Цикличность грёз

      Тёмная ночь раскинулась над глухим лесом. Деревья, уходившие своими кронами в небосвод, отбрасывали причудливые тени от далёкого света звезд. Казалось что мир застыл в искусственной тишине. Не стрекотания насекомых, ни шелеста листвы, словно жизнь давно покинула эти края, или же притаилась в холодящем сознание страхе. Будто в ожидании неизвестности.       Уже который день Е Кано блуждал по окраине клана Черного неба. Наблюдая и присматривая за слугой, живущем в этих безлюдных горах. Несчастным человеком сосланным в это непригодное для жизни место по чужой указке. Который, совершенно непонятным образом, раз за разом притягивал взгляд к себе. И ведомый этим бессмысленным чувством мечник находился рядом. Послушно отгоняя от его жилища волков. Но так и не решаясь подойти ближе, несмотря на эмоции, что никак не оставляют его в покое.       Но Кано всегда был рядом, скрывая своё присутствие и нелепо прячась. Просто наблюдая.       Это стало почти рутиной. Но сегодня всё было по другому.       Эта ночь отличалась от других. Из хижины доносились хриплые стоны. Словно жар лихорадки снедал человека. Тяжёлое дыхание У заставляло Кано беспокоиться и тревожно мялся на месте, но для него выдавать своё присутствие было неразумно. Однако собственное бездействие вызывало дискомфорт, коля в груди. Мужчина застыл в нерешительности не зная как поступить.       Но чем больше он слышал, тем сильнее его окутывало странное чувство. Кано притаился, бессмысленно вслушиваясь в симфонию чужих страданий. Взгляд помутнился устремлённый перед собой. Он чувствовал себя беспокойно, дыхание, то и дело, замирало. Словно в бессознательном стремлении ненароком не перебить болезненные стоны. Ладони судорожно сжимали ножны меча, не зная куда деть напряжение разом охватившее всё тело.       Он осторожно выглянул из своего своеобразного укрытия, устроенного в кроне одного из множеств деревьев. Присматриваясь к обветшалой хижине, словно пытаясь глазами выцепить в окнах хотя бы отблеск чужой фигуры. Но едва осознав свои действия, Кано отпрянул будто обжёгся.       Что я делаю…? — Кано не мог найти разумное объяснение для своей реакции.       Кано тяжело сглотнул в миг пересохшим горлом. Он не должен был так реагировать.       Но разве У не нужна помощь? — будто на перекор здравомыслию, в его голове возникло оправдание. — Чего ждать? Что он выйдет? У страдает, пока я прохлаждаюсь тут.       Кано быстро сдался, пойдя на поводу у собственных иррациональных побуждений. Нелепо оправдываясь беспокойством и желанием помочь страдающему.       Просто, как он мог бездействовать, когда У так отчаянно нуждался в помощи?       Его взгляд затуманился. Всё его естество отчаянно тянулось к человеку, что создавал эти звуки.       Словно погрузившись в прострацию, мечник поднялся с места, легко преодолев расстояние в несколько метров вниз. С тихим шорохом приземлившись на землю. Бесшумно приближаясь к хижине, подобно дикому зверью, что обитает в этих горах.       Преодолев лесной массив Кано легко добрался до цели. Несчастные стоны боли всё сильнее звучали в его голове. Окружающий его мир потерял очертания. Он обогнул потухающий костёр, и поднялся на трухлявый настил крыльца. Мужчина застыл, но не из-за привычной нерешительности. Сердце и разум давно опустели, оставив своё место этому странному напряжению.       Кончики пальцев тихо коснулись двери, чуть проведя по поверхности. От желаемого его отделяла, лишь эта жалкая преграда. Одна подобная мысль вызвала у него мурашки по всему телу.       Протяжный скрип двери, и лунный свет ворвался во мрак. Осветив то, что было скрыто от посторонних глаз. Едва успев сделать шаг внутрь, он вгляделся в темноту своим острым зрением, но так и не смог переступить порог.       Увиденное, словно ведро леденой воды, вырвало Кано из транса.       Его сердце упало. Картина представшая перед ним, казалось, лезвием пронзила его внутренности.       Нагое израненное тело. Острые выступы плеч и коленей, спутанные волосы. Голова откинутая на бок, словно в нежелание смотреть на источник своих страданий. Взгляд серых заплаканных глаз впился в Кано с выражением ужаса и мольбы.       До крови обкусанные губы отчаянно сдерживали стоны. Но безуспешно, они выбивались из обессиленного тела, жестоким напором. Половицы хижины нещадно скрипели, под ритмом чужого зверства.       Над сломленным телом слуги, нависала высокая фигура. Расправленные плечи, мрачный вид и длинные чёрные волосы каскадом рассыпанные по прямой спине. Мужчина не удостоил внезапного вторженца даже взглядом. Лишь продолжая самозабвенно насиловать слугу, грубо заламывая тому ноги.        Всё внутри мечника вспыхнуло от ярости, подобно прикосновению обнаженной плоти к раскалённому железу. Однако также быстро и погасло, оставив после себя только пульсирующию боль клейма. Казалось все чувства разом застыли комком в горле.       Кано не осознавал себя, продолжая лишь безучастно наблюдать. Возможно он мог поступить иначе, и последуя первоначальному порыву. Он бы наверняка оттащил ублюдка от У и без промедлений свернул тому шею.       Но он без труда узнал этого человека. Пелена опустошённости накрыла его с головой — будто всё, что наполняло душу Кано исчезло. Оставив после себя только пустую оболочку.       Ведь кто бы не узнал собственное лицо?

***

      Спокойные порывы ветра тихо блуждали по саду. Вынуждая цветы покачиваться, разнося свой аромат по округе. Утренние солнце мирно следовало за перистыми облаками.       Невидящий взгляд был равнодушно устремлён на эту мирную картину. Обыкновенно подобный вид вызывал в его сердце покой, помогая очистить мысли и расслабиться.       Но сейчас его разум и сердце замерли в тревожной вакууме.       — …Господин? — донёсся робкий, обеспокоенный голос.       Мечник почувствовал по-детски глупое желание вжать голову в плечи, только услышав это. Но сохранил самообладание, хотя мурашки невольно пробежали по спине. Его губы сжались в тонкую полосу, глаза на мгновение зажмурились. Словно пытаясь избавиться от наваждения, будто чужой голос был лишь жестокой шуткой собственного подсознания.       В конце концов, как обычный человек мог подойти к Кано совершенно незамеченным? Но мужчина знал ответ, он слишком ушел в себя, совсем позабыв про своё окружение.       Кано тихо повернулся к другому человеку, и встретился с ним взглядом. Несмотря на иррациональный страх, прикрепленный лишь бредом его больного сознания.       Чуть поодаль неловко стоял У, сгорбившись. Вся его поза, как обычно, сквозила скованностью. Причёсанные и аккуратно собранные волосы, мешковатая одежда висевшая на нем из-за излишней худобы. Пальцы беспокойно мяли рукава.       Но глаза, обычно всегда натянуто избегающие его, были обращены прямо на Кано. Блики тонущие в сероватой дымке, укололи прямо в сердце.       Первым зрительный контакт разорвал Кано, что удивительно, ведь как правило это всегда делал слуга.       Встретить У было неожиданно, но также нежелательно.       Обыкновенно сердце Кано заходило учешённым галопом, стоило только увидеть дорогого до боли слугу. Мысли об У посещали голову, едва потеряв его из виду. Казалось, всё вокруг вызывало невольные ассоциации, вынуждая вновь и вновь вспоминать его.       — Ты решил прогуляться? — Кано задал бессмысленный риторический вопрос. Пытаясь проявлять вежливость, и банально не игноривать У. Старательно разглядывая ближайший кустарник, выходило неважно.       — Д-да…       Между ними повисла тишина.       Они недолго простояли так. После некоторых колебаний Кано незаметно вздохнув и прогулочным шагом отправился в глубь сада. Неровные шаги преследовали его по пятам. Третий ученик пытался тихо уйти от У, но всё равно подстроился под ритм чужой ходьбы. Так и не оставив слугу позади. Ощутимое присутствие У легло грузом на его переживания.       Он не желал смотреть на лицо У.       Ведь до ужаса легко было представить, как оно искажается в мольбе, лихорадочно краснея и роняя слезы.       Очнувшись от кошмара Кано с ужасом обнаружил своё стыдливое возбуждение. Шок сковал его разум, и он до сих пор не смог избавиться от потрясения, что случилось с ним утром.       Это был кошмар, ничего большего, — из раза в раз, твердил себе Кано хотя внешне оставался спокоен, его выдавал только то и дело застывавший взгляд. Он пытался рассуждать трезво, как и каждый раз, сталкиваясь со сложной ситуацией, пытаясь найти верное решение на заведомо бессмысленный вопрос.       Да, он был готов признать, что его отношение к У было своеобразным. Он не относился к нему, как к слуге. Е Кано оказывал ему столько внимания, сколько не оказывал ни одному человеку. Мужчина действительно был ему интересен, как человек, личность. За этим не стояло ничего плохого или двусмысленного. Кано мог поклясться в этом. У был просто дорог ему.       Поэтому собственными глазами увидеть, как над У нависает мужчина, сжимающий своими руками его беспомощное тело, было ужасно. Всё внутри похолодело. Жажда крови вмиг помутнила разум.       Однако взглянув на ублюдка, заслуживающего нечто гораздо хуже чем смерть, он понял, что смотрит на собственное отражение.       Он до сих пор не мог в полной мере объяснить то, что случилось с ним.       Ладонь до бела сжимающая рукоять меча, вот-вот готового покинуть ножны и встретить своим остриём внутренности ублюдка, безвольно опустилась. Грудная клетка замерла не позволяя вздохнуть. Он потерял какое-либо чувство земли под ногами. Мир вокруг него смолк в мгновенье, поглощенный стенаниями этой одинокой хижины.       Кано просто наблюдал, застыв каменным изваянием у самого порога.       Наблюдал за тем, как обнаженные тела сливались своевольном в акте насилия. Как мышцы сокращались под кожей, как пот усеял бледность чужой кожи. Его руки… Нет. Руки двойника сжимали тощие бедра У, так сильно словно в любой момент были готовы раздробить его кости. Будто кандалы для птицы готовой вот-вот упорхнуть, и оттого её пленение было ещё более жестоким. Какой беспредел творился меж ног У, как в него проникал собственный господин заставляя дрожать на раскиданной по полу рваной, будто чьими-то руками, одежде. Вздымающуюся грудь, бледные выступы сосков. Дрожащие губы У, лицо обращённое к нему с выражением мольбы, глаза устремлённые лишь на него.       Каждый раз вспоминая то, как выглядел У, Кано становилось дурно. Его с головы до ног окутывало странное напряжение совсем чужеродное для Кано, необъяснимое. Он был потерян, не мог найти объяснение сотворенному подсознанием ужасу…       Хотя реакция его тела, обнаруженная утром, могла действительно многое объяснить.       Он резко мотнул головой, словно пытаясь прийти в себя, вытряхнуть лишние мысли.       Кано не желал больше думать об этом. Хватит, это было просто кошмаром, плохим сном. Постоянно думать об этом бесполезно, ничего не случилось, чтобы переживать из-за этого.       Вновь погрузившись в отрицание в жалкой попытке сохранить здравомыслие. Кано, словно пытаясь доказать себе абсурд собственных тревог, доказать что с У всё в порядке, взглянул на мужчину идущего позади.       Слуга, внимательно наблюдавший за своим господином, молчаливым сильнее обычного, вздрогнул когда в него впился этот соколиный взгляд пробирающий до костей. Но быстро отвернулся словно пристыженный за подглядывание. Неловко заправив прядь за ухо, устремив глаза вниз. От лёгкого движения руки, рукав чуть сполз обнажая запястье.       Весь его вид являл растерянность, неуют от ситуации, проявляясь смущёнными красками на скулах и шее. Он не мог понять смысла устремленного на него внимания.       Кано застыл остановившись на половине шага. Откровенно уставившись на мужчину, он, казалось, простоял так пару мгновений прежде, чем резко отвернуться.       — Господин, что-то случилось? — слугу явно беспокоили странные действия Кано.       — Нет, просто вспомнил о делах в павильоне Хунь Ань. Я хотел сказать, что надолго задержусь, можешь обедать без меня, — уклончиво ответил он так и не повернув лица к У.       Не попрощавшись, мечник быстрым шагом свернув на ближайшую тропу в противоположном направлении от У, словно сбегая, но не желая показывать виду.       В один миг всё внутри Кано вспыхнуло стыдом. Стоило только обнаружить собственный взгляд направленный на У. И вот, он снова сбегал от него, как трус.       Ему сердце било учащенными ритмами в груди. Но его так и не покидала тяжесть засевшая где-то глубоко. Каждая мысль в голове была подавлена этой неосязаемой силой. И лишь одна мысль продолжала греметь в голове, несмотря на это. Наполненная вовсе не доводами или словами, только паническим осознанием. Что было не менее чудовищно для него.       Просто… в какой-то момент он понял, что не в силах оторвать взгляд от У. Как всё внутри зудело от вида незапятнанной чистой кожи шеи и груди, едва видной через воротник, так маняще красневшей в свете дня.       Особенно когда он прекрасно знал, что скрывается под этой одеждой.

***

      Кано горел, жар блуждающий под кожей выжигал любую связную мысль. Дыхание сбилось безвозвратно.       В полумраке коридора мечник прижимал к себе человека. Обхватив руками несчастное тело и вжимая в стену. Наклонив голову на встречу другому, деля одно дыхание на двоих. Ночной воздух холодил кожу. Свет отбрасываемый луной так и не коснулся их скрытых в тени фигур.       Их губы столкнулись в неуклюжем поцелуе, сталкиваясь зубам. Не зная куда деть конечности ставшие неконтролируемыми. Однако никто из них не отступил. Продолжая прикасаться руками, задыхаться в поцелуе.       Желая лишь одного — поглотить другого человека.       Казалось, прошла вечность прежде чем, Кано чуть отстранился, так и не разрывая заветных объятий. Тяжело дыша, напоследок легонько поцеловав У в уголок губ.       Его веки, едва дрогнув, приоткрылись, явив донельзя прекрасную картину.       Зажатый между Кано и стеной У наконец получив передышку от чужого напорства, судорожно глотал воздух ртом. Слуга держал глаза закрытыми, жалобно сведя брови к переносице. Его лицо горело румянцем, спускающимся вниз по шее бледными пятнами. Тронув и ключицы, видные через распахнутый воротник рубашки. Слегка обнажая плоскую, костлявую грудь.       Его губы раскраснелись придав их болезненному оттенку краски жизни. И теперь Кано прекрасно знал их вкус. Обветренные и потрескавшиеся они были для него, словно глоток чистого блаженства.       У стискивал дрожащими пальцами одежду Кано, словно опасаясь что, тот уйдет оставив его одного. Но так и не касаясь тела своего господина, довольствуясь только слабой настырностью. Однако его колебания были совершенно бесполезны против мечника. Даже в какой-то мере трогательны.       Словно в бреду Кано, не отрывая взгляда от чужого лица, провел ладонями вверх с талии У. Казалось пытаясь прикосновениями запомнить прямые изгибы чужой фигуры. Тихо скользнув пальцами по спине, прижимая ещё сильнее. Его бедро настойчиво вклинилось между ног слуги. Заставив того всхлипнуть и уронить голову на плечо господина, в отчаянной попытке заглушить собственный голос.       Кано без труда почувствовал возбуждение мужчины. Это спокойное осознание, будто эйфория отравляла его кровь поднимаясь по кровотоку к сердцу.       Он повторил это снова уже чуть сильнее давя, прижимая собственную эрекцию к телу слуги, ища удовольствие в давлении тугих мышц мужчины на его возбуждение. В медленном трении их тел и бестолковом раздражении от одежды не позволявшей прикоснутся кожа к коже. Человек в его объятиях беспокойно заёрзал, тяжело вздыхая, похоже так и не успев до конца перевести дыхание.       Видимо не выдерживая творимый с ним беспредел, У невольно откинул голову назад при этом ощутимо ударившись головой об стену, вероятно совершенно случайно. Стон боли сорвался с его уст, выглядел он до дрожи несчастно.       Этот вид разлил нежность в помутненом возбуждением рассудке Кано. Хотелось на мгновенье утешить несчастного. Несмотря на то, что, к сожелению, он так и не взглянул на мечника.       Чуть ослабив хватку, он огладил острые плечи, рукой прикоснуться к щеке У мягко очертив его скулу.       От этого практически невесомого прикосновения У неожиданно резко дёрнулся, глаза распахнулись.       Кано замер.       Он увидел в этом взгляде собственное отражение. Взлохмаченные пряди волос. Глаза, горящие диким блеском. Раскрасневшееся лицо застывшие в выражении близком к оскалу.       И только сейчас Кано задумался о том насколько они были близки. До этого полностью поглощеный возбуждением, ненасытной страстью к человеку в его объятиях. Его восприятие окружения сократилось до пределов пары метров. Словно мир за границами этого коридора попросту перестал существовать.       Будто в этом маленьком мирке не было ничего, кроме них самих и дурманящего голову вожделения.       Мечник тяжело сглотнул, но во рту оказалось совершенно сухо.       Мужчина довольно долго оставался бездвижен. Слуга начал нервозно ёрзать, казалось, стушевавшись под чужим пристальным взглядом. Но так и не решившись прервать эти странные гляделки. Единственное, что он мог сделать, это лишь протянуть едва громче шёпота:       — Господин…?       Кано вздрогнул всем телом, пальцы напряглись сжимая тело под собой почти до боли. У застыл, так и не вскрикнув от жестоких прикосновений. Продолжая искать ответ на собственный невысказанный вопрос в темных переливах радужки.       Совершенно неожиданно Кано коротко улыбнулся. Видя У таким потерянным и беспокойным, его сердце продолжало щемить от нежности, несмотря на голод обжигающий внутренности, хотелось мягко утешить и произнести пару ласковых слов.       Но терпение Кано давно иссякло, и едва ли в этом была вина У.       Разве можно возвести ответственность за собственную жадность на другого?       Кано резко прижал У к стене, и собственнические вторгся в его рот. Бесстыдно изучая языком пространство внутри и глотая чужие стоны. Наслаждаясь телом заключённым в его цепкие объятия. Всецело посвящая себя жаркому трению их тел, искрам удовольствия разливающихся к паху. Стоило только ощутить, как сильно стройные бедра слуги прижимаются к его эрекции.       У задыхался в объятиях своего господина. Прервав поцелуй Кано, едва не разорвав воротник чужой одежды, прижался ртом к шее мужчины, мокро целуя и вкушая языком соль бледной кожи. Периодически чувствуя трепет пульса продолжая настойчиво прикасаться губами. Его грубые руки, закалённые в множествах схватках, непристойно ощупывали талию мужчины в попытках распутать завязки одежд. Желая только одного…       Кано распахнул глаза. Его взору предстал лишь деревянный потолок и темные нагромождения балдахина.       Сквозь закрытые ставни пробивались мягкие краски рассвета, осторожно освещая мрак покоев. Кано нервно сглотнул, горло неприятно отозвалось болью. Пальцы комкали роскошно расшитое одеяло.       Стыдливый стон чуть не сорвался с губ, но стиснутые зубы избавили его от этого небольшого позора.       Кано был до боли возбуждён.