Охотник на охотника за привидениями

      В баре пахло тыквенным пивом, сахаром и лёгким разложением — не потому, что здесь кто-то умер, а потому что бармен забыл вынести мусор.       Эймс сидел у окна, водил пальцем по конденсату на стакане и выглядел так, будто ему скучно уже третью сотню лет.       Майлз, его приятель, лениво крутил в пальцах зубочистку.       — Так ты всё ещё сохнешь по нему? — спросил он, украдкой стрельнув глазами в сторону пробегающего мимо официанта.       — Сохну… — задумчиво отозвался Эймс. — Из какого года это слово? И как понимать твоё «всё ещё»? Мы второй раз в этот бар пришли.       — А до этого были в парке, где случайно, — Майлз изобразил пальцами воздушные кавычки, — встретились с ним. А ещё раньше…       — В этом городе не так много достопримечательностей, — пожал плечами не готовый сдаться Эймс, провожая взглядом задницу Томми, которую точно считал одной из них. — Он довольно интересный.       — Интересный? — Майлз фыркнул. — Томми? Этот парень верит, что видел полтергейста в микроволновке.       — Верить в чудеса не возбраняется.       Майлз оглянулся через плечо. Томми, худощавый и лохматый, с нелепой повязкой с надписью «Ghost Patrol», разносил пиво в пластиковых стаканах с нарисованными черепами. Каждый раз, проходя мимо, он оглядывался на телевизор в углу, где шла передача «Они среди нас!».       — Да он чокнутый, — сказал Майлз. — На прошлой неделе пытался продать бармену «антипризрачную соль». Серьёзно. Соль. В пакетиках.       — Может, с морской? Она чище, — лениво заметил Эймс.       — Господи, ты защищаешь его.       — Я не защищаю, я изучаю его вкусы и предпочтения.       — Я слегка в шоке от твоих вкусов и предпочтений, — скептически прищурился Майлз.       — Отклонись чуть-чуть в сторону, ты мне вид загораживаешь.       — Ты на маньяка похож.       — У тебя нет ни одного довода, чтобы утверждать, что я им не являюсь, — закатил глаза Эймс. — Вот закончу собирать пазл с панорамой Нью-Йорка и как пущусь во все тяжкие.       — Вот и сдались тебе эти проблемы? — не унимался Майлз. — Нормальных людей, что ли, в городе нет?       — Я тут кроме тебя никого не знаю, — пожал плечами Эймс. — Иными словами, никого нормального пока не встретил.       Майлз схватился за сердце и очень правдоподобно изобразил приступ.       Томми подошёл к их столу и поставил два новых стакана.       — Если увидите холодное пятно — не подходите. Оно снова возле входа, — серьёзно сказал он и ушёл, не дожидаясь реакции.       Майлз хмыкнул и махнул ему вслед обеими кистями, выражением лица передав фразу: «Ну что я говорил?».       — Видишь? — он решил всё же и звуковых комментариев добавить для убедительности. — Его уже не спасти.       — А как по мне, лёгкая придурь добавляет ему шарма, — блаженно улыбнулся Эймс. — В паре должен быть только один язвительный скептик, и я охотно возьму на себя эту роль.       — Да ты издеваешься! — сокрушённо выдохнул Майлз. — То есть, когда Томми говорит, что в канализации живет «Тот самый Сэм», это лёгкая придурь. А как я случайно слово забыл, так сразу умственно отсталый!       — И что за слово было?       — Забыл.       — Дальнейшая цепочка не имеет смысла. Опять загораживаешь.       Майлз облокотился на стол, наклонившись ближе.       — И что ты собираешься с ним делать, о великий любитель различного рода отклонений?       — Ты меня только что парафилом назвал?       — Перед этим было слово «великий». Ну и? Подойдёшь к нему или как? Не забудь сразу пошутить, чтобы определить шансы.       — Как это должно помочь в определении?       — По смеху можно будет понять, нравишься ли ты ему или он просто воспитанный.       — Я в восторге, что ты даже не допускаешь мысли, что шутка может быть смешной.       — Чья угодно, но только не твоя, — вздохнул Майлз. — А у тебя какой план?       — Оказать всяческую поддержку.       — Поддержку?       — Да. Если он ищет привидений, я помогу ему найти одно.       Майлз уставился на него с выражением священного ужаса во взгляде. Даже рот приоткрыл, что добавляло театрального эффекта.       — Расслабься, — усмехнулся Эймс.       — Не подыграешь? — продолжил изображать ужас Майлз.       — Нет.       — Только не перегни, ладно?       — Расслабься, — повторил Эймс, поднимаясь. — Хэллоуин через два дня. Отличное время, чтобы отправиться на совместную охоту.       Он бросил на стойку купюру и пошёл к Томми, что протирал стеклянный череп у кассы.       Майлз посмотрел ему вслед и едва заметно покачал головой.

***

      Бар почти опустел.       Тыквенные гирлянды гасли одна за другой, как будто их кто-то щёлкал пальцами издалека.       Томми вытирал стойку, бормоча под нос:       — Если я правильно настрою спектрометр, то завтра… завтра они увидят. Все они!       — Кто — они? — спросил голос за спиной.       Томми вздрогнул и обернулся. Эймс стоял в тени, облокотившись на колонну. Свет от гирлянды скользил по его лицу, делая его бледнее, чем стоило бы живому человеку.       — Клиенты, — ответил Томми, неловко улыбнувшись. — Ну, или зрители. Или духи. Кто первый отзовётся.       — Амбициозно, — заметил Эймс. — Обычно люди просто хотят повышение или любви.       — Я тоже хотел любви, — буркнул Томми, опустив взгляд. — Но попробуй-ка конкурировать с мёртвыми.       — С мёртвыми?       — Ну да. Все мои бывшие были «особенными». Каждый из них видел в тумане знаки, в тенях — смысл, в холодильнике — портал. А я — идиот, который покупает приборы на eBay.       Эймс улыбнулся, завороженный первым настоящим разговором с предметом своих мечтаний.       — А что, если ты наконец поймаешь кого-то… потустороннего?       Томми посмотрел на него настороженно, но тут же просиял, ухватившись за возможность поговорить с кем-то о своём увлечении, кто при этом не крутит пальцем у виска.       — Думаешь, это возможно?       — Думаю, возможно всё, что нужно хотя бы одному человеку, — ответил Эймс, присаживаясь на табурет рядом. — Главное — не делать это в одиночку.       — Ты предлагаешь…       — Помочь, — спокойно сказал Эймс. — Хэллоуин скоро. Говорят, в такие ночи граница между мирами тоньше.       — Ты в это веришь?       — Нет, — признался Эймс. — Зато ты веришь. Этого достаточно.       Томми оживился, глаза заискрились почти детским восторгом.       — Значит, ты в деле?       — Я в деле, — подтвердил Эймс. — Только не начинай с «призраков в микроволновке». Хочу, чтобы моё первое привидение выглядело достойно.       Томми рассмеялся.       — Тогда тебе повезло! Есть одно место. Старый консервный завод, говорят, там слышен женский смех после полуночи.       — Как романтично, — заметил Эймс. — Надеюсь, она не из отдела кадров.       Томми торопливо схватил рюкзак, из которого торчали провода, флаконы и изолента.       — Тогда, приходи ко мне завтра, проведу небольшой инструктаж. Вылазка может быть опасной.       Эймс покосился в сторону окна, откуда за ними наблюдал Майлз. Тот изображал что-то странное. Выпучивал глаза, махал руками возле шеи, хватал себя за эту шею и притворялся повешенным. Что всё это значит, Эймс не понял, да и понимать не захотел. Вместо этого он с улыбкой спросил у Томми, во сколько и куда ему приехать, чтобы начать обучение охоте на призраков.       — Увидимся завтра, — сказал Томми уже на пороге. — И не опаздывай, ладно?       — Не волнуйся, — ответил Эймс, глядя в его восторженные, полные ликования глаза. — Я всегда прихожу вовремя.

***

      Квартира Томми напоминала склад «Безумного Макса», если бы тот увлекался эзотерикой. На стенах висели схемы с подписями вроде «Поле Кельвина» и «Призрачный континуум (гипотеза)». На полу — кабели, банки с мутной жидкостью, какой-то старый пылесос, щедро обмотанный изолентой и подписанный «Эктосос-3000».       Эймс стоял у порога, глядя на это великолепие с выражением философского смирения.       — У тебя тут лаборатория или пункт приёма вторсырья? — лениво поинтересовался он.       — Это оборудование, — обиделся Томми. — Настоящее! Всё с определённой функцией.       — Например? — Эймс кивнул на ведро с проводами и двумя наклеенными глазами. Он честно попытался сам понять, для чего это может быть нужно, однако дело было сложнее, чем казалось. Творение Томми могло быть всем: от игрушки для снятия стресса до мини-версии космической станции.       — Это прототип спектрального контейнера. Если мы наткнёмся на сильное проявление, его нужно быстро активировать и закрыть крышку.       А, ну вот этого варианта у Эймса не было.       — Чтобы не убежало? — притворился вовлечённым ученик охотника.       — Чтобы не взорвалось! — торжественно произнёс Томми.       Эймс моргнул, уже мысленно представляя, как на нём отразится взрыв. Пиджак точно нужно будет в химчистку сдавать.       — Звучит надёжно, — кисло улыбнулся он. — Ты хотя бы проверял, что оно не взрывается без повода?       Томми на мгновение задумался, потом неопределённо пожал плечами.       — А это, — продолжил он, гордо вытаскивая из рюкзака прибор, похожий на фен с прикрученным фонариком, — сенсор на низкочастотные колебания. Он улавливает «эхо души».       — Ты слоган украл у бульварного романа? — спросил Эймс.       — Ты не веришь в энергию?       — Верю. Особенно если она оплачена до конца месяца.       Томми вздохнул, проигнорировав сарказм.       — Вот здесь — антиспектральный набор. Соль, вода, свечи, запас кофе. Кофе на случай, если придётся не спать.       — А свечи на случай, если придётся умереть?       — Очень смешно.       Эймс мягко улыбнулся, наблюдая, как Томми старательно раскладывает предметы, подписывает каждую банку и что-то тихо себе бормочет — будто настраивается.       — Ты часто этим занимаешься? — спросил он.       — Почти каждую неделю. — Томми поправил повязку «Ghost Patrol». — Когда-то я хотел стать учёным. Но оказалось, что у духов больше шансов получить грант, чем у меня.       — Значит, теперь ты — охотник на привидений?       — Не охотник. — Томми поднял палец. — Исследователь. Мы не убиваем призраков. Мы с ними разговариваем.       — Даже так, — задумчиво протянул Эймс. — Какая-то логика в этом есть. Наверное, довольно сложно убить призрака.       Томми уставился на него с ужасом, потом понял, что тот шутит, и закатил глаза.       — Ты вообще серьёзен?       — В данный момент — нет, — признался Эймс. — Но я умею слушать.       Томми улыбнулся чуть мягче.       — Тогда слушай. На заводе нельзя смеяться, нельзя кричать и главное — не произноси своё имя.       — Почему?       — Потому что если что-то его повторит — будет поздно бежать.       — Ты же знаешь, как работает эхо, да?       Эймс поймал на себе осуждающий взгляд и провел сложенными пальцами вдоль губ.       — Не произносить имя, — кивнул он. — Буду сдерживаться изо всех сил.       Инструктаж продолжился.       Томми что-то оживлённо рассказывал — про температурные всплески, пульсации спектра, зависимость электромагнитного фона от человеческого дыхания. Эймс слушал… то есть, делал вид, что слушает.       На самом деле он смотрел.       Эймс замечал, как при каждом «понимаешь?» у Томми немного приподнимается левая бровь, как он сжимает пальцами воздух, когда объясняет что-то особенно важное, и как в этот момент глаза его становятся до обидного живыми — будто в них включается тот самый внутренний прожектор, от которого на стенах и потолке проступают тени. Губы двигались быстро, когда Томми пытался вспомнить название какого-то датчика. Эймс вдруг поймал себя на том, что мысленно проговаривает это движение губ за ним, но ни одно название в голове не укладывается.       Мягкая складка у переносицы — не от усталости, а от сосредоточенности. Пальцы — с мозолями от пайки. Рукава — засучены, кожа пахнет железом и кофе.       — …и если индикатор начнёт мигать зелёным, значит, что-то рядом, — сказал Томми, поднимая прибор.       — Уже мигает, — хрипло заметил Эймс.       — Что? Где? — Томми рванулся к экрану.       — Здесь, — он ткнул пальцем в грудь. — У тебя.       Томми опустил прибор, запутавшись между смущением и улыбкой.       Охотник за привидениями, кажется, так и не понял, о чём речь. Он снова принялся объяснять про спектральные волны, а Эймс кивал, не слыша ни слова. Всё вокруг будто поплыло в тёплом размытом фокусе — только контуры Томми оставались чёткими. Где-то рядом щёлкнуло реле, лампа мигнула, в банке с мутной жидкостью что-то булькнуло — но даже это звучало как фоновая лаунж-композиция к тому, как Томми усмехается, роняя тень ресниц на щёки.       — Эймс?       — М-м?       — Ты меня слушаешь?       — Превосходно, — невпопад ответил тот.

***

      Бесконечная смена.       Столики пустели и, едва только их успевали протереть, снова забивались посетителями. Бармен к вечеру уже отчётливо походил на покойника, и дело было явно не в гриме. Пунш лился рекой, он метался от стойки до склада, таскал коробки с напитками, смешивал коктейли, путал пистолеты с газировкой и сбился со счёта, сколько бокалов успел натереть, а сколько — разбить, причём далеко не все разбить случайно.       На кухне менеджер ругался с шеф-поваром из-за жалоб гостей на слишком растянувшееся время ожидания. Ник благим матом орал, что если Бруно сейчас не заткнётся, то следующую порцию ведьминых пальцев он сделает из его… Нет, про пальцы там речи не было.       Тыквенные гирлянды горели, дети в костюмах носились по залу, взрослые смеялись. Бумажные скелеты под потолком истрепались и болтались из стороны в сторону, будто умоляя подарить им долгожданный покой. Официанты метались от одной компании к другой, напрочь позабыв про профессиональную этику, однако выражения их лиц отлично вписывались в концепцию вечера. Грим давно потёк, волосы напоминали стога сена, проигравшие схватки со статическим электричеством, декоративно порванные и измазанные краской фартуки обзавелись кучей пятен, изначально дизайнерами не запланированными.       И только Томми выглядел как обычно и улыбался так жизнерадостно, что у бармена скрипели зубы. Он даже успевал зависать у столика в самом углу и о чём-то оживлённо беседовать с разместившимся там мужчинами.       — А ты чего не в костюме? — усмехнулся Майлз, когда официант отбежал ответить на призыв тучной дамы за соседним столиком, чей образ давал повод для размышлений: она напоминала королевскую персону, пчелу и алабая, прошедшего химическую завивку, одновременно.       — Я же не сладости вымогать иду, — пожал плечами Эймс, глотнув пива.       — Знаешь, что забавно? Каждый год люди празднуют ночь, когда мир живых и мёртвых сходится, и всё, чего они хотят — чтобы им стало страшно.       — Думаешь, кто-то на полном серьёзе надеется напугать других обилием глиттера и латекса? — окинул публику внимательным взглядом скептик.       — Они просто не знают, как выглядит настоящий страх. — Майлз добавил голосу интонаций, которые должны были звучать угрожающе. — Например, когда проходишь мимо зеркальной поверхности на заброшенном заводе, а отражение начинает жить своей жизнью.       — Это не страх. Это диагноз, — отрезал Эймс. — Используй свои театральные навыки на ком-то другом.       — Спасибо, доктор, — вздохнул Майлз. — Так ты правда хочешь пойти?       Эймс выцепил из толпы Томми, жонглирующего тремя тарелками сразу. Вероятно, фокус не был запланирован и отрепетирован заранее, потому что спустя секунду посуда со звоном рухнула на пол. Томми, казалось, это совсем не расстроило. Он виновато огляделся по сторонам, ляпнул что-то проходящему мимо менеджеру и бросился за веником. Менеджера ответ, судя по стиснутым кулакам, не очень устроил, однако дальнейшие санкции применять к нерадивому официанту тот не стал, отвлёкшись на крики бармена, что у него опять заканчивается водка для пунша. Подметая пол, Томми повернулся лицом к Эймсу, помахал и сложил вместе большой и указательный пальцы, намекая, что у него всё под контролем.       — Хочу, — севшим голосом ответил Эймс. — Ещё как хочу.       — Детский сад какой-то, — нахмурился Майлз. — Проведёшь ночь в обнимку с приборами, а этот чудик даже спасибо потом не скажет.       — Если бы я нуждался в предсказаниях, я бы пошёл на спиритический сеанс, — невозмутимо отмахнулся Эймс.       — Ты жесток, — удручённо выговорил Майлз. — Почему ты никогда меня не слушаешь?       — Я абсолютно во всём тебя превосхожу. Зачем мне тебя слушать?       Майлз рухнул головой на стол и несколько раз ударил лбом столешницу.       Эймс в привычной манере представлением не впечатлился, продолжая потягивать пиво и поглядывать в сторону Томми. На лице против воли заиграла улыбка, когда охотник на призраков остановился рядом с компанией из пяти человек, которые до этого шумно обсуждали, что свечи с запахом корицы — это и есть романтика. Официант навис над ними, поднял вверх указательный палец и разразился тирадой, что корица — лучшая защита от негативной энергии, поэтому, если у них есть такие свечи, то лучше всего их повесить над входной дверью. Посетители переглянулись и разразились хохотом. Потом мужик в костюме дровосека (а может, он и не в костюме был, а пришёл в домашнем?) предложил Томми к ним присоединиться и выпить в честь праздника. Остальные согласно загудели. Эймс напрягся. Благо официант тут же ретировался под предлогом срочной работы.       — Эймс! — жизнерадостно завопил Томми, ища спасение от дровосека возле их столика. — У меня тут остатки от акции «Пиво с эффектом». Принести вам пару бокалов попробовать?       — А ты донесешь? — с сомнением прищурился Майлз, от которого тоже не укрылись сложные отношения Томми с тарелками. — Ай!       — Нет, спасибо, — вежливо отозвался пнувший приятеля под столом Эймс. — Я стараюсь не пить ничего, если в названии есть слово «эффект».       — А зря! — официант потёр руки и подмигнул. — Один парень выпил и сказал, что видел ангела.       — Уверен, это был бармен с чеком, — буркнул Майлз, — на том свете тоже любят чаевые.       Томми рассмеялся, сказал, что до конца смены у него остался час, и вернулся к выполнению обязанностей. Майлз же за свой длинный язык получил ещё один пинок под столом и предупреждение, что поддевать одного конкретного официанта вправе только сам Эймс. Откуда у него взялось такое право, Эймс уточнять не стал.       До конца рабочей смены Томми они пили пиво без каких-либо эффектов. Майлз закатывал глаза, рассказывал нелепые истории про заброшенный завод и всячески отговаривал приятеля от похода туда, особенно в ТАКУЮ ночь.       — Ты шумный, — сообщил Эймс, пристально посмотрев в глаза Майлза.       Майлз от возмущения всплеснул руками. И это он шумный? Разве это он вместо работы носится между столами, самозабвенно рассказывая людям, как защитить себя от злых духов в ночь, когда грань между живым и потусторонним истончается? Разве это он обрушил уже пару подносов с готовыми блюдами и теперь имеет право только убирать со столов?       — Эймс? — пробегая мимо, позвал Томми. — Оборудование прихвачу и можем идти.       — Оборудование? — сокрушённо покачал головой Майлз.       — Тепловизоры, датчики, камеры, — уносясь прочь, через плечо бросил официант. — Сегодня точно что-нибудь поймаем.       — Удачи вам обоим, — поднимаясь, сказал Майлз. — Если что, бары работают до двух, а загробный мир — круглосуточно.       И ушёл, растворившись в оранжевом свете гирлянд.       Томми, с рюкзаком, дважды превосходящем его в размерах, вылетел из подсобного помещения и вприпрыжку бросился к Эймсу, который уже надевал пальто. Ученик охотника за приведениями окинул наставника долгим придирчивым взглядом, вздохнул и предложил понести рюкзак. Отказываться Томми не стал.

***

      Ночь пахла дымом, пролитым пивом и кострами за городом.       Хэллоуин висел над улицами, пытаясь походить на карнавал страха. Живые радостно прикидывались мёртвыми, а мёртвых… Никто не видел, но один убеждённый человек очень этого хотел и целеустремлённо двигался к цели, избавившись от груза на спине.       Томми шагал впереди, сверкая отражателями на рукавах куртки, словно переносная антенна энтузиазма.       — Ты знаешь, — говорил он, — я всё-таки уверен: сегодня удастся. Слишком много совпадений. Новый цикл Луны, спад атмосферного давления, и ещё этот завод. По легенде, в девяносто третьем там погибла смена сварщиков. Взрыв котла. Шесть тел нашли, седьмого нет. Значит, есть шанс, что он остался!       — Уверен, он будет очень рад гостям, — буркнул Эймс. — Все же любят, когда в них без спроса тычут тепловизором?       — Да ладно тебе, — рассмеялся Томми. — Разве не круто? Настоящая охота!       Эймс посмотрел на его горящие восторгом глаза, на раскрасневшиеся щёки и на растрёпанные волосы.       — Круто. Очень круто.       Они свернули с дороги. Город остался позади, и впереди вырастал тёмный силуэт завода — громада с выбитыми окнами, будто череп, который давно забыл, что когда-то у него были глаза.       Томми сиял как ребёнок, которому позволили самому выбрать себе способ погибнуть.       — Тут идеальная энергетика! Видишь? Вон те трубы дрожат — электромагнитные колебания!       — Или крысы, — заметил Эймс.       — Ты не чувствуешь? Воздух холоднее!       — Может, потому что у нас октябрь?       Томми махнул на него рукой и включил тепловизор. Экран засветился тускло-зелёным.       Они сделали пару шагов по огромному пустому и тёмному пространству, как вдруг прибор зашипел, после чего из него полился смех. Тихий. Детский. Томми застыл. Эймс — тоже. Только первый от восторга, а второй по другим причинам.       — Ты слышал? — голос Томми дрожал от радости. — Это он! Он здесь!       — Это радиопомехи, — отрезал Эймс. — Или утечка твоего энтузиазма в электромагнитный спектр.       Ветер шевельнул занавес из цепей. Металл глухо позвякал, и Томми вздрогнул.       Тепловизор пискнул. Экраны приборов мигнули один за другим, будто поймали короткое дыхание.       — Видишь? — прошептал Томми. — Начинается!       Эймс прищурился. На секунду ему показалось, что тьма действительно двигается, словно кто-то стоит в стороне, делает шаг вперёд, но отпрыгивает обратно, не решаясь выйти на свет.       Он инстинктивно шагнул ближе к Томми, положив ладонь ему на плечо.       — Не двигайся, — прошептал он.       — Что там?       Ответа не последовало. Эймс смотрел вглубь цеха. Туда, где играли тени. Что-то мелькнуло — быстро, словно отблеск глаза.       Томми, пытаясь понять, куда он смотрит, тоже повернулся, но в этот момент Эймс резко притянул его к себе.       — Эймс, ты чего?..       Поцелуй вышел внезапным, как удар током. Тёплые, чуть дрожащие губы Томми замерли, дыхание сбилось, руки в нерешительности сжались в кулаки, но вскоре расслабились.              Эймс не закрывал глаз. Его зрачки чуть расширились — не от нежности, а от напряжения. Он всё ещё смотрел в тьму за спиной Томми, туда, где воздух шевелился.       Поцелуй становился глубже, как будто он пытался удержать не Томми, а время: задержать миг, пока то, что притаилось в углу, не проявилось окончательно. Эймс боковым зрением заметил движение справа от себя, сильнее прижал к себе Томми и резко развернул его, не разрывая поцелуй.       Секунда. Две.       Гулкий треск.       Тепловизор загудел и ослепительно вспыхнул зелёным. Томми подпрыгнул, вырвался из захвата и бросился к своим приборам, которые начали сходить с ума один за другим.       Воздух задрожал, будто само здание дышало вместе с ними.       Томми что-то лихорадочно нажимал на двух пультах сразу, приборы гудели, мигали, пищали. На стенах вспыхивали пятна — не свет, не тени, что-то среднее между отражением и эхом.       — Момент истины! — закричал Томми, перекрывая гул. — Эймс, ты видишь?! Скажи, что видишь!       — Вижу, — тихо ответил тот, хотя смотрел не туда, куда светил фонарь.       Металл под ногами дрогнул. Воздух стал вязким, как сироп. На долю секунды показалось, будто время застыло: Томми завис в движении, фонарь моргнул — и вдруг всё разом рухнуло.       Грохот.       Крики.       Балки в глубине обрушились одна за другой.       Фонарь покатился по полу, лучом выхватывая из мрака крошечные, будто стеклянные лица, отпечатки пальцев, тёмные силуэты, застывшие в стенах. Словно всё, что могло существовать в этом мире, решило явиться одновременно.       Эймс успел схватить Томми за ворот и дёрнуть на себя в тот самый миг, когда кусок перекрытия рухнул туда, где тот стоял секунду назад.       И всё стихло.       Пыль, гул крови в ушах, тишина.       Эймс поднялся первым.       Томми лежал рядом, без сознания, с расцарапанной щекой и тепловизором, всё ещё тускло светящимся в руке.       Эймс опустился на колени и осторожно провёл пальцами по спутанным волосам. По лицу Томми бегали тени, словно ему снится плохой сон.       И вдруг что-то тёплое мазнуло его по щеке. Эймс замер, прислушиваясь.       Кто-то был рядом.       Нечто плотное, живое, с приторно-сладким ароматом.       Волосы на затылке пришли в движение.       Эймс медленно поднялся.       Ни звука. Только слабое жужжание сломанных приборов.       Он шагнул в темноту, туда, где мелькнуло движение. Неуловимое колебание воздушных масс. Эймс обернулся.       — Кто здесь? — гулко сказал он в пустоту.       Ответа не было. Только тихий, почти довольный смешок, сливающийся с шорохом пыли.       Мир дрогнул, лампочки на приборах синхронно моргнули — и всё исчезло.

***

      Квартира Томми дышала тишиной.       На подоконнике — свечи, давно догоревшие до основания. На столе — приборы, накрытые тряпкой.       Томми спал, раскинувшись поперёк кровати, обнимая устройство неизвестного назначения, представляющее из себя продолговатый цилиндр с кучей проводов и лампочек.       Майлз склонился над ним, изучая умиротворённое лицо спящего человека. Его ноздри раздувались, втягивая аромат волос и кожи.       Воздух дрогнул, ткань простыни чуть вздулась, будто из тела начали вытягивать что-то неощутимое, но живое.       — Что-то потерял? — спокойный голос раздался у него за спиной.       Майлз вздрогнул и обернулся.       Эймс стоял возле стены, скрестив руки на груди и чуть наклонив голову набок.       — Я голоден, — глаза незваного гостя вспыхнули красным. — Не мешай мне.       Эймс медленно скинул пиджак и принялся расстёгивать пуговицы на рубашке.       Майлз замер, после чего оскалился. Он не стал тратить время на переодевания. Одежда разошлась по швам, когда тело начало стремительно увеличиваться в размерах. Затылок упёрся в потолок. Глаза ввалились в глазницы и на их месте образовались глубокие пустоты с красными огоньками внутри. Кожа покрылась чёрной чешуёй, переливающейся оттенками фиолетового.       — Я первый его увидел, — рыкнул пожиратель душ, сверху вниз глядя на голого по пояс Эймса. — Убирайся.       В обычное время падальщики, подобные Майлзу, довольно мирные. Они питаются энергией тех, кто по каким-то причинам не может уйти, и вычищают всё, что застряло между мирами.       Однако в ночи, подобные этой, психофаги начинают сходить с ума от голода и забываются настолько, что не видят, кто перед ними стоит.       Кожа Эймса стала почти прозрачной. По шее, груди и рукам змеились серебристые вены. Глаза загорелись тёплым фосфорным светом. Он лишь слегка дёрнул плечами — и за спиной у него с шорохом появились чёрные крылья.              Они смотрели друг на друга: два существа, древние, как сам мир.       Томми во сне жалобно пискнул, сильнее прижав к себе цилиндр.       — Он — не твоя работа, — зашипел Майлз, удлиняя конечности.       Если честно, Майлз был прав. Эймс — проводник. Психопомпы обеспечивают душам безопасный проход между мирами. Те, кто заблудился, им неинтересны.       Томми, со всей неотвратимой ясностью, точно заблудился. Душа, которая любила жизнь так сильно, что умудрилась не заметить, как умерла. Обычно за такими сразу приходят падальщики, но иногда им везёт застрять в мире людей и продолжать существовать в нём какое-то время как ни в чём не бывало.       Эймс поднял руку — спокойно, очень медленно и плавно. Вокруг пальцев вспыхнул слабый свет.       — Уходи, — сказал он. — Ты же не думаешь, что я забыл, как это делается?       Майлз хотел возразить, но рот его растворился в темноте. Лицо потянулось и исчезло. Следом за ним огромное туловище начало таять в воздухе и через секунду он стал просто тенями, расползающимися по стенам.       Когда всё стихло, Эймс подошёл к кровати.       Томми теперь спал спокойно. На его губах играла лёгкая улыбка. Он пошевелился, устраиваясь поудобнее, и затих.       Эймс опустился рядом, осторожно провёл пальцами по его волосам, как тогда, в цеху, где ему пришлось погрузить Томми в сон, чтобы без свидетелей расправиться с поселившейся на заводе нечистью.       Мир вокруг снова стал обычным. На горизонте появилась тонкая полоска рассвета.       Проводник склонился ниже, мягко поцеловал Томми в лоб и прошептал:       — Спи спокойно, мой маленький любитель призраков. А я сделаю всё возможное, чтобы ты как можно дольше не узнал, что сам давно один из них.

Счастливого Хэллоуина.

Конец.