Takane no hana

Новый день тянулся, словно расплавленный мармелад, и был сплошным испытанием на выдержку. Хотелось поставить время на перемотку и одним скачком добраться до заветного вечера. Всю первую пару переводоведения Джисон испепелял экран телефона взглядом. Его глаза искрились робкой надеждой на нахождение ответов на все свои немые вопросы. Терпения хватило ненадолго — минут на десять. Наплевав на всё, он всё-таки написал Минхо: «Ты можешь уже наконец сказать, что мы будем сегодня делать?» Джисон перевел взгляд на свой не сильно длинный конспект, когда все вокруг зашуршали тетрадями. Мужчина в очках уже что-то рассказывал под запись, которая явно пригодится им на зачете. Хану было откровенно плевать.    Ответ пришёл почти мгновенно, но разочаровывающе краткий: «Узнаешь, Хан Джисон. Не отвлекай меня от работы». — Занят он, ты глянь, — пробубнил он, уставившись на сообщение. — Да это же три секунды займет! — У Джисона появилось отчетливое желание скинуть ему стикер с лошадью посреди моря и вопросом «почему», но он успешно сдержал свой порыв.  — Ты вообще меня слушаешь? — негромко спросил Сынмин, постукивая ручкой по конспекту. — Не-а, — честно ответил Джисон, не поворачивая головы. Он витал где-то не здесь. Жужжащее предвкушение будто уже построило в его голове пентхаус для себя одного и не оставляло места для других мыслей. Хан и сам бы рад был подорвать этот пентхаус, чтобы продолжить здраво мыслить. Но этого сделать не получалось, поэтому он вновь и вновь возвращался к нему, обдумывая, что его сегодня ждёт. Сынмин, поняв, что разговора не выйдет, махнул рукой и отвернулся. Он уставился в свой телефон, пролистывая ленту инстаграмма, но через минуту, видимо заскучав, снова наклонился к нему, понизив голос до шёпота: — А препода? Джисон лениво скользнул взглядом по полупустой аудитории. Лекторского голоса слышно не было.    — Он разве не вышел? — Молодец, — Сынмин беззлобно усмехнулся. — Ты прошёл проверку на бдительность. Можешь продолжать дальше бессовестно меня игнорировать, — сказал он и вздохнул, вновь не получив ответа. Кажется, он абсолютно привык видеть друга настолько непрогруженным. На паре немецкого он всё же включился. Возможно, мозгу нужно было во что-то упереться, чтобы полностью не окунуться в тревожность. Или его просто достала его рассеянность. Преподавательница, строгая женщина в очках, методично разбирала сложную грамматическую конструкцию. Время текло настолько медленно и монотонно, что Джисон поднял руку, чтобы ответить. — Я надеюсь ты в туалет? — прошептал Ким, разинув рот от изумления.   На что Хан лишь шикнул и вышел в центр класса для ответа. До этого он не рассказал Сынмину, что корпел над произведением Гете весь вечер. Не то, чтобы он сильно гнался за знаниями сейчас, но руки нужно было чем-то занять, чем-то что никак не связано с именем из пяти букв. «Крутые вещи надо делать тихо» гласила цитата в одной из псевдомотивирующих страниц в инстраграме. Звучала она конечно не совсем поэтично, но смысл заложенный в неё понравился Джисону.  Гордо отстояв свою проделанную работу, он вернулся с высшей оценкой, под наигранный стук по столу от его друга.  Английский ему всегда легко давался и по сравнению с немецким был ему безразличен. Именно по этому сейчас он благополучно сидел с Сынмином у окна в конце кабинета. Ну, ничего нового ему же тут не расскажут, правда? Они предусмотрительно выбрали эти места, заранее зная, что пару они посвятят чему-то другому и более увлекательному, чем страдательный залог. Друзья с интересом вглядывались в стекло на оживленную улицу. Ещё с первого курса у них появилась особенная игра, к которой они всегда прибегали, если лекция становилось неимоверно скучной. Они всматривались в прохожих и пытались угадать, чем кто занимается по жизни. Этакая философия поверхностных суждений.  — Мне кажется, та, с бордовой сумкой  — бухгалтерша, — начал Сынмин, щурясь. — Эскортница, — без раздумий парировал Джисон. — Схуяли? — Чувствую, — пожал тот плечами. — Я считаю, ты не прав. — У тебя семь баллов из ста на экзе по математике было, — усмехнулся Джисон. — Хуёво ты считаешь, друг мой. Сынмин фыркнул, но в его глазах мелькнула привычная ироничная искорка. — Если бы не эти два балла, я бы не оказался здесь, и мы бы не познакомились. — Какая досада, — с наигранным сожалением протянул Джисон и игриво толкнул его плечом. После их как обычно недолгой перепалки они вновь прильнули к стеклу: — Так… — Это студентка педа, этот с матфака… — Есть кто-то кого ты не знаешь, а? — перебил его Ким. — Вооот его не знаю, — протянул он, тыкнув пальцем на статного мужчину с прямой осанкой и деловитой походкой, — Но смею предположить что он какой-то бизнесмэн. — Солидарен, — кивнул Сынмин и продолжил. — Дедулька у светофора похож на начальника завода. — Не, железнодорожник. — Как ты это генерируешь? — возмутился друг, забывшись повысив голос. — Так видно же… — Молодые люди, я вас не отвлекаю? —раздался над самым ухом голос, холодный и отточенный. Двое парней резво повернули головы в сторону звука и уставились на преподавательницу как олени в свете фар. — Что вы сейчас обсуждали?  Они заигрались и не даже не заметили как женщина средних лет бесшумно оказалась у их парты. Она смотрела на них сверху вниз убийственным взглядом, скрестив руки на груди. — Извините, — выпрямился Сынмин, резко отодвинувшись от окна. — Мы обсуждали нашу тему конечно! — под всеобщий смешок ответил Джисон с широкой улыбкой. — How people are judged by their looks. Passive Voice in real life, professor. Все любопытные взгляды в аудитории были прикованы к ним и со стороны доносилось девчачье хихикание. — Тогда, возможно, вы поделитесь с нами своими соображениями, Хан Джисон? — её губы растянулись в коварной улыбке. — Вон там, у доски. Ваше домашнее на сегодня, — произнесла она с наигранно доброй улыбкой и, развернувшись, направилась к своему столу.  Джисон мученически вздохнул и поднялся, поймав на прощание сочувствующую улыбку Сынмина. Началось шоу «Импровизация». Знал бы он еще тему… Когда он проходил мимо, одногруппник ему шепнул название темы. Мой идеальный дом. Вот тут и понеслось. Джисон никогда не скрывал, что действительно неплохо знает английский, и придумать и рассказать с нуля тему не казалось ему чем-то из ряда вон выходящего. Он начал свой рассказ. — Я хочу белый дом с голубыми ставнями, — Сынмин, очевидно понял на что он намекает и усмехнулся. — И комнату с видом на реку, чтобы я мог рисовать.  Одногруппники посмеивались с его нелепого рассказа, подбадривая. Он продолжал описывать тот самый пентхаус выстроенный в своей голове, добавляя ему все больше деталей.  — А с правой стороны у меня будет комната для курения, специально для Чонсана, — закончил он под всеобщий гул.  — Достаточно, — наконец процедила преподавательница, в её голосе слышались нотки усталого восхищения. Какую бы ерунду он не говорил, все входило в рамки нормы, потому что его английский был безупречен.  Вернувшись на место Сынмин показал ему большой палец. 

***

Дома произошло удивительное совпадение графиков двух соседей, из-за чего Феликс застал неловко стоящего Джисона с Чоко на руках перед дверью в ванную. — Ты че делаешь? — спросил он, забрасывая в рот чипсу.  Хан тяжело вздохнул и показал котом на дверь. На матовом стекле спокойно висел паучок, с очень длинными лапами.  — Это ему вместо ужина? — усмехнулся Ликс и присоединился к наблюдению.  Чоко, заметив движение скинул паука на пол и Хан быстро его отпустил, позволяя питомцу маленькую охоту. Тот придавил его лапой и затем отпустил на долю секунды, чтобы в следующую ловко его съесть. Пока Чоко доедал паука, Джисон расслабился, наконец заходя в комнату. Да, использование труда животных, да не совсем этично. Но все же рады?  Хан возился перед зеркалом, а Феликс, присев на подлокотник дивана, следил за ним с видом критика. Джисон тщательно осмотрел себя вплоть до кончиков ногтей, ловко поправил прядь волос и наконец обернулся, поймав его изучающий взгляд. — Если ты что-то очень хочешь сказать, то лучше молчи, — предупредил Джисон, всё ещё сохраняя безразличную маску. — Я буду ооочень громко молчать, — Феликс ответил своей фирменной односторонней ухмылкой, которая не сулила ничего хорошего. Поэтому Хан быстро, подхватив телефон и ключи, пошел в коридор от Ли подальше. — Предохраняйтесь, мальчики! — донёсся вдогонку насмешливый голос. Джисон, уже открывший дверь, на секунду обернулся, чтобы показать другу выставленный средний палец, и тут же юркнул на лестничную площадку, оставив за собой лишь шлейф новых духов и короткое, брошенное через плечо: «Я тебя ненавижу!». Дверь захлопнулась, отрезая довольный смех Феликса.

***

Маршрут в навигаторе привел его на тихую улицу, где он никогда не был. В отличие от центральных и промышленных районов, здесь росло много деревьев: жаль, осень безжалостно обобрала их, унеся листья и оставив голые ветви мёрзнуть. Каких-то полгода назад это место наверняка отличалось разнообразием красок зелени и растений. Заведение, мягко говоря, не было похоже ни на одно из тех, что мелькали у него перед глазами, когда он шёл на учёбу, на редкую прогулку или за продуктами. Крыльцо, словно из едва отёсанного тёмного дуба, было выдвинуто вперёд относительно другой части здания с треугольной крышей. Фасад был усыпан деревянными табличками с японскими надписями на закрашенном белой краской фоне. Между двумя окнами, подсвеченными фонарями, находилась резная дверь, украшенная искусственной лианой над ней. Круглые плафоны, словно тёплые звёзды, излучали мягкий жёлтый свет, выделяя это место из вечерних потемок. Стекла были спрятаны за ажурной сеткой, что подобно сплетению оголенных ветвей, скрывала собой происходящее внутри от любопытных взглядов прохожих. На часах было шесть ноль пять, а это значило только одно. Минхо снова опаздывал. Джисон уже стоял на месте, с интересом рассматривая вход в это непримечательное заведение. На крохотной деревянной вывеске, висевшей на тонких цепях, японскими иероглифами было написано: «Торияко». Невооружённым глазом было видно, что каждый иероглиф выведен вручную. Всем своим видом место кричало об особой японской душе и единении с природой — весьма дековинно и нетипично для места посреди Сеула. Джисона приятно удивила японская тематика, ведь интерес к этой стране все ещё теплился где-то внутри. Заранее он все же вбил в гугл адрес, который скинул ему Лино, но поиск не особо помог. В интернете лишь говорилось, что это какое-то недавно открывшееся кафе, почти без отзывов и фотографий. Хан оперся на деревянную балку, что вместе с другими создавала иллюзию поддержки, вонзаясь в нависающую над пораженными временем ступенями крышу. Хан уткнулся в телефон и бессмысленно пролистывал чаты в ожидании куратора.  Прошло ещё пару минут прежде чем Джисон почувствовал резкое прикосновение к его локтю. Сильная ладонь прямо потащила его за собой, почти сбивая с места.  — Быстрее, у нас время идёт, — протараторил Минхо, уже подбегая к полупрозрачной двери. Грудь его тяжело вздымалась, прямо как тогда после последнего прыжка на балете. Его волосы были растрепаны, а куртка застегнута лишь на половину. Видимо, он действительно спешил. — Ты чего встал?  Джисон отмер, приказав себе прекращать эти минутные затормаживания в сознании и, махнув головой, поспешил за парнем. Дверь распахнулась открыв им вид на стойку регистрации из светлого дерева. Та находилась в окружении бежевых стен и очередных фонарей, которые были увешаны либо веревками, либо новыми деревяшками с надписями. Внутри все полностью соответствовало внешней части заведения и продолжало японский стиль, что Джисон не раз наблюдал в аниме. Молодая девушка в светло-розовом кимоно поприветствовала их склонив голову в уважительном поклоне. Поднимая голову, её взгляд скользнул по обоим, но задержался на Минхо на долю секунды дольше. Они последовали её примеру также поклонившись.  — Вы на чайную церемонию? — спросила она с легкой улыбкой, открывая большую тетрадь.  — Да, извините, что опоздали. — ответил Минхо снова кланяясь, но уже в извинительной манере.  Джисон переводил взгляд с одного на другую и пытался понять только одно. Какая нахуй чайная церемония? Он снова осмотрелся пытаясь впитать в себя эстетику различной атрибутики. Это как ему чай поможет сценарий написать?  — Ничего страшного, сейчас ваш мастер подойдет, — девушка плавно развернулась и прошла за ширму, оставляя парней наедине.  Хан перевел взгляд на Минхо. Тот стоял молчаливо, смахивая несуществующие крошки с плеч своей одежды. Дыхание его наконец восстановилось и он посмотрел на Джисона в ответ с немым вопросом «Что?».  — И это была твоя гениальная идея? — нарушил тишину Джисон.  — А тебе что не нравится? — Минхо ухмыльнулся, прищурив глаза. — Думал тебя привлекает Японская культура.  — Откуда ты знаешь?  — У тебя на лице написано, ну и…  Не дав закончить ему свою мысль, из-за ширмы вышло уже два человека. Одна из них все та же приветливая девушка, а другая пожилая женщина. На пожилой женщине также было кимоно — но другого цвета, приглушенного коричневого с ненавязчивым повторяющимся узором в виде веток. На её талии был аккуратно повязан пояс, чуть светлее верхней одежды.  Её седые волосы были завязаны в тугой пучок, ни одной прядки не выбивалось. Джисон также отметил, что на добродушном престарелом лице не было ни капли макияжа. Уголки её глаз сложились в милые морщинки, когда она улыбнулась гостям и поклонилась, сложив ладони перед собой.  — Здравствуйте, молодые люди, —— Позвольте приветствовать вас в нашем скромном заведении. Я — Кэйко, — её голос был тихим и ровным, как звук воды, льющейся в глиняный кувшин. — Сегодня я вас познакомлю с искусством превращать простой ритуал в маленькое торжество. Пожалуйста, следуйте за Юми. Девушка по имени Юми с лёгким, почти неслышным шуршанием кимоно провела их в небольшую боковую комнату, отделённую бамбуковой ширмой. Там на низких лакированных подставках лежали два сложенных комплекта простой хлопковой одежды тёмно-серого и цвета индиго. — Это самуэ, — пояснила Юми. — Его надевают на голое тело. Пожалуйста, переоденьтесь. И она ушла, сверкнув глазами напоследок, вновь оставляя их наедине. Джисон неуверенно приподнял хлопковую куртку. Прохладная ткань мягко легла ему в ладонь. Он почувствовал, как по его спине пробежал разряд напряжения. Вот уж он точно не ожидал, что ему придётся раздеваться прямо на глазах у своего куратора. Хан мельком кинул взгляд на него и почти поперхнулся. Минхо медленно стянул с себя кофту, а за ней и футболку. Когда тот потянулся к ремню джинс, Хан поспешно отвернулся не желая быть замеченным. Неловко он скинул с себя одежду, воздух в комнате показался прохладным на его коже.  Он слышал копошение рядом с собой и его мозг непроизвольно дорисовывал картину: плечи, лопатки, изгиб позвоночника, скрываемые сейчас темной хлопковой тканью.  Он натянул самуэ. Оно пахло каким-то травами и свежестью. Длинные рукава мешали нормально затянуть пояс. Добрых три минуты он отчаянно пытался это сделать, пока не услышал голос за спиной: — Дай сюда, мы так никогда не выйдем. Он шагнул вперед. Джисон замер, чувствуя, как полы куртки расходятся, обнажая кожу живота и нижнюю часть груди. Минхо не смотрел ему в глаза. Его взгляд был прикован к задаче. Он обернул шнур вокруг талии Джисона, четко, вплотную к телу, притягивая полы куртки. Он стоял слишком близко. Его костяшки скользнули по животу. И замерли на виднеющейся черной линии. Лино с интересом отодвинул ткань чуть шире, рассматривая татуировку идущую по боку Джисона, от самой груди и до.. Он видимо понял, что позволяет себе лишнее и быстро вернулся к своему заданию. Раз. Два оборота. Его пальцы ловко завязывали узел ровно под пупком, касаясь линии пояса брюк. — Готово, — бархатистый голос опалил горячим дыханием, вызывая табун мурашек. — Красивая татуировка.  — Спасибо, — Хан слишком резко отодвинулся, сразу следом пытаясь натянуть хлопковые штаны поверх своих.  И что это блять было? Он ещё раз поправил рукава своего наряда, и без возможности посмотреться в зеркало, обернулся готовый выходить. По его меркам выглядел он сейчас до жути нелепо, во всем этом традиционном одеянии. Однако Лино смотрелся совсем иначе. Благородный серый цвет красиво контрастировал с его бледной кожей и темными волосами. А простота костюма каким-то образом все равно подчеркивала его превосходность. Джисон, все еще под впечатлением, бесстыдно рассматривал своего куратора. Тот оскалился, видя такую реакцию и произнес: — Слюни подотри, — и с этими словами вышел из-за ширмы, оставляя Джисона стоять одного как последнего идиота.  Когда они вернулись, Кэйко-сан ждала их у каменного цукубая — неглубокого колодца, встроенного в стену. — Перед тем как мы войдем в комнату, я хочу вам немного рассказать про историю японской чайной церемонии, — произнесла она, а затем махнула рукой помощнице и та поднесла парням две чашки с теплой водой.  Джисон внимательно рассмотрел маленькую кружку, но не увидел ни одной плавающей чаинки или что-то подобного. Он осторожно прикоснулся губами к самому краю и отпил. Действительно, просто вода.  — Традиция делать тя-но ю берет свое начало ещё в седьмом-восьмом веке нашей эры. Чай был завезен на территорию Японии буддийскими монахами, которые пили его во время медитаций или для подношения Будде, — женщина начала свой рассказ плавным голосом. — По образцу китайской церемонии, японские монахи также создали свой специальный ритуал. Мурата Дзюко следовал положенной в основе церемонии идее «ваби» — стремлению к простоте и естественности, отчасти, в противоположность пышности и роскоши самурайских «чайных турниров». — она легко усмехнулась, разводя руками. — Он объединил четыре основных принципа чайной церемонии: гармония вa, почтительность кэй, чистота сэй и тишина, покой дзяку. А вот Сэн-но Рикю формализовал этикет церемонии и последовательность действий участников. Нововведения, сделанные им, придали новое значение «саби» — принципу изысканности и красоты, также воплощённому в чайной церемонии. Обстановка церемонии направлялась на то, чтобы показать не явную, яркую, бросающуюся в глаза, а скрытую красоту, таящуюся в простых вещах, неярких красках и тихих звуках.  У Джисона понемногу закипал мозг от всей полученной информации. Он не настраивался на такие интеллектуальные беседы в вечер пятницы. Тем не менее он все также с интересом слушал ровный тон старушки, стараясь запоминать все в уме. Доставать блокнот прямо сейчас казалось крайне неуважительном. Он мельком посмотрел на Минхо, тот с таким же умным видом вслушивался и иногда кивал головой. Почему-то у Хана было ощущение, что Лино итак должен это знать как само собой разумеющееся.  — В наших городских условиях достаточно сложно воссоздать точную правильную копию для проведения церемонии, но мы с внучкой старались, — Кэйко-сан бросила взгляд на молодую девушку, та лишь вежливо улыбнулась в ответ. — Какие-то традиции все же удалось сохранить. Например ваша одежда или… Женщина обернулась на колодец и указала на него рукой.  — Мисоги, — произнесла она, беря бамбуковый ковш. — Что с японского переводится как омовение. Обязательный ритуал очищения, перед тем как зайти в чайную комнату.  Она продемонстрировала, набрав ковшом немного воды левой рукой, и налила её на правую, а затем наоборот. Следом набрала немного воды в левую ладонь, коснулась её губами, показывая символическое полоскание. В заключение она вылила остаток воды вдоль ручки ковша, очищая и его. — Когда-то монах уронил свою чашу в колодец, — голос Кэйко зазвучал притчево. — И не стал её вылавливать. Он сказал: «Вода омоет её лучше, чем мои тревожные руки». С тех пор появилась такая традиция.  Джисон осторожно повторил движения, чувствуя ледяной укол воды на коже. Минхо сделал всё безупречно, но без показной грации. Их взгляды встретились на мгновение над поверхностью колодца в отражении темной воды. Минхо подмигнул.  — А теперь, — Кэйко-сан мягко указала рукой в дальний угол комнаты, где в стене зиял низкий, квадратный проём, — Вползающий вход. Джисон замер. Дверь была не выше его колен. — Это что прям туда? — вырвалось у него. — По правилам да, — ответила Кэйко, и в её голосе не было упрёка, лишь констатация. — Чтобы войти в тясицу, нужно склонить голову, оставив оружие за пределами. Здесь все равны. Кто войдёт первым? — Не забудьте снять обувь и оставить ее на входе, — добавила Юми.  Минхо посмотрел на Джисона и сделал тот самый, едва заметный жест подбородком — «Иди». Джисон не знал как показать взглядом, чтоб тот шел нахер. Поэтому просто замотал головой в протест. Лино легонько его подтолкнул, не оставляя ему выбора.    Хан снял свои кроссовки и опустился на колени. Грубая ткань тануи зашуршала по полу. Он неуклюже вполз в темноту проёма, и на миг его охватила детская, иррациональная клаустрофобия. Он всей душой ненавидел эти тесные пространства, но к счастью это быстро закончилось и он оказался в крошечной, почти квадратной комнате.  Воздух пах деревом, древесным углём и чем-то едва уловимым — сушёными травами. В нише токонома напротив входа висел свиток с каллиграфической надписью, а под ним в простой вазе стояла одна кривая ветка с алыми, будто окровавленными ягодами. В центре на татами тлел переносной очаг, а над ним на цепях висел чёрный железный котёл. Из его носика поднимался тонкий, почти невидимый пар и доносилось тихое, гипнотическое пению-шипение — звук воды, вот-вот готовой закипеть. Джисон отполз, давая место Минхо. Тот вполз следом, его движения были удивительно естественными в этой неестественной позе. Они уселись друг напротив друга. Кэйко-сан вошла последней и заняла место у очага. Никто не говорил ни слова. Хозяйка взяла шёлковый платок фукуса яркого красного цвета — единственное яркое пятно в этой монохромной вселенной. Она развернула его с одним резким, чётким движением и начала ритуал очищения утвари. Каждое её действие было лишено суеты. Она протирала чайницу, бамбуковую ложку, мешалку. Касалась их, как живых существ. Она подняла чашу, и свет от бумажной ширмы упал на шершавую, неровную глазурь, подчеркнув тёмную линию трещины. Юми тихо прошла в комнату с широким подносом в руках. На нем были расположены различные кайсэки. Джисон с аппетитом взглянул на легкие снэки. Выглядели они подобающе.  — Так как по традиции чайная церемония может проводиться от сорока минут до четырех часов, — объяснила Кэйко-сан, передавая тарелки гостям. — Перед ней подаются легкие изысканные блюда, чтобы немного утолить ваш голод.  Джисон широко распахнул глаза на фразе «до четырех часов». Это явно не вписывалось в его картину мира. Дома заваривание чая занимало минут десять от силы. Он шокировано повернулся на Минхо, на что тот лишь хмыкнул.  — Мой друг переживает, что не сможет столько высидеть, — пояснил он для хозяйки.  Хан пропустил обращение мимо ушей. Друг? Он просто над ним издевается, вот и всё. Знакомый не более.  — Не волнуйтесь, это не займет столько много времени, — сказала женщина с улыбкой смотря на Хана. — Все же мы с вами не в Средневековье.  Её внучка хихикнула и присела рядом, подавая старушке тябако.  — По правилам, при приготовлении чая все должны молча наблюдать, так что попрошу оставить ваши вопросы на попозже, — пролепетала Юми.  Джисон машинально махнул головой и приготовился к мини представлению.  Женщина поклонилась и взяла в руки тябако. Хан наблюдал как она плавно засыпала чай в тяван, следом туда же залила небольшое количество кипятка. Тонкая струйка пара поднялась над поверхностью тявана, завораживая его на мгновенье. Кэйко-сан аккуратно стала развешивать содержимое чаши тясэном. Парни могли наблюдать как оно превращается в однородную массу и сверху появляется тонкий слой зелёной матовой пены. Затем женщина снова подняла чайник и добавила немного кипятка, чтобы довести чай до нужной консистенции. Все движения в этом процессе производились четко, отточено, женщина двигалась в такт своему дыханию. Словно она делала это уже в тысячный раз. Хану стало интересно, проводила ли она когда-то реальные чайные церемонии?  Закончив приготовление хозяйка поклонилась гостям и, взяв в руки тяван передала его Юми. Девушка легко приняла чашу правой рукой на которой заранее лежал шелковый платок.Она посмотрела на парней. Её взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по их позам, по тому, как сложены руки, по выражению лиц. Выбор был сделан за секунду. Она почти невесомо кивнула Минхо. Джисон не до конца понял причины этого действия, но попытался запомнить. Все же ему показывали пример, как делать правильно. Юми отпила немного из чаши, а затем положила фукуса на циновку и обтерла край чаши бумажной салфеткой. Следом она легко передала платок Минхо и затем и тяван. Хан мысленно делал пометки в голове, что за чем идёт и наблюдал как виртуозно совершает это его куратор. И вот как у него все получается так идеально ещё и с первого раза?  Ли кивнул головой Джисону, также как недавно проделала эта девушка с ним, и отпил из чаши, повторяя все дальнейшие действия. Когда тяван оказался в руках у Джисона, тот почувствовал нарастание легкой паники. Он понадеялся, что Будда не покарает его за какое-нибудь забытое действие. Подойдя к части кивка головой он на секунду застопорился, переводя взгляд между всеми сидящими людьми. А кто должен пить после него? Растерявшись он махнул головой Лино и Юми прыснула от смеха.  — Ты должен кланяться хозяйке, а не мне, — прошептал Минхо с ехидной улыбкой. — Я конечно польщен, но все же правила таковы, Хан Джисон.  Его кольнула вспышка смущения и он неловко поклонился Кэйко-сан. Глотнув наконец-то напиток он удивился необычному вкусу. Эта была густая, бархатистая эссенция зелени. Первое, что обволакивало язык — прохладная, почти кремовая сладость молодых листьев, только что вобравших в себя силу весеннего солнца. Но мгновение спустя эта нежность растворялась, уступая место глубокой, почти древесной терпкости, напоминавшей влажную землю после дождя или тень столетнего кедра. Послевкусие было слегка странным, но приятным. Хан закончил свой ритуал и передал все принадлежности обратно хозяйке.  — Эту чашу зовут «Муё», — её голос нарушил тишину, — Бесполезность. Её трещина — не ошибка гончара. Это шрам от корня сосны, простой брак как бы мы сейчас сказали. На гончар не выбросил её. Он сказал: «Иногда разрыв — это не конец, а начало новой формы сцепления».  Кэйко-сан замолчала, дав словам повиснуть в воздухе, как дыму от благовоний. Её пальцы слегка коснулись трещины, залитой золотистым лаком — знаком кинцуги, превращающим изъян в драгоценность. — В Японии есть понятие «ваби-саби» как я уже говорила, — голос её стал тише, заговорщицким, будто она делилась не знанием, а самой своей душой. — Это красота несовершенства, мимолётности, благородства естественного течения времени. Чаша с историей. Её ценят не за безупречность, а за характер, за следы жизни. «Муё» — дитя этого принципа. Её трещина не скрыта. Её подчеркнули. Потому что то, что пережило испытание и было принято, становится только крепче и прекраснее. Она мягко повернула чашу, и взгляд Джисона упал на специальную нишу в стене — токоному. Там, на свитке располагалась изящная каллиграфическая надпись, которую изначально он не смог прочитать. Уроки японского давали какие-то плоды, но старинный почерк сбивал с толку.  — А это — сезонное послание. Надпись гласит: «Кадзэ ни аси ни тидори» — «На ветру, у камышей — зуйки». Она снова сделала паузу, дав гостям впитать образ. — Представьте осеннее болото, — прошептала Юми, не удержавшись, и Кэйко одобрительно кивнула. — Именно. Холодный ветер гнёт камыши, и кажется, что всё непрочно и летит в пропасть. Но маленькие птички — зуйки — не боятся. Они находят опору среди этих колышущихся стеблей и поют свою песню в непогоде, а не вопреки ей. Они — часть этого ветра, этой хрупкости. И в этом — их сила. Кэйко бережно поставила «Муё» на место, и её тёмные глаза на мгновение задержались на Минхо, а затем на Джисоне, в котором всё ещё клокотала недавняя растерянность. — Ритуал чая — это не просто последовательность движений. Это метафора. Мы передаём одну чашу по кругу, деля вкус и тишину. Мы учимся видеть историю в трещине и слышать песню в ветре. Мы учимся принимать свою опору, даже если она кажется зыбкой, как осенний камыш. — Её улыбка стала тёплой, почти материнской. — А сейчас я приготовлю для нас лёгкие сладости, чтобы смягчить послевкусие. Она легко поднялась и вышла, оставив троих в наполненной смыслами тишине. Джисон смотрел на золотой след на чаше, потом на свиток с одинокой сосной. Его смущение начало медленно растворяться, уступая место странному, новому чувству. Он украдкой взглянул на Минхо. Тот не смотрел на него, его взгляд был прикован к нише, к камышам и птичкам на бумаге. Но в уголке его рта играла не ехидная, а какая-то иная, задумчивая улыбка. «Разрыв — это не конец», — эхом отозвалось в голове у Джисона.  Прямо сейчас он не хотел сладостей, он хотел достать свой блокнот и записать все свои чувства и мысли, пока они подобные зуйкам не унеслись вместе с ветром. Пребывая в теперь философском настроении он продолжал смотреть на остывающий очаг.  Кэйко вернулась быстро принеся мотти и вручив их гостям, а затем произнесла:  — Если вы хотите, вы можете пройти в другой зал. Там у нас находится кафе, где можно заказать чай и поесть сладостей.  — Я провожу, — встрепенулась Юми и зачем-то потянула Минхо за локоть, слегка краснея. Джисон неодобрительно цокнул. Этот везде фанаток отыщет.  Когда они в сопровождении зашли в незнакомый зал, Минхо сразу пошел к столику в его конце. Выбор был невелик, а количество свободных мест можно было показать на пальцах одной руки. Так что Хан, не возникая, прошел за Лино. Джисон занял место с противоположной стороны от Минхо и перевел взгляд со спутника на свои руки, которые не знал куда деть, и сложил их на коленях. Он осмотрел внимательнее сначала немногочисленных людей, что вовсе не нарушали эту особую атмосферу, а затем и саму комнату. На молочных стенах свитков с иероглифами было не меньше, чем в остальных помещениях. Они все также задевали любознательность Джисона и подталкивали приблизиться, чтобы рассмотреть мазки иероглифов поближе. Длинная надпись, висевшая у светлых досок над окном почему-то зацепила внимание, поэтому не раздумывая, Джисон со своего места навел камеру с переводчиком и мгновенно выяснил перевод, что гласил «И разрывы — тоже хорошо». Он мысленно согласился с выражением и отложил устройство подальше. Здесь он не хотел отвлекаться и желал провести в таком погружении все время, что они будут тут с Минхо. Кстати где он? Хан украдчиво огляделся и заметил парня с Юми у места для заказов. Отсюда он видел Ли, оперевшегося на невысокую стойку, его губы двигались, делая заказ, а взгляд скользил по выбору вкусов за макушкой девушки. Хан не хотел терять ни минуты и сразу же открыл блокнот. Рука сама стала выводить запомнившееся фразы, образы и даже немного истории, которую им рассказала хозяйка в начале. Он по памяти попытался переписать японские названия и их пояснения. Хан даже решил прочесть подробнее про принцип ваби-саби. Джисон не хотел упустить ни одного важного момента, поэтому писал максимально быстро, отчего буквы выходили достаточно криво. Вернувшийся Лино с девушкой и двумя чашками заглянул ему через спину в записи и сказал:  — Ну у тебя и почерк. Ты начальную школу с прописями пропускал? — он обошел его вокруг, присаживаясь на свое место напротив.  Юми поставила тарелки на стол и, как только она скрылась, Джисон проводил её взглядом. — А ты, я смотрю, не пропустил ни одного урока по сбору фанаток, — съязвил он, захлопывая блокнот.  Хан отложил его на край стола и поднял взгляд на Минхо. Того, конечно же, ни капли не задела последняя реплика, отчего-то казалось, что она больше его позабавила. Он немного наклонил голову в бок и прищурил глаза, смотря прямо Джисону в душу. Тот немного растерялся под таким внимательным взглядом, поэтому сделал вид, что изучает чай.  — Как тебе моя идея? — через некоторое время спросил Минхо.  — Неплохо, мне понравилось, — ровно ответил Хан, поднимая свою чашку. В его мыслях проскочила одна неприятная деталь, в виде внучки хозяйки, но он смахнул её, не желая говорить вслух. В любом случае, с чего вдруг его будут волновать личные дела Минхо. — Скинь мне свою карту, я переведу тебе половину.  — Получилось словить вдохновение? — отмахнулся Ли от последнего предложения, ища на столе что-то вкусное.     — Ты уже второй раз платишь за меня, я не хочу быть тебе должен, — попытался настоять на своем Джисон.  Минхо поднял голову и коварно улыбнулся.  — Хан Джисон, у тебя денег много или что? Знаешь такое выражение: Дают — бери, — он откинулся на спинку стула.  Хан цокнул, делая вид, что сдается. На самом деле он собирался попытать удачу ещё раз, когда непосредственно принесут счет. Ему подачки эти не нужны.  Вечер продолжался спокойнее. Минхо заказал достаточно много вкусностей, которые Джисон с аппетитом потреблял, желая попробовать абсолютно всё. Они почти не разговаривали, лишь редко перекидываясь фразами по поводу вкуса того или иного десерта. В помещении царила умиротворенная атмосфера, на фоне играли японские медитативные мелодии, клонящие в сон. Вдруг следующая песня, начинающаяся плавно как и остальные, перетекла в какие-то биты со словами. Джисон непонимающе посмотрел в сторону Юми, которая стояла возле компьютера с колонками. По её виду, можно было сказать, что песню поставила она.  Джисон стал покачивать головой в бит, пытаясь разобрать японский текст, но получалось плохо. Он понимал лишь отдельные фразы, что-то вроде друг или пляж. Да, пора было открывать давно забытый дуалинго и снова заняться изучением этого языка. Ну, конечно после немецкого. Хан закусил губу и достал телефон, чтобы включить шазам. Песня действительно заедала, уже ко второму припеву он под нос подпевал непонятным словам. Джисон быстро добавил себе эту песню в плейлист и взглянул на Минхо. Тот отстраненно смотрел куда-то в сторону.  — Тебе нравится эта песня? — спросил он ненароком, не зная как ещё разговорить куратора.  Тот, словно все это время находился не здесь, вздрогнул от резкого обращения. Джисон снова уловил эту секундную трещину в его образе, но Минхо не подал вида и улыбнулся.  — Звучание хорошее, — начал почему-то неуверенно он. — Но ты понял перевод?  — Не совсем, я плохо знаю японский, — со вздохом ответил Хан, облокачиваясь на кулак.  — То есть ты любишь японскую культуру и даже не удосужился выучить их язык? — Минхо откровенно насмехался, говоря это с очень надменным выражением.  Джисон воспринял это как личное оскорбление и нахмурив брови пробурчал:  — Я знаю корейский, немецкий и английский. So don’t underestimate me, asshole.  — Что? — Ли наклонился ближе, как будто это помогло бы ему понять смысл последней фразы.  — O, so you can’t even understand the simplest language in the world, and yet you’re going to mock me for not knowing Japanese? — пришла очередь Джисона откровенно насмехаться над куратором. Наконец-то, хоть в чем-то он был лучше его.  — Хан Джисон, если ты продолжишь говорить со мной на английском я уйду, — Хан впервые увидел, что Минхо умеет злиться. Тот говорил серьезно, потихоньку начиная закипать.  — What a pity! — театрально драматично ответил Джисон, вскинув руки ко рту. Но как только Лино поднялся, тот со смешком поспешно добавил. — Да ладно, всё!  Минхо злостно сел обратно, пугающе сверкнув глазами.  — И как это так получилось, что идеальный Ли Минхо председатель студсовета и не знает английский язык? — Джисон может и закончил с английской речью, но с темой никак нет.  — Не твоё дело, — выплюнул Лино  — Но мы же кажется стали друзьями? — Хан прищурил глаза, вспоминая его недавние слова на церемонии.  Ли запнулся, не зная, что ответить. Он провел рукой по волосам и произнес:  — Не люблю этот язык, вот и всё.  Пришла очередь Джисона не знать, что отвечать. Его удивило, что Минхо не стал отрицать их внезапно возникшую дружбу. Хотя, он же первый озвучил это вслух. Но все же это казалось странным, ведь с чего им быть друзьями? Он же помогает просто из-за премии. Хан решил не думать об этом слишком много, ярлык дружбы не значит, что они стали ближе. — Почему? — спросил он после образовавшейся паузы.  Песня подошла к концу и снова сменилась на медетативную мелодию. Джисон даже чуть-чуть расстроился.  — Расскажу как нибудь потом, — ответил Ли, поднимая свой телефон со стола. Хан задумался, что он сделал это впервые за весь их вечер. Неужели у него нет никаких важных сообщений, на которые нужно дать ответ? — Уже достаточно поздно, пойдём домой?  Действительно, стрелка часов уже подходила к десяти часам. Это как он даже не заметил, насколько долго они здесь находились. Джисон махнул головой в согласие и стал собирать свои вещи в рюкзак.  Он краем глаза наблюдал как куратор подзывает Юми, чтобы оплатить счёт, как та краснеет под его взглядом. Когда она принесла терминал для оплаты, она ловким движением всунула ему в руку какую-то салфетку. Неприятное чувство охватывало Джисона, но он смахнул его, замечая промедление со стороны Лино. Те пару секунд замешательства дали фору Хану, который быстро извлек свою карту и приложил её к аппарату, оплачивая. Гудок подтверждения оплаты прозвучал как выстрел — но только для Джисона. Он тут же повернулся к Минхо, поймал его взгляд и едва заметно, победно ткнул подбородком в сторону терминала, мол, «Смотри, я всё равно это сделал». Губы его сами собой растянулись в ехидную, вызывающую усмешку. Но взгляд Минхо прошёл сквозь него. Он вообще не смотрел на терминал. Он слегка наклонился к Юми, которая что-то тихо и смущённо говорила, указывая пальчиком на ту самую салфетку в его руке. На лице Минхо была не раздражённая сосредоточенность, а мягкая, заинтересованная внимательность. Он что-то коротко спросил, и Юми, заливаясь новым румянцем, кивнула. Усмешка Хана застыла, затем медленно сползла с его лица. В ушах зазвенела тишина. Он медленно, будто во сне, сунул карту в карман. Он забрал чек и сунул его туда же . Затем просто взял свой рюкзак со стула, накинул его на плечо и, не глядя больше ни на кого, пошёл к выходу. Его шаги по скрипучему полу звучали громко в его собственной голове, но, казалось, не долетали до них. Только в дверях, уже взявшись за ручку, он на секунду обернулся. Взгляд его упал не на Минхо, а на Юми. И та, встретив его глаза, улыбнулась ему. И это была не злая, не торжествующая улыбка. Это была тёплая, искренняя, благодарная улыбка. Это был последний, самый точный удар. Он выдавил из себя что-то, должно быть похожее на улыбку в ответ, толкнул дверь и вышел наружу. Оказавшись на улице он со злостью пнул лежащий на дороге камень. Он отлетел куда-то дальше с характерным звуком и Джисон замялся. Холодный ветер подул, мгновенно остужая его пыл. И чего его это так выбесило? То, что Минхо не оценил его блестящую обманку, или противно розовое кимоно на стройной девушке? Приятные эмоции от вечера, стремительно сменялись неприятным осадком, липким и тягучим как сироп от кашля. Он прислонился к стене. Хан чувствовал себя дураком. И чего он вылетел из этого заведения как пробка из бутылки шампанского?  Джисон стиснул зубы. В горле встал ком. Уже не злости. А чего-то гораздо более дурацкого и стыдного. Обиды. Да, обычной, детской, ядовитой обиды. К фанаткам он относится более внимательно и чувственно чем к нему. Но ведь и он не девушка, чтобы к нему так относились. Мысль эхом пронеслась в голове ещё раз. Он видел, как Минхо на неё смотрел. Совсем не так, как на него. Без вызова. Без той вечной проверки на прочность. Спокойно. Как на что-то простое и понятное. Как на нормальную девчонку, которая просто нравится. А на него Минхо смотрел как на проблему. Интересную, сложную, но проблему. С которой нужно возиться, которую нужно пасти и держать в узде. За которую, кстати, ещё и премию платят. И теперь оказалось, что у Минхо есть полное право после всей этой возни с проблемным подопечным расслабиться. Улыбнуться симпатичной официантке. Взять её номер. Это же так нормально. Так правильно. Ветер снова рванул, пронизывая тонкую ткань расстегнутой куртки. Джисон вздрогнул и сунул руки в карманы, нащупывая там крошки орехов и смятый чек. Он обернулся, посмотрел в ту темноту, куда укатился камень.  — Ты зачем оплатил счёт? — послышался знакомый голос за спиной, вместе с перезвоном колоколов от открывшейся двери. Он не обернулся сразу. Притворился, что не расслышал, давая себе секунду на то, чтобы лицо снова стало каменным, а ком в горле рассосался. Когда он всё же повернулся, в его взгляде была привычная лёгкая насмешка. — А ты чего так рано вышел? Ты так бысто надоел Юми? — язвительно проговорил он.  Минхо стоял, не шевелясь. Его лицо в свете неоновой вывески казалось отстранённым, но глаза, чёрные и неотрывные, видели слишком много. — Не переживай, ей нужно было обслуживать других клиентов. А мне, понять куда улетел мой сценарист. Не подскажешь, кстати, с чего у него такая реакция?  Джисон почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не в переносном, а в почти физическом смысле. — Воздухом захотелось подышать, — выдавил из себя он. Он засунул руки ещё глубже в карманы, сжиная тот самый чек.  — Понятно, — согласился Минхо без тени укора. Он сделал шаг вперёд, и между ними осталось всего пол-аршина ночного воздуха. — В следующий раз предупреждай перед тем как сбегать.  Джисон замер. Ветер дул, но он его больше не чувствовал. — В следующий раз? — спросил он, ненавидя себя за ту нотку надежды, что прокралась в голос. Минхо чуть склонил голову набок, в том самом жесте, от которого у Джисона спирало дыхание. — Если ты перестанешь вести себя как ребёнок, которому мама не купила конфету в магазине, то да.  Джисон молчал. Всё, что он мог чувствовать сейчас, — это оглушительный стыд и странное, щемящее чувство.  — Ладно, — наконец выдохнул он, отрывая взгляд от асфальта и встречая взгляд Минхо. — Прости.  — Прощаю, — кивнул Минхо, и в уголке его губ дрогнуло что-то неуловимое.  Джисон резко кашлянул, пряча лицо в воротник куртки, будто спасаясь от ветра. — Идём. Он сделал несколько шагов, не оглядываясь, уверенный, что Джисон последует за ним. Так оно и было. Джисон догнал его, и они зашагали по ночному городу. Шли они молча и Хан размышлял о том, что Минхо на него странно влияет. Все эти чувства и эмоции зашкаливающие каждую секунду были привычны, но по особенному несвойственны для него.   Они разошлись возле автобусной остановки, пожав друг другу руки.  Дома Хан ничего не смог дописать в свой дневник, кроме одного. «Ирино не знает английский.»