Жажда и Желание

Жажда — сильное, страстное желание обладать чем-либо или кем-либо. Жажда — это огонь, пылающий в глубинах души, который распирает изнутри и не даёт покоя. Она словно бескрайняя пустыня, где каждый шаг — это стремление приблизиться к живительной воде желаний. Это чувство, похожее на внутренний магнит, безжалостно притягивающий к тому, чего так не хватает — к мечте, человеку, моменту. Она не утоляется ничем — ни словами, ни обещаниями, ни даже самой близостью. Жажда — это голос, зовущий погрузиться в пучину страсти, раствориться в ней полностью и позволить себе быть пленником желания. В ней всегда живёт надежда и боль одновременно — надежда обрести и боль от постоянного ожидания. Это бесконечное стремление, которое превращает каждое мгновение в борьбу за обладание тем, что кажется недосягаемым, манящим и волнующим до дрожи в сердце. Кейтлин испытывает жажду. Такую, что собственные клыки ноют, а гортань дерет от неприятных ощущений. Она проводит длинными пальцами по шее, желая расцарапать её длинными и острыми ногтями. Внутри давно застывшего тела всё кипит, словно кровь вновь бежит по венам. Плавит кожу и кости. Дикая жажда — опасная и обещающая нечто большее. Красные глаза постоянно следят, да так пристально, чтобы не упустить ни одной детали. Чужая кожа манит своей белизной, она облизывает губы, когда видит, чувствует, как это внимание волнует объект её слежки. У Маккензи непрекращающаяся жажда, и имя ей Аарон Миньярд. Ей плевать на кровь, она не помнит её вкус, но Кейтлин уверена, что хочет провести острыми клыками по шее ведьмака, оставить несколько следов и утащить в собственную квартиру, чтобы тот остался с ней навечно. Маккензи через несколько месяцев стукнет сто двадцать один, если это имеет значение, когда ты являешься бессмертным созданием. Время для неё давно застыло, а многие вещи и вовсе перестали привлекать. Она ненавидит кровь — густую и солоноватую на вкус. Предпочитает красное вино и соки из красных и спелых ягод, чтобы скулы свело от их кислоты. Жизнь вампирши напоминает день сурка, хотя в ней и есть свои плюсы. Кейтлин осознает, что давно ничего не хочет, хоть и окружена близкими друзьями, с которыми владеет прекрасным ресторанчиком. А затем в их городке появляются близнецы, заселяются в квартиру над лавкой гадалки Бетси и становятся приёмными сыновьями этой мудрой и доброй женщины. При взгляде на Аарона внутри шевелится что-то тёмное, шепчет на ухо в ночной тишине. Хочу — думает Кейтлин, обводя глазами силуэт молодого ведьмака. Его светлые и слегка волнистые волосы, широкие плечи и умелые пальцы, что смешивают различные травы. И глаза — карие, глубокие, напоминающие фундук, что она так любит добавлять в десерты и кофе. Хочу, хочу, хочу… Она не знает, как называется это чувство — симпатия, любовь или одержимость. Но затем в голове всплывает одно единственное слово — жажда. Кейтлин окунается в это чувство с головой, следуя за Миньярдом везде. Осторожно и незаметно, чтобы не спугнуть. Порой, ей кажется, что её поведение нездоровое, что всё это неправильно и недопустимо, но стоит Маккензи увидеть улыбку, что Аарон дарит совсем маленькой ведьме, как внутри всё кричит и требует скорее забрать этого парня себе. Забрать себе и бесконечно любить, пока его век как ведьмака не подойдёт к своему завершению. Но это точно будет нескоро, Миньярд умный и способный. Кейтлин множество раз наблюдала за тем, как он плёл нити заклинаний, как гадал на картах, как варил зелья. Она не один раз приходила в лавку Бетси, чтобы просто понаблюдать за работой парня. Ведьмак, что постоянно использует свой дар, обязательно проживёт долгую и счастливую жизнь. Маккензи часто думает о том, как может сложиться их совместная жизнь. Будут ли они ходить в ту кофейню, где Аарон каждый день берёт кофе для себя и брата — Кейтлин не раз случайно заходила туда, лишь бы хоть на пару минут пересечься с источником своих тайных желаний. А может быть они будут гулять в местном парке, держась за руки. Её глаза всё время находили знакомый силуэт — Миньярд часто сидел на одной из лавочек, пока она сама читала книгу под многолетним дубом. Маккензи может представить, как Аарон просыпается в кровати рядом с ней, путается в наволочке, щурится от утреннего солнца, как пытается пригладить непослушные после сна волосы на голове. А ещё в её голове так отчётливо вырисовываются вечера, что они могут провести, спрятавшись за балдахином, что весит над её постелью. Может представить треск свечей, запах собственных духов, благовоний и ощущение дрожи под собой, когда оставит ни один поцелуй на шее Миньярда. Слегка проведёт клыками, чуть прикусит, чтобы вызвать стон и почувствовать руки, пахнущие смесью трав, на своих бёдрах. Это её любимые мысли перед сном. Она подавляет стон, с трудом отводя взгляд от Аарона, что сидит перед входом в лавку, у него недавно начался обеденный перерыв, а значит за прилавком остался Эндрю. Она хочет Аарона Миньярда, в этом нет никаких сомнений. Эта жажда погубит её, но Кейтлин плевать. Маккензи готова каждый день ходить по тем же улицам, что и ведьмак, лишь бы увидеть его, проследить, чтобы у него всё было хорошо. Чтобы узнать его ближе и убедиться — у него никого нет. У неё нет понимания правил морали, которые могли бы подсказать, что поведение Кейтлин не совсем нормально для современного мира и общества. Она следит за Миньярдом три года, знает его привычки и предпочтения. Плевать на всё, в её голове тяжесть и тягучая, голодная тьма, что вечно продолжает повторять — моё, моё, моё. Кейтлин перебирает листы нового меню, что забрала из типографии на днях. От него до сих пор едва заметно пахнет краской, а теперь уже и специями. Она любит этот ресторан всем своим мёртвым сердцем, любит шум, что стоит в нём каждый день. Уже наступило время обеда, свободных столиков всё меньше. Маккензи видит, как Марисса и Андреа скользят между гостями, предлагая попробовать их новинки. "Зов Ночи" — ресторан, что был открыт Кейтлин вместе с её небольшим кланом, состоящим из Мариссы, Андреа и Нила — её семьи и самых близких для неё существ. Они годами путешествовали своей маленькой компанией, пока не осели в этом городе, где соединились мир существ и людской мир. Здесь не было места для осуждений, лишь понимание. Это место — убежище для всех, кто был отвергнут обществом. Кейтлин завязывает волосы в высокий хвост и вновь думает об Аароне, о том, что он бы идеально вписался в её маленькую семью. Позади неё слышен какой-то шум, но она не совершенно не обращает на него никакого внимания, собственные мысли интересуют её сильнее. Это становится причиной, по которой Маккензи упускает один довольно интересный разговор. — Они влюблены в друг друга и знают это, — как-то меланхолично произносит Андреа, её ногти слегка стучат по деревянной поверхности стола. — В чём-то ты права. Они влюблены друг в друга, — отвечает ей Марисса, откидывая волосы назад. — Но нет, они не знают об этом, — завершает её мысль Нил, видя сквозь окно ресторана, как Аарон Миньярд внимательно следит за Кейтлин, что буквально минуту назад отошла к барной стойке. Вся троица как-то обречённо вздыхает. — И это самое удивительное, — вдруг продолжает Бейкер. — Они же буквально одержимы друг другом! — Марисса, — в голосе Андреа звучит нотка осуждения. — Но она права, — Нил смотрит на собственные ботинки, кто-то из гостей уже успел наступить на них, и теперь обувь была слегка запачкана дорожной пылью. — Кейтлин ходит за ним по пятам, знает где и когда он гуляет, что делает в выходные. И я бы обсудил с ней это, если бы не одно но — этот Миньярд точно такой же. Он вечно смотрит на неё не мигая, почти каждый день делает заказ в нашем ресторане. А ещё всегда оказывается в том же парке, где любит отдыхать наша с вами сестра. Это слегка жутко, но зато их чувства взаимны. Одержимость или любовь — для нас, бессмертных, почти нет разницы между двумя этими понятиями. Мы проявляем чувства так, как умеем, так что нам остаётся лишь наблюдать за тем, как эти двое наконец раскроют свои глаза и всё же перестанут быть слепцами в отношении друг друга. Миллер молчит, не может поспорить и вновь стучит ногтями на столу, не слушая монолог Мариссы о том, что так испортит свой свежий маникюр. Кейтлин бросает на них короткий взгляд, а затем теряет всякий интерес. Слегка передёргивает плечами, расправляя их. Что-то не так, но она не может понять что конкретно. Её спина словно горит под чужим взглядом, ещё чуть-чуть и на рабочей форме появится дыра. Маккензи осторожно поворачивается, делая вид, что осматривает зал, губы еле заметно складываются в букву "о". "Интересно", — думает Кейтлин, зная, что глаза становятся темнее, напоминая кровь. Похоже, сегодня она нанесет визит в одну известную лавку, ведь обжигающий взгляд Аарона Миньярда говорит громче любых слов. Он был таким же, как она. Он тоже чувствует эту жажду, потребность оказаться как можно ближе. Тьма внутри неё урчит, и Кейтлин улыбается и видит, что её улыбка отзывается на лице того, кто теперь смотрит прямо ей в глаза. Око мудрости появилось в городе десять лет, сначала небольшая лавка, что позже стала местом покоя для многих жителей. Бетси Добсон вызывает в ней лишь уважение, эта женщина помогает каждому, кто в этом нуждается. Её приёмные сыновья следуют по её стопам, предоставляя помощь всем существам. Эндрю был специалистом по снятию проклятий, в это же время Аарон специализируется на зельях и отварах. Кейтлин постоянно берёт у них травы, чтобы спать без кошмаров. А ещё ей нравится невзначай касаться пальцев ведьмака, чувствовать, что эти лёгкие прикосновения вызывают реакцию. Этот юноша пробуждает в ней голодную тьму. Ловец снов слегка звенит, когда она открывает дверь в лавку. В помещении пахнет благовониями, свет приглушён, тихо играет джаз. Кейтлин видит очертания звёзд на потолке, они словно настоящие, их можно увидеть лишь ближе к вечеру. Ей хочется протянуть к ним свою ладонь, вдруг получится поймать. Она бы подарила Аарону звезду, хоть для неё он сам являлся ею. Её личная звезда, ангел, свет в её непроглядной тьме. Маккензи глубоко вдыхает, острый нюх тут же улавливает нотки шафрана, а значит ведьмак на месте. Она скользит по лавке, её шаги беззвучны. Замирает на месте, смотря на то, как Миньярд с особым вниманием изучает книгу, что лежит на прилавке перед ним. Его волосы вьются, глаза скрыты за стёклами очков, простая синяя рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы. Ему идёт синий, особенно, его самые тёмные тона. Если она подойдёт ближе, то сможет увидеть то, что ниже шеи. Чужая кожа так и манит. Кейтлин сглатывает слюну и наклоняет голову влево, чтобы затем тихо произнести: — Привет. Аарон чуть вздрагивает, но, увидя её, заметно расслабляется. Это хорошо, это очень хорошо. Он чувствует себя безопасно рядом с ней. Маккензи делает ещё несколько шагов, и теперь их разделяет лишь прилавок. Ведьмак дышит чуть чаще обычного, и она изо всех сил сдерживает торжествующую улыбку. — Привет, — Кейтлин готова заурчать от звука его голоса, слегка хриплого и в тоже время мягкого. О как же она любит его голос, готова слушать часами. Маккензи упирается локтями в деревянную поверхность, чтобы быть чуть ниже уровня глаз ведьмака. С такого ракурса ему точно открывается хороший вид. — У нас в ресторане новое осеннее меню, и мне нужен тот, кто попробует его, а ты почти каждый день делаешь у нас заказ, — меню действительно уже несколько дней, блюда из него уже подаются гостям, но Аарону не нужно об этом знать. — Не хочешь получить эксклюзивный ужин? Твой брат уже согласился, ты же знаешь, что они с Нилом не могут отлипнуть друг от друга. Руки складываются в замок, подбородок упирается в пальцы, пока Кейтлин следит за эмоциями на чужом лице. Всё идёт по плану, Миньярд гипнотизирует её лицо своими глазами, скользит ими по рыжим волосам, пока не останавливается на вырезе её рубашки. Тяжело сглатывает, и Кейтлин понимает — это победа, безоговорочная и молниеносная. — Во сколько мне приходить? — В восемь будет идеально, — и исчезает за входной дверью так, словно её здесь и не было. Аарон с трудом выдыхает, и Маккензи с удовольствием ловит этот звук своим острым слухом. Всё складывается просто замечательно. Кейтлин достаёт своё любимое платье из комода и сразу же примеряет его. Тёмно-красная ткань скользит по телу, короткая юбка не вызывает дискомфорта, а длинные рукава придают образу шарма. Чёрный цветочный узор расправляется по всему платью, Маккензи проводит по нему пальцами. Ключицы и спина чувствуют лёгкую прохладу из-за вырезов, а бантик из ленты создаёт иллюзию закрытости наряда. Этим вечером она собирается покорить сердце одного ведьмака, и ничто её не остановит. — Ты собираешься лишить его дара речи, сестрица Кейтлин? — именно такой фразой её встречает Нил на входе в ресторан. — Именно, но желательно получить и признание. Ты всё подготовил? — Да, ваш зал под номером три. В их ресторане было несколько приватных комнат для банкетов и просто романтических вечеров. Кейтлин направляется в нужный, чтобы закончить всю подготовку. Она зажигает свечи, поправляет букеты красных роз и считает количество подушек на диванчиках. Поправляет волосы и выходит в зал, чтобы встретить своего самого главного гостя. Аарон мнется на входе, но затем замечает её, замирает и не двигается с места. Кейтлин ловко обходит все столики, берет его под руку и тянет за собой. — Я подготовила для тебя отдельное место, — прижимается ближе, не чувствуя ни капли смущения. Сердце Миньярда быстро стучит, от лёгкой паники, но она не чувствует ни одного признака страха, а значит причина в другом — в ней. Кейтлин хмурится от радости и проводит ведьмака в зал под номером три. Усаживает на один из диванов, а сама устраивается напротив и смотрит почти не мигая. — Нам подадут ужин из трёх блюд, а также десерт. Очень надеюсь услышать твоё мнение в конце вечера. Аарон улыбается ей, и она теряет дар речи, на краю сознания плещется мысль о том, что парень пристально рассматривает её платье, скользит взглядом по губам. Кейтлин хочет его поцеловать, но терпеливо ждёт. Задаёт вопросы о работе в лавке и с удовольствием слушает любимый голос. Между основным блюдом — уткой в апельсиновом соусом и десертом — муссом из темного шоколада с вишней, между ними завязывается разговор об отварах. — Я каждый день пью ту смесь, что ты мне приготовил, — они уже оба сыты и просто сидят болтают, когда Кейтлин произносит вслух это маленькое признание. Она не смотрит на ведьмака, впервые чувствуя что-то похожее на смущение, обводит кончиком указательного пальца по кромке бокала. На дне осталось немного красного вина, но Маккензи не спешит его допивать. — Правда? Я рад, — Аарон смотрит на собственные ладони, словно пытается что-то понять. Этот жест вызывает у Кейтлин грусть. Почему этот парень так не уверен в своей исключительности? — Да, они помогают мне заснуть и не видеть кошмары. Мы, вампиры, тоже умеем бояться, — клыки чуть царапают нежную кожу губ, Маккензи не чувствует боли. — Кошмары? — Да, всё же, когда живёшь в этом мире слишком долго, то успеваешь испытать на собственной шкуре множество событий. У каждого из нас есть своя история, неправда ли? Кейтлин наклоняет голову набок, и Аарон согласно кивает, а Маккензи думает о том, что с каждой секундой всё тяжелее сдерживаться. Их диалог иссякает, Миньярд что-то говорит о подготовке лавки к новому дню и благодарит за ужин, затем ускользает сквозь двери. Она не смотрит ему вслед, чувствует, что это не то, чем должен был закончиться их вечер. Хватит. Маккензи вскакивает, бьёт по столу руками и спешит в зал. Аарона уже нет в ресторане, но она видит его силуэт сквозь окно. На улице темно, начался дождь, но Кейтлин выскакивает из теплого помещения. Дверь ресторана с грохотом распахивается от той силы, что она прикладывает, чтобы её открыть. Волосы намокают, вода мешает обзору, но Кейтлин видит в свете фонаря, что Аарон поворачивается к ней. — И это всё? — она перекрикивает дождь. — Вот так уйдешь со свидания, не сказав ничего толкового? Разве так вообще можно… Глаза Миньярда расширяются, и он спешит к ней, а Маккензи чувствует лишь холод. Неужели он ничего не понял? — Свидание? — Миньярд тяжело дышит, вода стекает по его лицу. — Конечно, что же ещё? Или ты думаешь, что я для всех устраиваю такие вечера. Веду в специальную комнату, причём, свою любимую, и угощаю блюдами, над которыми трудилась ночами. Или ты считаешь, что я наряжаюсь для каждого встречного? Нет, это моё самое любимое платье, что я надела специально для тебя, — она указывает на свой наряд, а затем тычет пальцем в мужскую грудь. — Я не знал, не мог даже предложить. — Не мог он, как же. Неужели ты за все три года не заметил то, как я на тебя смотрю? Или не думал о том, почему я вечно мелькаю перед твоим взглядом? Это не случайность, я всё время была где-то рядом. Не могла перестать этого делать, иначе внутри что-то сжималось, — Кейтлин тяжело дышать, говорить, но она смотрит вперёд и продолжает. — Я просто не могу представить рядом с тобой кого-то, кроме себя. Мне показалось, что ты чувствуешь тоже самое и делаешь всё тоже самое. Ты всегда где-то рядом, в парке, где я читаю, за столиком около окна в обеденное время, в той небольшой лавке, где я покупаю специи. Скажи мне, что я не сошла с ума, что не у одной меня случилось какое-то помешательство. Аарон ниже её, но в этом моменте ей кажется, что именно он смотрит на неё сверху вниз. Его глаза потемнели, стали глубже, волосы прилипли к лицу. Грудь ведьмака часто вздымается, и она понимает — он испытывает желание, жажду. В ней. — Нет, не у одной тебя, но разве это нормально? Разве то, что мы с тобой делаем, вообще правильно? Кейтлин усмехается, понимая, что парню перед ней всё равно на собственные слова. Его пальцы подрагивают от желания прикоснуться к ней, её тьма мурчит и шепчет — наше, наше, наше. Маккензи обрушивается на него как океан, притягивает к себе и целует. Они оба стонут от долгожданного контакта, руки скользят на плечи, сжимают их. Кожа у Кейтлин холодная, пальцы Аарона на её голой спине ощущаются как кипяток, и она льнёт к нему ближе, прижимается всем телом, зажимая между их корпусами ладонь ведьмака, что уже начала исследовать её декольте. Маккензи первой углубляет поцелуй, ловит чужие вздохи и напирает всё сильнее, пока пальцы Аарона рисуют круги на её спине, спускаются к пояснице и замирают там. — Это платье, — он дарит ей поцелуи между словами. — Моя погибель, мне было так тяжело сосредоточиться и не поцеловать тебя прямо там. Нет, поцеловать тебя при каждой нашей встречи, что я так старательно подстраивал. Ты великолепна, Кейтлин. И Маккензи улыбается, смотрит на покрасневшее лицо и наконец опускается к шее. Проводит по коже губами, оставляет свои следы, слегка царапает её клыками, слыша мужской стон. Задерживается на адамовом яблоке, чувствуя чужую дрожь. — Аарон, для таких, как мы, не существует морали, так что расслабься и получай удовольствие, хорошо? Я так давно мечтала об этом. Кейтлин вновь опускается к шее, видя, как на ней появляются красноватые пятна. Прямо как в её снах. Проводит дорожку из поцелуев и замирает рядом с ушной раковиной, медленно дышит в неё, пока руки Аарона сжимаются в кольцо вокруг её талии. — Я видел это в своих снах и мечтал, чтобы это всё стало реальностью. — Тогда давай исполним все наши желания. Жажда — это тихий зов внутри, что просыпается и становится всё громче, когда весь мир замолкает. Кейтлин казалось, что она сгорит от своих собственных желаний, но, в конечном счёте, Маккензи была не единственной, кто испытывает жажду. И теперь тьма внутри неё наконец-то была довольна.