Give me back my love

В Нью-Йорке всё было окрашено в жёлто-оранжевые тона. Листья медленно падали с деревьев, подхватываемые лёгким ветром, а прохожие спешили по улицам в длинных пальто, держа в руках горячий кофе. Воздух был прохладным, и кто-то сжимался от холода, кто-то недовольно хмурился, а кто-то, напротив, улыбался, наслаждаясь запахом осени. На одной из старых лавочек сидел парень со светлыми волосами. Он сосредоточенно рисовал в блокноте, едва поднимая взгляд, полностью погрузившись в свои линии и штрихи. Хёнджин любил осень — ей казалось, что в этой погоде есть особенная магия, которую нельзя найти ни в каком другом сезоне. Именно поэтому он часто выходил на улицу с карандашом и блокнотом, чтобы рисовать листья, цветы, деревья, уловить игру света и тени на улицах города. В ушах тихо играла его любимая песня, Out of the Picture. Он слушал её почти каждый день — так было проще отгородиться от постороннего шума города, от громких шагов, случайных криков и уличного гула. Музыка создавалась для него как маленькая защитная зона, где он мог быть самим собой и не бояться резких звуков. Вечер медленно подступал. Свет фонарей пробивался сквозь густую листву, воздух становился прохладнее, а длинные тени деревьев тянулись по тротуарам. Хёнджин взглянул на небо и тихо вздохнул, ощущая, как холод проникает через пальто. Домой идти совсем не хотелось. Он закрыл блокнот, аккуратно провёл пальцем по обложке, будто прощаясь с рисунком. С пальто стряхнул упавший лист — он тихо упал на землю и покатился по влажному асфальту. Хёнджин снова вздохнул и, сунув руки в карманы, медленно пошёл по аллее, слушая, как шуршание листвы под ногами создаёт едва слышный ритм. 

***

Хёнджин закрыл дверь за собой и первым делом снял наушники. С кухни снова доносились крики — отец с матерью спорили. Он вздрогнул, поморщился, но уже привык к этому звуку. Родители часто ссорились, и для него это стало обычным фоном его жизни. Он снова надел наушники и глубоко вздохнул, чувствуя, как музыка закрывает его от хаоса вокруг. Мама всегда была недовольна. Всё в её глазах было не так, и, казалось, она никогда не могла найти покой. Хёнджин жил в обеспеченной семье: большая квартира, дорогие гаджеты, всё новое и красивое. Но никакие вещи не могли дать ему настоящей радости. В его жизни не было свободы, не было того спокойного пространства, где он мог быть самим собой. Он зашёл в свою комнату, снял пальто и лёг на кровать, закрыв глаза, пытаясь найти хоть немного покоя. Но едва он успел расслабиться, как раздался хлопок двери, и он инстинктивно зажмурился. Когда он поднял глаза, перед ним стояла мать, её взгляд был строгим и холодным. — Ну и где ты был? — спросила она резко. — Я был в парке, — тихо ответил Хёнджин. — Решил немного отдохнуть после математики. Мама нахмурилась, голос стал ещё более резким: — Твои баллы по математике ухудшились, и в школе ты снова занял второе место. Так с какого чёрта ты решил, что можешь позволить себе отдых? Джинни, хоть раз набери высокий балл! У тебя что, нет мозгов? Вместо прогулки мог решать задачи! Хёнджин опустил взгляд и промолчал. Спорить было бесполезно. Мама заметила блокнот, который он всегда носил с собой, и скептически посмотрела на него: — Опять ты свои каракули рисуешь? Я тебе говорила, хватит заниматься ерундой. Займись уже умом. Прежде чем он смог что-либо ответить, она выхватила блокнот, разорвала страницы на куски и бросила их на пол. Хёнджин сидел, глядя на разорванные листы, ощущая пустоту и тяжесть в груди. — Чтоб набрал высокий балл в следующий раз, — добавила она, стукнув туфлями, и ушла в свою комнату, оставив Хёнджина одного. Он остался сидеть на кровати, глядя в пустоту. Всё происходящее выматывало его, оставляло чувство одиночества и усталости. Он глубоко вздохнул, снова надел наушники и попытался сосредоточиться на музыке, пытаясь найти хоть немного покоя в этом шумном и холодном мире.

***

Хёнджин сидел над задачами по алгебре. Время показывало почти полночь, но он не собирался ложиться спать, пока не решит задачу, которая никак не поддавалась. Это раздражало его, заставляло чувствовать себя неспособным, и он почти отчаялся, когда вдруг услышал лёгкий стук в дверь. Он повернулся и увидел отца, стоящего в дверном проёме с тёплой улыбкой на лице. В руках он держал печенье и горячее молоко. Хёнджин не мог сдержать лёгкую улыбку — как бы смешно это ни звучало, без горячего молока уснуть ему было почти невозможно. Он наблюдал, как отец подходит ближе, и сердце будто согрелось от этого простого, но такого важного жеста. — Сынок, ну отдохни немного, глаза-то устали, — сказал Юджин мягко, садясь рядом. — Не могу, пап, — ответил Хёнджин, слегка нахмурившись. — Мне нужно решить эту задачу, иначе мама снова начнёт ругать. Он почувствовал, как руки отца осторожно коснулись его, лёгкое прикосновение будто передавало заботу и поддержку. — Опять она тебя била? — спросил отец, в глазах читалось сожаление. Он посмотрел на руки сына, которые были забинтованы. Мать Хёнджина, Сыльхи, часто наказывала его прутом, оставляя на руках раны, которые не заживали быстро. — Ничего страшного, — улыбнулся Хёнджин, стараясь не показывать боль. — Мой маленький мальчик, давай я помогу, — сказал Юджин, садясь рядом с ним. Он положил руку на плечо сына и начал спокойно объяснять решение задачи, шаг за шагом. Тёплый голос отца смешивался с мягким светом лампы, создавая ощущение безопасности, которое Хёнджин так редко ощущал дома. С каждым словом и объяснением сердце Хёнджина становилось легче. Ему было спокойно рядом с отцом, казалось, что на мгновение исчезла усталость и тревога, а математика больше не казалась такой недосягаемой.

***

Прошла неделя, и Хёнджин сидел за столом, пытаясь сосредоточиться на своих заметках, когда в дверь снова раздался стук. Он поднял глаза и увидел отца, который вошёл с широкой улыбкой, будто тащил с собой солнце. — Джинни, через три дня мы улетаем в Сеул! — радостно сообщил Юджин. Хёнджин замер. Он не мог поверить своим ушам и медленно встал со стула, взгляд всё ещё застывший на лице отца. — Что? Как? — вырвалось у него, голос дрожал от неожиданности. Отец подошёл ближе и положил руку на его плечо. Его глаза светились теплом, и в них не было ни капли гнева или раздражения, только забота и любовь, которые Хёнджин давно искал. — Я решил развестись с твоей мамой, — сказал Юджин тихо, но уверенно. — Я больше не могу смотреть на то, как она тебя обижает. Я подал в суд, и суд принял решение, что ты будешь жить со мной. Все деньги и часть наших бизнесов останутся ей, но меня это не волнует. Он обнял Хёнджина, прижимая к себе. В этот момент всё вокруг перестало существовать: шум города, крики, усталость — всё исчезло. Внутри Хёнджина что-то дрогнуло. Он почувствовал облегчение, тепло, которое не испытывал давно, и желание плакать одновременно с радостью и страхом, что это может быть только мечтой. — Вперед ты будешь в безопасности, сынок, — прошептал Юджин, крепко держась за него. Хёнджин прижался к отцу, и впервые за долгое время ему стало спокойно. Он вспомнил, как Юджин приносил ему горячее молоко с детства, как читал сказки и рассказывал истории, как всегда был рядом, даже когда мать кричала. Эти воспоминания наполнили сердце Хёнджина теплом, и он понял, как сильно любит отца. Он крепко обнял Юджина в ответ, ощущая, что теперь всё может измениться к лучшему, что впереди их ждёт новая жизнь, новая свобода, и впервые за долгое время он позволил себе улыбнуться по-настоящему.

***

Хёнджин стоял у выхода на посадку, оглядываясь вокруг. Аэропорт был шумным: громкие объявления, крики, звон тележек и стук каблуков. Каждый звук отдавался в его голове словно удар, и сердце начинало биться быстрее. Он сжал руки в кулаки, пытаясь не показывать, как сильно его раздражает весь этот шум. — Волнуешься? — тихо спросил отец, положив руку ему на плечо. Его голос был мягким, почти как якорь, который мог удержать Хёнджина от паники. — Ну а как иначе? — ответил Хёнджин, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Я ведь давно там не был. Он старался сосредоточиться на отце, закрывая на секунду глаза и делая глубокий вдох, чтобы шум вокруг не казался таким острым и опасным. Каждый раз, когда кто-то кричал или что-то падало, в груди появлялась тяжесть, и ему хотелось спрятаться, убежать. Аэропорт, со всеми его звуками и суетой, был испытанием для него, но рядом с Юджином ему было чуть легче. — Не волнуйся, сынок. Всё будет хорошо, — сказал отец, сжимая его плечо. Хёнджин кивнул, пытаясь сосредоточиться на тепле отцовской руки и голосе, который казался тихим островком спокойствия среди хаоса. Он знал, что впереди новый город, новая жизнь, и впервые за долгое время появилось ощущение, что с отцом рядом ему будет безопасно, даже среди шума и суеты мира.