Октябрь и неожиданные признания

Гедеон проснулся в ужасном настроении. Голова раскалывалась, руки и нос морозило, да так, что болели зубы и ломило локти. Ещё и горло першило. Раскрыв шторы и увидев дождь, он понял, что не хочет идти никуда. Дождь, слякоть, грязь, явно не самая лучшая погода для вьющихся волос. Гедеон поморщился, осознавая, что будет у него на голове, стоит высунуться на улицу. Он снова присел на кровать. Телефон, который вибрировал весь вечер, до момента, пока он не нашёл в себе сил встать и выключить звук, оказался у него в руках. Он не ошибся, когда предполагал, что сообщения поступают от канала «Дива в гневе», прошлым вечером туда накидали кучу его фотографий рядом с Люмьером и подписью «иконы Академии». Он отбросил телефон в сторону, почувствовав, как его затошнило. — Ты ледяной. — притягивая его ближе, сонно сказал Люмьер. — Замерз? — У меня всегда руки холодные. И нос. Люмьер приподнялся, целуя Гедеона в этот самый нос. Хитклиф не стал даже противиться. Сил не было абсолютно. — И правда холодный, но щеки горят. — Люмьер потянулся теперь к его лбу и Гедеон хотел было возмутиться: не потерял ли Уолдин страх, но когда тот с широко распахнутыми глазами сказал — У тебя температура! — передумал. — Пройдет само. — Нет. — Люмьер покачал головой. — Останься лечиться дома, судя по твоему огненному лбу, температура высокая, поэтому лечись. Я привезу тебе конспекты. — Ты же говорил, что сегодня не пойдешь. — скептически посмотрел на него Гедеон, а Люмьер ухмыльнулся. — Теперь иду, а то ты ведь больной поедешь в эту сраную Академию, а я не могу этого допустить! Гедеон с благодарностью посмотрел на Уолдина. Пожалуй, отдых ему правда не помешает.

***

Утром Гедеон думал, что хуже не будет, но к вечеру у него заболело горло. Температуру сбили, а вот горло восстановить будет сложнее. Часам к девяти приехал Люмьер. Гедеон хотел возмутиться, мол поздно, но не мог. Уолдин только покачал головой, передавая тетради. — Ничего важного ты не упустил, не переживай. — Гедеон кивнул. Люмьер приобнял его со спины. Хитклиф всегда возмущался подобному проявлению чувств, потому что смущался этого невероятно. — Отстань. — совсем тихо выдал он. Горло обожгло так, словно по нему вели раскаленными иглами. Лучше бы он молчал. Все равно ведь его все устраивало. — Я узнал у Сильвии каких лекарств не хватало, в пакете возьмешь. — сказал Уолдин, отстраняясь. — Люблю тебя. — он улыбнулся, собираясь выйти. Гедеон почувствовал прилив благодарности, но не стал останавливать его. Сам он не признавался Люмьеру в этом, не из-за того, что не любил, а из-за собственных страхов. Он боялся говорить о чувствах, а когда думал сказать нечто подобное, то всегда очень нервничал и в итоге ругался с Уолдиным. Лучше оставить все так. Люмьер ведь и без слов знает, что Гедеон его любит, правда ведь?

***

Люмьер вошёл в комнату спустя час. Увидев, спящего Гедеона, держащего в руках слегка помятый листок (конспект Уолдина по истории Октавии), он улыбнулся. Подойдя ближе, убедился, что температура Хитклифа в норме, конечно же, поцеловав в лоб. Даже во сне Гедеон скорчил гримасу от этого действия. Люмьер еле сдержался, чтобы не рассмеяться и накрыл возлюбленного легким пледом. Собираясь встать, услышал: — Ты не останешься? — в полусне, все тем же шепотом, спросил Гедеон. Растрепанный, расслабленный и в домашней одежде – он был самим совершенством даже сейчас. Если бы Хитклиф не мучался от температуры и боли в горле, Люмьер бы не думая, набросился на него. Но сейчас он чувствовал такую сильную нежность к своему партнёру, что, казалось, лопнет от нее. — Сегодня не выйдет, заеду завтра к шести, привезу конспекты и задания. — он ласково провёл пальцами по лицу Гедеона, убирая мешающие волосы с лица. — Люблю тебя. — ещё тише, чем прежде произнёс Гедеон, — спасибо. — Люмьер опешил окончательно. Из Хитклифа подобное не вытянуть клешнями, видимо, болезнь правда очень подкосила его, раз он говорит это. Люмьер лишь улыбнулся своим глупым мыслям. «Люблю тебя» от Гедеона было лучшим, что он когда-либо слышал в своей жизни. Конечно, он знал о том, что Хитклиф им дорожит и любит его, но слышать подтверждение этого «знал» было непривычно и до чертиков приятно. — И я тебя, спи. — Гедеон уже спал. Люмьер тихо собрал оставшиеся вещи и вышел из комнаты. Возможно, Хитклиф сказал эти слова в полусне-полубреде от температуры, но Уолдин будет помнить о них постоянно, даже отметит этот день в календаре, а когда Гедеону станет легче, будет подстебывать его за эту минуту нежности. Люмьер тут же рассмеялся. Нет, он не расскажет Гедеону ничего, если тот не будет помнить, он сохранит это милейшее воспоминание в своей памяти, как самое ценное сокровище. И Гедеон сделает то же самое. Отмечая своим сонным сознанием выражения лица счастливого Уолдина и приятное чувство в груди.