плечо, — твоя же идея была, - кивает. Легче это ситуацию не делает. Миша недовольно вздыхает и складывает руки на груди. Его чуть-чуть морозит. Матвей легким движением руки достает телефон. Пытается вызвать такси. — Ты че? Оно же пиздец какое дорогое, — возмущается Романов, на что получает взгляд, а-ля, «нет, давай пойдем пешком и тогда вообще не попадем домой». Миша под этим взглядом тушуется и больше не возражает. Покорно ждет. Такси подъезжает быстро и все же Романов не желает знать сколько оно стоит. — Замерз? — спрашивает Матвей у парня, закрывая дверь машины. Миша лишь кивает. Муравьев просит водителя включить печку, а сам берет в свои ладони ладони Миши. В темноте этого не видно, таксист не замечает. Как хорошо, что и Матвей не замечает красное лицо Романов. Совсем не от холода. *** — И на сколько рублей мы обеднели? Миша стоит в ванной у зеркала, засунув руки под воду. Горячую. В квартире стоит холод, они забыли закрыть окно перед уходом. Позади Романова стоит Матвей. Смотрит. Внезапно Миша поднимает голову и сталкивается с изучающим взглядом Апостола. только помни о том что твой взгляд словно выстрел под сводами древнего храма Матвей неплохо видит в темноте. Охотник же. — Может поговорим? — выстреливает Муравьев, но Миша оказывается быстрее. — О чем? — буквально перебивает. Вопрос вводит в ступор. Матвей теряется. Все же нет? Он ошибся? Сердце превратилось в камень и не функционирует нормально? После всех событий неудивительно, но он не хотел верить, что тот в бронежилете. Он надеялся его сорвать. — Миш, ты правда не понимаешь? — с нервной улыбкой спрашивает Апостол. Вот-вот и переведет все в шутку. — Я? — ухмылка и Миша первым срывает его. Бронежилет. Все происходит в секунду: Романов выключает кран, резко оборачивает и в один шаг подходит к Матвею. Близко. Теперь он смотрит и целует. Неуклюже. Пытается подняться на носочки, чтобы быть ближе. Чертов рост. Он цепляется за Матвея, как за якорь, за спасательный круг. Обвивает руками шею. Ближе. Муравьев сначала медлит, до него не доходит. А после все-таки нежно кладет Мишке руки на талию. Проворачивает. Теперь он нависает над Романовым. Так удобнее. Поцелуй сложно было бы разорвать, да и не хочется. Теплый свет лампы над зеркалом окутывает людей в ванной. Становится тепло. *** — Я могу тебя обнять? — спрашивает Матвей, укладываясь с Мишей на одну кровать. Не на диван. Романов настоял. — Нет, блять, нельзя. — Отвечает он и закидывает ногу Матвею на бедро. — Доброй ночи, родной. Муравьев-Апостол угукает и утыкается Мише в макушку.