Мы – только сейчас.

– Послушай, Харрингтон, ты ведь был королём школы, где твоя выносливость? Билли Харгроув стоял, вальяжно опершись о стену, и с кокетливым пренебрежением осматривал избитого в кровь Стива. Они в очередной раз не поделили территорию, школу, и сцепились в по-детски глупой схватке. На Билли было лишь пару царапин, в то время как Харрингтон был едва в сознании. Не то чтобы они оба действительно друг друга ненавидели и дрались из злости. Вовсе нет. Все дело в возбуждении. Ни Стив, ни Билли никогда бы не признались в этом друг другу, – или хотя бы себе, – но физическое соперничество с красивым парнем их влекло, заводило. Стоило в начале месяца разок покататься по полу в ожесточённой схватке, и мотивации жить и учиться хватает до следующего. А поводов для влажных фантазий сколько… Каждую ночь, когда Билли наконец отходил от зеркала и ложился спать, перед глазами представало окровавленное лицо Стива, и член мгновенно приходил в боевую готовность. Во время драки происходило то же самое, поэтому Харгроув всегда выбирал безлюдные места и стремился избить Харрингтона настолько, чтобы кровь застилала зрачки, и он не мог заметить внушительно выпирающего под скинни джинсами Билли младшего. Сам же Харгроув всегда замечал, что Стив несколько подозрительно прячет руками пах, но упрямо старался не придавать этому серьезного значения, иначе следующий поединок станет ещё более предосудительным. – Заткнись, – харкая кровью на асфальт стонет Стив и с трудом переворачивается на живот, чтобы сесть на колени и скрыть эрекцию от пронизывающего взгляда соперника. Билли, не отрывая взора, достает из кармана зажигалку и сигареты и закуривает. Сигареты после секса, но хуже. – Дай, – Харрингтон слабо протягивает руку, уверенный, что Билли вложит в нее раскуренную сигарету. Всегда вкладывает. Но вместо того, чтобы отдать никотиновый сверточек и дать курить самостоятельно, Харгроув подходит, садится на корточки и вставляет сигарету Стиву в рот, пристально глядя в глаза. Придавать значение этому порыву смысла, как думал Харрингтон, нет – Билли просто играет с ним, как всегда. Ему нравится издеваться. Но не бросить что-то насмешливое стало бы преступлением: – Наконец исполнил мечту присунуть мне в рот, Билли? – затянувшись смеётся он. Ярко-голубые глаза Харгроув темнеют, а и без того широкие зрачки увеличиваются ещё больше. Первым порывом Била было ткнуть горящей сигаретой себе в руку, но это выглядело бы странно, как-то по-извращенски, а потому он решает оставить ожог на и без того пострадавших кистях Стива. Харгроув спокойно даёт Харрингтону сделать ещё одну затяжку, и пока тот выдыхает дым, одним быстрым движением тушит табак о большой палец Стива. Стив Харрингтон всегда отдавал себе отчёт в собственных влечениях. Он знал, что сможет полюбить и мужчину, и женщину одинаково сильно. Он спал со многими девушками, до Нэнси его хотела вся школа, и Стив отвечал многим взаимностью. Ему нравились некоторые парни, но он никому об этом не говорил – боялся осуждения не столько за ориентацию, сколько за симпатию к Эдди Мэнсону, местному фрику. Стив спокойно дрочил на девушек из журналов и некоторых порнофильмов, найденных в отцовской коллекции, на парней – почти никогда. А затем появился Билли Харгроув и забрал все внимание Харрингтона себе. Как назло, на каждом уроке физкультуры он бегал полуголым, блестящим от пота, а затем, полностью голый и мокрый, донимал в душе. Держаться было сложно. Стив всегда включал холодную воду, чтобы хоть как-то умерить свое возбуждение, а затем приходил домой и с остервенением плавал, чтобы забыть об агрессивном блондине. Он никогда не называл свое странное отношение к Биллу влюбленностью или хотя бы страстью, только ненавистью. Когда начались побои, Харрингтон возликовал. Ему нравился грубый секс, он считал его пиком эротического блаженства, но практиковал его только с парочкой девушек, которые соглашались измываться над Стивом. Билли, сам того не зная, каждые три недели исполнял все самые грязные фантазии Харрингтона. Он бил его так сильно, при этом стараясь скрыть собственный стояк, что кружилась голова. Во время каждой драки Стиву хотелось попытаться перевести ее хотя бы в петтинг, но было так страшно, что пострадает не только его тело, но и авторитет, и он каждый раз просто медленно уходил с поля боя, чтобы в одиночку достичь пика в ближайшем туалете. Сейчас, глядя на свой аккуратный круглый ожог, явно полученный за правдивое предположение, Стиву вновь захотелось дотронуться до члена Билли, так явственно выпирающего под джинсами. Он нервно посмотрел Билу в глаза. Парень пялился прямо перед собой, будто пытался прочесть кирпичи на школьных стенах, его взгляд был все таким же тёмным и затуманенным, а скулы – розовыми и блестящими от стекающего со лба пота. Сейчас, пока он не смотрит, самое время дать понять, что «присунуть» можно по-настоящему. Стив резко выкидывает руку вперёд и довольно грубо приземляет её на внутреннюю сторону бедра, все же не решаясь действительно коснуться члена. Он успевает пару раз нерешительно провести ладонью вверх-вниз, – к паху и обратно, – пока Билли медленно опускал взгляд на происходящее прямо на его ноге. Харгроув отличался быстротой реакции, но сейчас же его будто бы шандарахнули лопатой по затылку – он был похож на психа, обколотого транквилизаторами. Как в замедленной съёмке, Билли кладёт свою ладонь на пальцы Стива, нервно сжимающего джинсы, и точно так же, как и Харрингтон до этого, неуверенно их гладит. Быть может, ему все это кажется? Или это очередной подкол Стива? – Я выбью тебе зубы, если не прекратишь, – хриплым шёпотом не очень-то угрожающе сообщает Харгроув. – Могу положить вторую руку, если выбьешь их своими зубами, – парирует Харрингтон, подмигивая «живым» глазом. Игра с огнём. Они знают, что оба этого хотят, но сомневаются: «что, если он догадался о моем желании и теперь жестоко прикалывается?» Прошло секунд десять, прежде чем Билли порывисто наклонился и прильнул своими губами к окровавленныму рту Стива, действительно сильно стукаясь зубами. Ладонь Харрингтона, лежавшая прежде довольно расслабленно, мгновенно сжала бедро Харгроув, а вторая рука самопроизвольно потянулась к затылку, чтобы привычно оттянуть чужие волосы. Поцелуй, долгожданный и болючий, насильственным наслаждением окутывал рассудок. Разбитые в кровь губы ласкали друг друга, языки зализывали раны, а руки нежно гладили щеки, скулы, плечи, шею, будто бы извиняясь. Ни одна девушка так не целовала. Ни одна не дарила такую манящую боль. Нежная кожа рта начала кровоточить еще больше от яростных покусываний и посасываний. В носу стоял запах крови. Кровь чувсвовалась и на языке. Чья неясно – она теперь была общей. Этот поцелуй отражал все: муки недосказанности, наслаждение от каждой драки и страсть. Всеобъемлющую, утопляющую, необъятную, подростковую и мужскую одновременно. Она ненавистно раздирала щеки чужой щетиной, она, едва касаясь, гладила искалеченные бока под футболкой, она кричала на них стонами и шептала радостными сквернословиями. После разрыва с Нэнси, Стив начал ценить слова, они были обязательны в любых отношениях. Но этот пылкий танец языков абсолютно стирал любую необходимость говорить. Он отвечал на все вопросы, которые сам и задал. После этого поцелуя расход по домам стал бы преступлением похуже, чем бои в общественных местах. – Что теперь? – поднимаясь на ноги шёпотом спросил Билли. В его некогда жестоких голубых глазах застыли слезы отвращения к самому себе. Его руки, член и сердце тянулись к Харрингтону, но мысли пытались образумить, увести от этого акта, – ещё более приятного и грязного, чем секс со шлюхой, – в безопасное место, где нет Стива Харрингтона. – Не знаю, – искренне ответил Стив, сплюнув кровь на асфальт. – Довезти тебя до дома? – Наивно и с детской надеждой практически умолял Харгроув, хоть и сам не верил в собственное желание отпускать своего… врага? – Ты правда хочешь домой? – Стив и сам знает ответ. Он понуро качает головой, нервно кусает кровоточащие губы и смотрит на потресканный школьный двор. – А ты хочешь находиться рядом со мной и дальше? После побоев и, – Харгроув всхлипывает, – этого? – Я думал, что "это", – Стив слабыми руками рисует в воздухе кавычки, – ясно дало понять, что да. – Прекрати… – Почему? Ты ведь тоже хочешь остаться здесь. Я единственный, кто примет тебя… если ты сейчас не уйдёшь. Билли резким движением вновь садится на корточки и ударяет крепко сжатым кулаком о землю. Боль должна помочь очиститься, должна беспроблемно увести его отсюда. Стива слишком много в его жизни. Нужно позвонить какой нибудь девчонке. Или! лучше сразу ввалиться в её дом и выебать прямо на пороге. Прямо перед ее родителями. – Послушай… – Нет! – Мы ведь оба этого хотим, Билли. Один раз сделай мне больно не так, как ты привык. Порви меня до крови и оставь здесь одного, чтобы я мучился, пока не придёт охранник. Слезы из глаз Харгроув полились с новой силой. Стив просто извращенец. Уильям никогда не хотел причинять ему боль, он хотел просто доказать себе, что не способен любить. Любить парня. Что способен только уничтожать все, на что упал его взор. Стив прекрасно понимал метания партнёра, но не хотел упускать такой возможности. Ему не нравилось никого унижать, морально ломать, но сейчас выбора не оставалось. Билли очень слабый, он уже почти готов. – Один раз, – хлюпающим шёпотом сломался Харгроув. – И потом нас не будет ничего связывать: никаких драк, никаких споров, никаких взглядов в коридоре. Нас никогда не существовало, Харрингтон. – Мы — только сейчас, конечно, – Стив мягко кивнул. Этого было более, чем достаточно. Билли опускается на колени и чрезмерно нежно проводит по некогда идеально уложенным волосам. Никакой боли, он удовлетворит только просьбу Стива о сексе, не о насилии. Харрингтон тянется было к ширинке джинс Харгроув, но его руку аккуратно перехватывают и подносят к губам, целуют. Никаких ласк, никакого орального секса, только анальный. – Мне так неудобно, – властно сообщает Билли, и Стив послушно выгибается так, чтобы рука Уильяма могла дотянуться до задницы. Харрингтон несколько нервно, – дёргано, – расстегивает ремень, пуговицу, ширинку и дрожащими руками стягивает джинсы. Билли облизывает два пальца, и без того влажных от крови и пота, и ныряет ладонью под резинку боксеров Стива. У мужчин тоже есть точка, из-за которой при проникновении становится приятно, нужно лишь найти её, и бывший король школы Стив Харрингтон растает на этом асфальте. Указательный палец Харгроув, большой и длинный, быстро оказывается внутри и начинает толкаться, непременно пытаясь найти простату и растянуть анус Харрингтона, чтобы ему было не так больно. Тихий стон вырывается из губ Стива. Нашёл. – Я ввожу второй, Харрингтон. – Давай уже, – шёпотом умоляет Стив, хлюпая и часто дыша. Средний палец входит легко, но слишком резко, от чего Харрингтон тихонько воет. Он ведь хотел боли, чего теперь скулит? Вскоре внутри оказался третий палец. Руки Билли умело выводили нужную траекторию, постоянно задевая комок нервов и заставляя Стива Харрингтона почти кричать. – Расстегни мои джинсы, Стив. И достань член. Потом сядешь сверху, – с большими, даже тяжелыми, паузами пробормотал Харгроув. Пока Харрингтон возился с непослушной маленькой «собачкой», из глаз Билли вновь брызнули слезы. «Только сейчас» не сработает, они оба будут помнить об этом странном моменте из жизни вечность. Они больше никогда не будут драться за школу. Они больше никогда даже не посмотрят друг на друга, прекрасно понимая, что скучают. Как только Бил окажется в Стиве, их жизнь не станет прежней. Возможно, в будущем они заведут жен и будут трахаться с ними, но достичь такого же удовольствия, которое они испытывают сейчас, будет совершенно невозможно. Довольно большой окутанный венами член теперь горделиво возвышался над носом Харрингтона. Он казался синим из-за долгого возбуждения и немного подрагивал. – Поместится? – с сомнением в голосе прошептал Стив. Его пенис был почти таким же внушительным, но вставлять в девушку это одно, а принимать в себя – совершенно другое. – Всегда помещался, – утирая влажные полосы с щек усмехнулся Билли. – Вставай, я помогу тебе сесть. На трясущихся ногах Харрингтон поднялся с земли. Его член болел и твердел не меньше, чем Била, но хотелось, чтобы Харгроув дотронулся до него, поэтому Стив не прикасался сам. Билли несколько раздвинул ноги, чтобы Стиву было удобнее садится, и теперь нетерпеливо протягивал руки к Харрингтону, желая его придержать. Проникновение было долгим, но безболезненным. Стив медленно, сантиметр за сантиметром, опускался вниз, насаживаясь на член Билли. Он выгибался, хрипло стонал, а его глаза слезились от необычной приятной боли внутри. Наконец, он опустился до самого основания и замер, внимательно вглядываясь в лицо Харгроув. Хотелось навсегда запомнить это лицо, чтобы красные от слез голубые глаза снились до конца жизни. Стив с трепетом провел пальцами по трехдневной щетине, по скулам, украшенным красными полосами, и разрыдался сам. Он сидел на члене парня, которого желал весь последний год, и точно будет желать все следующие годы, пока наконец не иссохнет, завернутый в безвкусное цветастое одеяло, купленное его женой на каком нибудь турецком рынке. Они больше никогда не будут так близки – только сейчас. – Ты такой красивый, – горячо зашептал Билли, с какой-то странной радостью наблюдая за слезами Стива. – Я никогда не видел настолько красивых людей. Понимаю всех этих девчонок, вечно вьющихся вокруг тебя. – Билли… – Да? – Я люблю тебя. Всегда буду, – захлебываясь в слезах застонал Харрингтон, начав двигаться. – Не только сейчас. – Я знаю. Я тоже, – судорожно хватаясь за бедра Стива проблеял Харгроув. Хватило пары неумелых движений вверх-вниз, чтобы оба достигли оргазма одновременно. Возможно, последнего настоящего в их жизни. Возможно, последнего вообще.