Сейчас

Сынмин к своему общежитию сам пришёл, пешком, несмотря на поздний час и жуткую усталость. На улице уже давно горят фонари, а холодный ветер пробирается под слишком лёгкую толстовку, пуская по коже неприятные мурашки. Безлюдность немного напрягает, но так же обещает то, что никто не заметит и не узнает. Меньше всего сейчас хочется внимания. У Кима есть ключи, однако он лишь звонит в звонок возле двери, терпеливо ожидая ответа, опираясь на стену плечом. Он будто незваный гость, совсем нежданный, которого и на порог то не пустят, вот только в этой квартире он живёт уже довольно долго и ему тут всегда рады. Один жилец так точно. И хотя это его дом, Сынмин правда уверен, что живи он тут один — это не было бы так. Потому что только с Феликсом он может называть это место домом. Когда дверь открывается, за ней сразу показывается помятое и сонное лицо Ёнбока. Он выглядит так, будто только что встал с кровати, что скорее всего так и есть, потому что его растрёпанные волосы и след от подушки на щеке говорят сами за себя. Сынмин не может сдержать маленькую, едва заметную улыбку, смотря на него. — Ким Сынмин, ты ключи потерял? Голос Ли хриплый и тихий, ещё более глубокий, чем обычно, будто немного шершавый, если бы его можно было потрогать. Он смотрит своими сонными глазами в упор на чужое лицо, а Ким просто молчит, теребя пальцами в кармане толстовки связку ключей. Те звенят, и старший вопросительно выгибает бровь, наконец чуть отходя в сторону, чтобы Сынмин смог зайти внутрь. — Почему ты так поздно? Феликс задаёт действительно правильные вопросы, однако Ким просто не может на них ответить. Или не хочет отвечать. Он стоит, глазами прожигая в полу дырку, будто в чём-то провинившийся ребёнок под строгим взглядом родителей, и просто кусает губы немного, пальцами всё продолжая теребить ключи, только чтобы чем-то их занять. Парень правда не знает, почему торчал в компании до последнего, до изнеможения и сорванного голоса, хотя уже как несколько часов мог быть в тёплой постели. Не знает, почему вдруг почувствовал себя слишком навязчивым, особенно после того, как поделился своими переживаниями с фанатами некоторое время назад. Это ощущается странно. Будто он не имел права так сильно расстраиваться из-за такой мелочи как неудовлетворённость собственным голосом на одной единственной практике. Просто сегодня что-то было не так, что-то постоянно не нравилось и раздражало в каждом звуке, что вылетал изо рта. И хотя преподаватель по вокалу сказал, что всё было вполне хорошо, сам Сынмин остался настолько недоволен, что написал об этом в баббл. Такого уже очень давно не было. — Эй, Сынмин-а… — Ёнбок подходит немного ближе, и его лицо, на котором сонливость, лёгкое раздражение от внезапного пробуждения и подступающее беспокойство смешиваются во что-то одно, выглядит очень мило — что случилось, милый? Ли ненастойчиво обнимает его сам, а Ким и не сопротивляется: просто позволяет старшему притянуть себя ближе, заключив в кольцо теплых рук, гладить по спине, и сам обнимает в ответ. Это ощущается так приятно и правильно, так привычно, что Сынмин просто утыкается носом в чужую шею и затихает на какое-то время, лишь еле слышно дыша. Феликс пахнет гелем для душа с ароматом цветов, немного порошком и чем-то очень тёплым, отчего чешется нос и вдруг хочется чихнуть. — Я здесь, Мин-а… — мягко шепчет Ли зарываясь пальцами в волосы младшего — всё хорошо, малыш. — Хён… Сынмин так редко называет Феликса хёном. — М? — Я плохо справился сегодня… — Почему ты так решил, милый? Твой преподаватель что-то сказал тебе? — Нет, я сам вижу… Мой голос, хён… Меня снова это беспокоит. Кажется, я плохо стараюсь… — Эй, это не так. Совсем не так, ты всегда прикладываешь все усилия, ради хорошего результата. Не нужно обесценивать свои старания. — Но сегодня… — Это просто плохой день. Завтра будет лучше. А послезавтра ещё лучше. Но я горжусь тобой каждый день, запомни это. Не важно какой результат, я точно знаю, что ты приложил все возможные силы для этого. Это самое главное. — Я написал в баббл… — шепчет Сынмин совсем тихо, будто смущается этого — сказал, что мне тяжело… Теперь чувствую себя неловко. — Ты был настолько расстроен, что написал в баббл? — Я просто… вдруг захотел поделиться… — Всё хорошо, милый. Стэй не станут осуждать, ты же знаешь, Мин-а — улыбается уголком губ Феликс, поглаживая парня по лопатке — они любят тебя, родной. Вот увидишь, когда ты откроешь баббл, там будет много хороших слов. — Чувствую себя преданным самим собой… — Так бывает. Это нормально, чувствовать такое — нормально. Главное понять, что ты сделал всё, что от тебя зависило. Ты старался ради результата, который бы удовлетворил тебя, но ничего, если этого не произошло сегодня. Главное не отпускать руки и совершенствоваться. Сынмин лишь угукает тихонько, прижимаясь к чужому телу сильнее. Он вдруг начинает осознавать, насколько замёрз, пока шёл от компании пешком: пальцы начинают согреваться и неприятно покалывать, нос хлюпает, а по коже бегают мурашки. А Феликс рядом такой тёплый, такой мягкий в своём голубом свитере, который нацепил поверх голого торса, потому что снова спал в одних боксерах, что хочется зарыться как можно глубже и никогда не отпускать. Однако Ли сам отстраняет его, но совсем немного, лишь чтобы оставить один мягкий, быстро тающий, но такой любящий поцелуй на чужой щеке. Это прикосновение правда заставляет Сынмина испустить тихий полустон. — Ты замёрз, Мин-а… — мягко говорит Феликс, будто общаясь с ребёнком — сходи в душ. А потом я делаю тебе чай с медом, твоё горло сейчас не в лучшем состоянии. — Пожалуйста… Ты можешь после обнять меня снова? Сынмин спрашивает только потому, что снова чувствует, будто слишком навязывается. — Сколько угодно, родной, пока тебе не станет лучше. Сынмин задаётся вопросом: «Когда станет легче? Сейчас. Прямо сейчас потихоньку становится, потому что Феликс рядом. Ким спрашивает себя: «Когда будет комфортно?» Чуть позже, когда Феликс будет обнимать.