Дождь за окном, внутри тишина

За окном шёл дождь, Гедеон наблюдал как его капли стекали по стеклу. В этот момент, казлось, что юноша находился не здесь. Быть может, сейчас мысленно он играл с Габриэллой или вспоминал детство, которое провёл с Готье. Вспоминал ли он хоть иногда те дни, когда заботился о маленьком принце? Или же решил даже в собственных мыслях вычеркнуть то время? Неужели Готье настолько был дорог Гедеону, что решение отдалиться от него, причинив боль не только самому себе, но и любимому младшему брату, было необходимым? Хотел ли Гедеон отдаляться от Киллиана или, быть может, это не было его решением? Но тогда что или кто побудил его сделать это? Из-за кого Гедеону пришлось разбить хрупкое сердце принца и растоптать свои собственные чувства? Оскар не знал причин, да и спросив у друга, вряд-ли получил бы ответ. Оскар подошел почти вплотную, Гедеон не обернулся, но его плечи напряжённо застыли, а руки слегка подрагивали. Гедеон вцепился в протянутую кружку до побелевших пальцев. Стоило Оскару отпустить ее в ладони Гедеона, как несколько капель кофе прямо на белую рубашку Хитклифа. Он зашипел, обжёгшись. — Чёрт, — выдохнул Гедеон, наконец повернувшись к Оскару. В его серо-голубых глазах плескалась боль, редко увидишь. — Я задумался. Оскар лишь покачал головой, не зная, что может сказать. Он взял со стола тряпку и протянул её Гедеону. — Давай помогу. Что-то случилось? Гедеон выхватил тряпку из рук, не давая Вотермилу даже прикоснуться к себе, однако вместо того, чтобы начать тряпкой стирать пятно, отложил её, а затем начал стягивать с себя рубашку. Оскар молча наблюдал в ожидании ответа, но Гедеон молчал, казалось, решаясь на что-то. «Ничего, что ты мог бы понять», — тихо, себе под нос, пробормотал он через несколько минут, но в его голосе прозвучала глубокая безнадёжность, что Оскар не мог просто от него отмахнуться. — Попробуй, — настаивал Оскар, присаживаясь на край стола. — Я всегда готов тебя выслушать. Гедеон тяжело вздохнул и неловко сжал в руках ткань рубашки. «Дело в Киллиане…» — начал он, но тут же замолчал, словно передумал. — В Киллиане? — эхом повторил Оскар, подталкивая друга к продолжению. — Что с ним? — Я… я не могу тебе сказать, — ответил Гедеон, опустив взгляд. — Не могу… Гедеон столкнулся с пронзительным взглядом синих глаз и снова замолчал. Дождь за окном усилился, барабаня по стеклам, в ожидании истины, едва сорвавшейся с уст Гедеона. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием обоих мужчин и настойчивым стуком дождя. Оскар знал, что друг разрывается между желанием поделиться и потаенным страхом. Вотермил не хотел навязываться, зная, что, если переступить черту, то снова потеряет Гедеона. Оскар итак находился на грани. Этот вечер, эта ночь, если бы не Готье, что опять сбежал из дома и оставил брата одного со своими мыслями, то возможно тот бы не думал ни о чем и они смогли бы снова сблизиться. Оскар не знал глубин тревог Гедеона, но понимал, что если Гедеон продолжит держать все в себе, эти мысли медленно сожгут Хитклифа изнутри. Мурашки пробежали табуном по бледной коже Гедеона. Оскар заметил, как от холода Гедеон подогнул колени к груди и обнял сам себя. Вотермил, не говоря ни слова, поднял с пола сброшенную мокрую рубашку, аккуратно повесил её на спинку стула подальше от окна, затем подошёл к старому шкафу, чтобы через мгновение вернуться с толстым, но мягким пледом. Оскар накинул его на плечи Хитклифа, укутывая замершего юношу в кокон. Гедеон вздрогнул, когда тепло рук Оскара исчезло. Он плотнее закутался, прижимая мягкую ткань к лицу, словно пытаясь спрятаться от всего мира. От него исходила глубокая печаль, что Оскар почувствовал, как сердце сжимается в груди. Ему хотелось крепко обнять друга, но он знал, что это только оттолкнёт Гедеона от него. — Что бы там ни было, — тихо сказал Оскар, его голос был мягким, но твёрдым, — ты не один. Я здесь. Гедеон лишь сильнее сжал плед. Его плечи начали дрожать, а затем Оскар услышал тихий, едва различимый всхлип. Слез не было видно, но их присутствие чувствовалось, как и эта невыносимая, задушенная в них боль. Впервые за долгое время Гедеон позволял себе проявить хоть какую-то слабость рядом с ним. — Это… это сложнее, чем ты думаешь, — прошептал Гедеон, голос был низким и хриплым. — Я не хочу об этом говорить. В его словах звучал отчаянный страх, но, не желая давить и отталкивать друга, Оскар лишь подошёл ближе к окну, на котором сидел Гедеон, а затем, взяв в руки почти остывшую кружку с кофе, хотел уйти на кухню, чтобы заменить напиток. Но прежде чем успел сделать хотя бы шаг, Гедеон резко поймал рукав его рубашки. Хватка была слабой, но настойчивой. Оскар обернулся. В глазах Гедеона, полных дикой, отчаянной мольбы, не было привычного спокойствия, как и животного страха, что вязким веществом разливался по всему телу. Гедеон молчал, но в его глазах читалось невысказанное: «Пожалуйста, не уходи». Дождь за окном не утихал, усиливая чувство изоляции и отчаяния, что витали в комнате. — Останься, — прошептал Гедеон, его голос дрожал, словно осенний лист на ветру. — Просто… просто побудь рядом со мной. Оскар мягко кивнул, отложив кружку на стол. Он понимал, что сейчас Гедеону не нужны от него слова. Ему не нужно было решения его проблем. Гедеон нуждался в простом присутствии кого-то, кто мог бы просто оказаться с ним рядом. Оскар вновь подошёл к Гедеону, который ожидал ответа и надеялся, что Вотермил не оставит его в одиночестве. Сидя на подоконнике, Гедеон казался спокойным, но Оскар видел, как у Хитклифа бегают глаза и как плотно поджаты его губы. Стараясь не нарушить хрупкий мир, который только что установился между ними, Оскар произнёс лишь несколько слов, прижав Гедеона к своей груди: — Конечно, — ответил Оскар, его голос звучал спокойно и ровно. — Я никуда не уйду. Гедеон медленно выдохнул, его тело под пледом наконец-то начало расслабляться в объятиях Оскара. Он прижался к нему крепче, уткнувшись лицом в тёплое плечо друга. Дождь за окном, будто чувствуя, что напряжение между ними спало, медленно утихал. Хитклиф глубоко втягивал аромат тела Оскара. Он медленно выдохнул, позволяя напряжению, что сковывала его тело долгое время, наконец отпустить его. Он прижался к горячему телу, не оставляя между ними пространства. В груди Вотермила ускоренно билось сердце, заглушая бушевавшие внутри него переживания. Гедеон был так близко, ластился к нему, позволял себя касаться. Гедеон был так близко, ластился к нему, позволял себя касаться. Его дыхание стало глубже и ровнее, голова тяжело опустилась на плечо Оскара, и он почувствовал, как напряжение в теле друга постепенно исчезает, сменяясь мягкой податливостью. Запах Гедеона, смешанный с ароматом влажного воздуха после дождя, заполнял его лёгкие. Оскар почувствовал, как сердце Гедеона стучит медленно и спокойно. Он понял, что Гедеон наконец-то задремал, утомлённый своими тревогами и эмоциональным напряжением. Оскар осторожно погладил Гедеона по волосам, затем по спине, чувствуя расслабленное тело в каждом касании. Он нежно приподнял его подбородок, убеждаясь, что Гедеон действительно спит. Теперь его лицо было лишено муки, уголки губ чуть подрагивали, будто он вот-вот улыбнётся, а ресницы касались бледных щёк. Словно хрупкий цветок, Гедеон казался настолько невесомым, что Оскар решился взять его на руки. Он осторожно встал, крепко, но мягко придерживая Гедеона, который даже во сне прижался к нему ещё теснее, обхватив руками его шею. Оскар бережно перехватил его, поддерживая одной рукой под коленями, другой — под спиной. Раздался сонный вздох, и чужой нос уткнулся Оскар в шею. Гедеон бы так легок, что его вес даже не почувствовался. Оскар медленно двинулся через комнату к кровати. Каждый его шаг был осторожен, чтобы не нарушить долгожданный сон скрипом половиц. Оскар надеялся, что от скрипа половиц чужой сон не прервётся. Комната была освещена лишь слабым светом от медленно выходящей из-за туч луны за окном. Оскар аккуратно опустил Гедеона на мягкие подушки, поправив плед, чтобы тот оставался укрытым. Гедеон перевернулся на бок, свернулся калачиком и тихонько пробормотал что-то во сне, что Оскар не смог разобрать. Вотермил склонился над ним, мягко откинул упавшую на лоб прядь волос и нежно поцеловал Гедеона в лоб. Этот поцелуй был полон невысказанной нежности, обещания поддержки и глубокой привязанности. Он задержался лишь на мгновение, впитывая тепло его кожи, затем выпрямился, всё ещё глядя на спящего друга. Теперь, когда Гедеон был в безопасности от других и собственных мыслей, Оскар почувствовал, как и его собственное напряжение отступает. Он отступил от кровати, позволяя Гедеону, наконец, найти покой, который был так ему необходим.