Imaginez que vous vous souvenez

— Стив! — Баки подрывается среди ночи, в голове набатом стучит тревога, ещё секунду назад он был на поле боя в Ваканде, чувствовал, как собственные конечности растворяются, силы покидают его, и он… Барнс распахивает глаза, вскидываясь на постели, и дышит, позволяя кислороду циркулировать в крови. Он ошаршенно мотает головой, и рядом кто-то шевелится. — Бак, — невнятно доносится с левой стороны кровати, под одеялом кто-то, кто явно не хочет просыпаться, но делает это против собственной воли. Джеймс вскакивает, не понимая, почему под подушкой нет оружия, и просто направляет левую руку на того, кто скрывается под одеялом. Из-под куска ткани появляется голова Сэма. — Хэй, — картина «Зимний Солдат наготове» довольно в ускоренном режиме содействует пробуждению, и Уилсон тоже поднимается, держа руки перед собой, разговаривая медленно и четко, словно дрессирует медведя. — Бак, это я, все хорошо, — Сэм пытается подойти ближе, и Барнс невольно скалится. С какого хера, Сокол в постели — это «все хорошо»? Баки ощущает себя загнанным в угол, как-будто его вновь обнулили, потому что он абсолютно не помнит, как оказался здесь. — Какого черта ты забыл в нашей квартире? — Уилсон закусывает губу и прикрывает глаза. Ему все еще больно слышать «нашей», адресованное явно не ему. Он делает глубокий вдох, хочет что-то сказать, но Джеймс щерится, в его голове паника и тревога. — Где Стив? Мне нужно сказать, что со мной все в порядке… — Сэм все же подходит ближе, осторожно касаясь руками металлического кулака, все еще направленного на него. Баки смотрит на него затравленно, этим своим щенячьим взглядом, который сам не признает, и Уилсону больно видеть его таким — напуганным, дезориентированным, непомнящим. — Бак, — Сэму удаётся опустить бионику, и Барнс замирает, глядя на него. Баки уже чувствует, что что-то явно не так, но пока не мог самостоятельно понять, что именно. — Стива нет, — сердце гулко падает внутри, словно ударяясь о печень, вновь подскакивает, затыкая горло, не давая сделать вдох. — Уже три года, — Уилсон с трепетом и нежностью гладит его по рукам, и Барнс жмурится, — Помнишь, щелчок, битва с Таносом? Потом он ушёл, чтобы вернуть камни, — Джеймс сцепляет челюсть, в мозг медленно, но верно, просачиваются воспоминания о том, что говорит Сэм. Он внутренне борется с ними — не хочет вспоминать этого, не хочет признавать. — Бак, — Барнс делает шаг назад, но позволяет Уилсону удержать свои руки в его руках. Дыхание ускоряется, приходится хватать воздух ртом, и Сэм что-то талдычит про дыхательные гимнастики. Сокол крепко сжимает его в своих объятиях, и Баки вспоминает — Стива, щит, Сэма. Он позволяет себе прижаться к Уилсону ближе, уткнуться носом ему в плечо и всхлипнуть. Сэм с готовностью обхватывает его плечи и торс, гладит по спине — с нажимом, именно так, как Барнсу хочется, и они стоят в тишине несколько минут. Первый раз это произошло на их совместном задании, после того, как Сэм взял на себя «бремя» Капитана Америка. Они сидели в засаде, готовые вот-вот схватить поставщиков вибраниума, которые вывозили его из Ваканды незаконным путем, а затем продавали преступным группировкам. Уилсон отвернулся буквально на секунду — наладить связь с группой захвата, и когда повернул голову обратно, в сантиметре от его головы, в стену врезался металлический кулак. Баки яростно прошипел: — Где я? — дальше должны были последовать вопросы «Где Стив?», «Почему у тебя его щит?», «Что за новый костюм?» и так далее по списку, именно их Барнс собирался ему задать, но по рации что-то громко прокричали, и Сэму пришлось выскользнуть из-под него, чтобы ринуться в бой. Баки так и остался стоять там — в засаде, абсолютно непомнящий, он прислонился спиной к стене, пытаясь отдышаться от собственных наваждений. Когда преступники были отловлены и переданы в руки компетентным органам, Уилсон вернулся к месту засады: — Эй, Баки, что за хрень? — Барнс повернулся к нему, едва ли оторвав затылок от стены. Он выглядел побитым щенком, которого хозяева выбросили под дождь за ненадобностью. Единственное, что он произнёс, было: — Где Стив? — «Что?» Сэм растерянно глядел на него, недовольный подобной клоунадой. Лишь спустя третье повторение фразы, сказанное с уже большим напором, потому как Джеймс все же поднялся на ноги, и угрожающе приближался к нему, Уилсон оборонительно замахал руками и попросил его «остыть». — Стив умер, — с трудом сглатывая ком в горле, Сэм отвел взгляд, увидев, как вмиг Барнса подкосило. Шестеренки в его голове закрутились, работая по сверхурочным, заставляя вспомнить последние девять месяцев. Все, что Баки смог тогда вымолвить, слабое «Нет», произнесённое в пустоту. Бывало и так, что Барнса отбрасывало и дальше событий щелчка. Его внезапно клинило, как, к примеру, когда они сидели в баре, после того, как Баки помогал Уилсону с переездом. Сам Джеймс на любые вопросы о перемещении места жительства отвечал кратко и емко: «Ни за что». Сэм на него не давил, но к тому моменту у них уже начало что-то зарождаться, еще не совсем ясное им двоим, но уже переросшее в большее, чем просто дружба. Барнс страдал, возвращаясь в одинокую квартиру в Бруклине, которая совсем недавно принадлежала не только ему, но и Стиву. — Сэм? — взгляд Баки помутнел, когда после очередного смешка, он внезапно замолчал, вперив взгляд в собственный стакан. Уилсон откликнулся, с тревогой глядя на него — к тому моменту, он уже понял, как примерно нужно привести Барнса «в себя», но ему все еще было тяжело видеть момент, когда Баки осознавал реальность настоящего. — Почему я не в заморозке? — Джеймс нахмурил брови, опасливо оглядываясь на полупустое тёмное помещение. На мгновение Сэм впал в ступор — все прошлые несколько раз, Барнса отматывало до состояния щелчка и не более. — Я должен быть в Ваканде, — панически залепетал Баки, и Уилсону пришлось ухватить его за плечо, чтобы тот не дай бог не убежал сейчас, прямиком в Ваканду. — Тебя давно разморозили, приятель, — Барнс поморщился от прикосновения, и метнул в него холодный взгляд. Сэму было неуютно, он уже успел привыкнуть к тому, как Баки общается с ним… В обычном состоянии. — И твой код дешифровали, все хорошо… — конечно, последнее не было правдой в полной мере, но Уилсону нужно было как-то угомонить его. Джеймс был тем ещё упертым козлом, если дело касалось чего-то подобного. — Где Стив? — а этот вопрос был неизменен. И каждый раз, именно на него Сэму было отвечать сложнее всего. Рассказывать о щелчке, прошлом, Джоне Уокере там, это все было мелочью, чем раз за разом наблюдать, как Баки переживает потерю за считанные мгновения. Каждый гребанный раз. После того, как Барнс пришёл в беспамятство на одном из «светских» мероприятий, Сэм психанул, и вызвонил Шури, интересуясь, могут ли они посетить Ваканду. Та без промедления согласилась, обещая, что поможет разобраться с проблемой, если это будет возможным. В Ваканде они оказались лишь через месяц — из-за плотного графика обоих, и за это время случилось еще два «приступа». Уложить Баки на обследование оказалось задачей не из легких — пришлось пообещать ему много чего, но Уилсон готов был пойти на любые уступки. Он прекрасно понимал, по какой именно причине Барнс терпеть не может любые медицинские вмешательства, тем более, в собственную голову. Но Вакандцам Баки все же доверял, и дело сдвинулось с мертвой точки. Разбрасываясь заумными терминами, параллельно поясняя что-то про «обнуления» и «дешифровку», Шури разъяснила им обоим, что потеря памяти это последствия щелчка. Из-за того, что они сняли код солдата, который являлся неким барьером между памятью Баки и Зимнего, а потом щелчок расщепил и собрал его вновь, Барнса отсылает к «исходному». В итоге, Шури смогла лишь каким-то мудреным способом остановить нарастающую прогрессию, застопорив «сбросы» на минимальной точке. Но минимальной точкой были события второго щелчка, а полностью предотвратить приступы Шури пока что не смогла. Она пообещала им обоим, что займется этим, но в данный момент девушка была бессильна. За год они еще несколько раз посетили Ваканду — но все попытки Шури оказались безуспешными. Баки каждый раз улыбался ей, говоря, что в следующий раз точно получится, а Сэм крепко сжимал рукав его футболки, вспоминая, как утром Барнс вновь швырнул его через всю квартиру из-за того, что Уилсон «ему врет». Реакция Баки была разная. Чаще всего, это была скорбь, сожаления, разочарование. Подавленные негативные эмоции, которые иногда он позволял себе выплакать в плечо Сэма, а иногда держал в себе, прося «побыть одному». Но порой его накрывало — он не верил в слова Уилсона, обвинял его в чем-то, требовал, чтобы тот немедленно отвёл его к Стиву. Пару справок в интернете, конечно же, разрешили бы дилемму сразу же, но то, какова была сила неверия Барнса в это, превосходило любые поисковые запросы. В редких случаях, Баки не реагировал никак. Просто принимал происходящее как должное, и в такие моменты Сэму казалось, будто перед ним не Баки Барнс, а настоящий Зимний Солдат. Тот, что оторвал ему когда-то крылышки, не прикладывая к этому даже большую часть усилий. Суровый, бесчувственный и одинокий. Уилсону становилось неуютно рядом с ним, и он уходил сам, дожидаясь момента, когда к нему вернется «его» Баки. Это было неправильно, он и сам это прекрасно понимал, но холодок, пробегавший по спине, не позволял Сэму находится вблизи с Барнсом в такие моменты. Однажды Джеймс не мог прийти в себя больше суток. Уилсон пересказал ему все события, показал все статьи и справки, щит, их совместные фото и прочее, но Баки продолжал метаться по квартире, крича, что «найдет Стива». Сэм просто носился за ним, уже даже ни в чем не убеждая, просто следя, чтобы тот не нанёс себе ненароком вреда. Потому что инциденты были. Это было одно из худших воспоминаний Уилсона — он уехал из штата, чтобы навестить старого друга, который вернулся с боевой точки, и должен был приехать обратно в Нью-Йорк через три дня. Утром, на вторые сутки, проснувшись, Сэм обнаружил более десяти пропущенных от Баки. Попытавшись перезвонить, оператор сообщил ему, что абонент недоступен, и Уилсон, извинившись перед товарищем, рванул в Бруклин. Он прибыл к дому около четырёх часов дня, и когда дверь в квартиру оказалась открыта, Сэму поплохело. Барнс валялся на полу в туалете, с кучей непонятных таблеток, разбросанных по кафелю, в руке у него был обычный кухонный нож, а голова покоилась на крышке унитаза. Уилсон бросился к нему, шокированно глядя на происходящее — Баки лишь хмыкнул, с трудом поднимаясь на ноги. — Забыл, что таблетки на супер-солдат не сильно действуют, — Барнс оттряхнулся, с неприязнью ощутив подходящую к горлу рвоту. — Как и ножи, — по правой руке струилась запекшаяся кровь, но место пореза уже не было видно. — Пустил бы себе пулю в лоб, да только вот, кто-то украл весь комплект моего огнестрела, — он недовольно взглянул на Сэма, и Уилсона будто ушатом воды окатило. — Что, блять, здесь произошло? — Баки лишь молча пожал плечами, поразмыслив, кинул нож куда-то под ноги Сэму, и вышел из ванной, хриплым голосом бросив напоследок: «Стив». Они пытались выяснить какие-то триггеры, которые сбрасывают Барнса до настроек щелчка, но любая потеря памяти была необоснованна и приступы были совершенно не связаны между собой. Они могли случиться в магазине, во время боя, на воскресном ужине с сестрой Сэма, при обсуждении матча, на прогулке, когда угодно. Не было никаких конкретных слов, действий или событий, его просто «клинило» и всё. Самые неловкие приступы были во время секса. Когда жаркий влажный рот обхватывает твой член, а теплые пальцы перебирают яйца, прежде чем сожмут, насаживаясь до упора, ты не совсем ожидаешь, что в следующее мгновений этот самый рот скривится, глаза станут смотреть зло и неприязненно, а сам Барнс поднимается с колен в полном непонимании, и начнет плеваться ядом в твой адрес. Но были и ситуации, связанные не с потерей памяти. Сэм упорно делал вид, что не замечает этого, что его вовсе не задевает еле слышное, случайно проскользнувшее «Стив», между вдохами «Сэм», когда Уилсон двигается в нём размашисто и ритмично. Старался игнорировать, что в посудомойке все еще стоит кружка Роджерса — словно тот уехал в командировку и обязательно вернется. Одно дело, если бы она стояла на полке — не выкидывать же, в конце концов, но Барнс не пользовался ей, и ему не разрешал, держал ее в посудомойке, как в сейфе, а когда закидывал туда бионику, доставал, пальцами живой руки очерчивая керамический ободок. За этими мелочами стояли годы, проведённые Роджерсом и Баки вместе — и Сэм понимал, что никогда не сможет стать Стивом. Ни в амплуа Капитана Америка, ни в роли парня Баки Барнса. Но если с первым смириться было не так уж и трудно, как оказалось, то второе все еще царапало горло, болезненно всколыхиваясь каждый раз, когда Уилсону приходилось напоминать Баки — «Стив мертв», и видеть этот тускнеющий огонек в его глазах.