Рецепт от Поттера: три оргазма и стопка блинов

За окном уже разгорался рассвет, когда Паркинсон, борясь с кошмарной головной болью, перевернулась на спину. В ушах адски звенело, нещадно стучало в висках — будто судейским молоточком чеканили по столу в стенах зала заседания Визенгамота. Мерлин, зачем я столько вчера выпила… С этой мыслью Пэнси просыпалась далеко не первый раз. За последнее время таких подъемов было около трех. Девушка нашла в себе силы присесть, накрывая затылок ладонью. Глаза не открывала; сделать это без сопровождения тошноты было почти нереально. Она пыталась в прошлый раз. Пэнси ощущала голой кожей прохладу пододеяльника. Это хоть немного остужало пылающее сном тело. В подернутую похмельем голову с опозданием ударило осознание: она лежит, черт возьми, голая. Абсолютно. Хотя у неё не было такой привычки. Прошли считанные секунды, прежде чем Паркинсон в панике распахнула глаза, тут же об этом жалея. Шкаф поплыл, и ведьма с очередным болезненным стоном уложила голову обратно. В очередной раз пересиливая себя, она ощупала смятую на другой стороне кровати простынь, провела ладонью по ещё тёплой подушке, которая сохранила форму чьей-то тяжёлой головы. На кухне кто-то был. Похмелье она переносила слишком тяжело. И никогда ещё не просыпалась после бара с кем-то, даже если была изрядно пьяна. Тошнота подкатывала к горлу, а сердце билось с бешеной скоростью. Она через пелену недомогания пыталась выстроить хронологическую цепочку вчерашних событий. Тело сладко ныло. Это был очень приятный вечер. Без какого-либо сомнения. Все началось в магловском баре, который ещё на зимних каникулах на восьмом курсе показала им Грейнджер. Волшебники собирались там на редких выходных, если был очень веский повод выпить вне дома. Они уже достаточно долго сидели за круглым столом в отдалённой части заведения, где было не так шумно, когда Забини заказал ещё по одному шоту текилы. Каждому. Тогда у волшебницы промелькнула мысль: «Если уж пьёт Грейнджер, которая обычно таким не увлекается, отказываться — позор». Крайний шот, после которого Поттер протянул ей дольку сочного лайма, оказался точкой отсчёта. Какой-то цветастый коктейль с зонтиком и приятным грейпфрутовым послевкусием пошёл следом. Горячие настойчивые губы Поттера, который выловил ее за пять минут до этого у барной стойки, флиртующую с симпатичным официантом, были слишком притягательными. Слишком, чтобы отказываться от приятных мгновений. Дальше — пропасть. Бесконечная путаница мыслей. Их Пэнси так и не смогла разобрать. Не могла вспомнить, как они оказались в её квартире, но ярко помнила, что они делали. Помнила, как Поттер расстегивал в полутьме комнаты молнию безумно красивого платья. Оно соскользнуло вниз, обнажая потрясающее черное кружево. Прохлада обожгла тело. Помнила, как называл её по имени севшим голосом в порыве горячих ласк, которыми она щедро одаривала его. Как оплетал шею нежными влажными поцелуями, заставляя выгибаться ему навстречу. Как осыпал ими грудь, очерчивая границы кружевных чаш. Как нетерпеливо расстегивал ее бюстгальтер, наваливаясь сверху. Тёплая волна возбуждения — приятного, удивительно сладкого — окатила внутренности. Пэнси до звездочек надавила на глаза пальцами, борясь с головной болью, которая мешала мыслить. Мешала детально вспомнить чертового Поттера, который в полутьме погружал в неё свои пальцы. В низу живота заныло с новой силой. Она все ещё лежала голая. А на коже, кажется, все ещё оставался его запах. Ты всю эту ночь трахалась с Поттером… Отлично, Паркинсон. Что дальше? Даже в мыслях это звучало абсурдно. А если произнести вслух?.. Все так же абсурд. Она проверила. Всю ночь наслаждалась ласками Мальчика, который выжил. Аврора, который так неосторожно поцеловал её две недели назад после проклятого министерского мероприятия (насколько они были пьяны Паркинсон даже и вспомнить не смогла бы). Они все это время делали вид, что ничего не происходит. Старались не подавать виду, когда случайные прикосновения пронзали разрядами тока напряжённые тела. На заседаниях отдела, на собраниях в кабинете министра, да даже на важных рейдах, когда нужно было думать совершенно о другом… Поттер старался не сокращать расстояние, когда что-то показывал на картах, нависая над Паркинсон, от которой чертовски вкусно пахло сладкими дорогими духами. Ведьма старалась не поправлять по привычке рубашку Поттера, чтобы лишний раз не ощущать это предвкушение близости, теплящееся внутри, не касаться пальцами задней части шеи, за которую притягивала его все ближе в тот вечер. Вот что вышло из этой осторожности и сдержанности. Из этого игнорирования настолько очевидных вещей. Его рубашка валялась на полу. Её платье — возле туалетного столика, у самой ножки. Галстук, который, кажется, Поттер носил исключительно ослабленным или перекинутым через шею, теперь висел на крепком отростке высокого горшечного цветка. А её лифчик величественно украшал торшер. Этот акт волнообразного похмельного изучения комнаты дольно дорого обошелся Паркинсон. Теперь она была уверена в трех вещах. Первое. Она не научилась пить. Второе. Ещё чуть-чуть, и тошнота, переворачивающая нутро, одержит победу в очередной утренней похмельной схватке. Третье. Ёбаный Гарри Поттер заставил её кончить этой ночью. Причём трижды. От последнего свело скулы. Он все ещё на её кухне. Его рубашка все ещё на полу. Его запах все ещё наполняет душную комнату. Паркинсон притянула из ящичка антипохмельное зелье и, прежде чем опрокинуть в себя содержимое пузырька, пообещала больше не пить с Забини. Когда туман полностью рассеялся, Пэнси с некоторой тревогой, с небольшим мандражом накинула на себя его рубашку. Чёрное кружево, слившееся с ковром, попалось ей на глаза в тот момент, когда последняя пуговица была застегнута. Непривычно, однако, прокрадываться на собственную кухню, словно вор, на цыпочках. Было ли ей страшно встретиться с Поттером? Нет. Было ли ей неловко после того, как провела с ним ночь, хотя они негласно пообещали друг другу для нормального функционирования отдела держать дистанцию? Вполне. Чувствовала ли она себя по-идиотски, желая без церемоний утреннего приветствия послать его домой? Ещё как. Облокотившись плечом о дверной косяк и сложив руки на часто приподнимающейся груди, Паркинсон наблюдала за тем, как Поттер — в одних помятых брюках, которые валялись Мерлин знает где, с небрежно затянутым ремнем, с абсолютно голым торсом — подкаченным, изрезанным затянувшимися и свежими шрамами, — переворачивал румяные блины. Вид полуголого Поттера, который абсолютно спокойно хозяйничал на её кухне, будто никакого секс-марафона ночью не было, возбуждал. До чёртиков. До скрипа зубов. Паркинсон не знала, что ей делать. Принятое пару секунд назад решение выгнать его из квартиры куда-то улетучилось. Можно пересчитать по пальцам случаи, когда Пэнси отказывалась от своих слов. Это было что-то новенькое. Молча перебирала в голове спутавшиеся мысли, не отрывая взгляда от красивого мужчины за плитой. Поттер сбивал с толку. После того поцелуя все перевернулось. Не могла больше равнодушно трогать его за плечо, чтобы обратить на себя внимание. Без внутренней неловкости подкалывать. Спокойно реагировать на его голос. И на этот чёртов запах, который впивался ей в ноздри даже сейчас, когда чувствовала сквозняк голыми ногами. — И долго ты будешь рассматривать мой торс своими красивыми глазами, ведьма? Голос Поттера показался ей намного ниже обычного. Волшебник часто говорил так: раздавал команды, отвечал на некорректные вопросы. Это было властно. Строго. Но теперь это звучало совершенно иначе. Будто Поттер говорил с особой осторожностью, непривычной… нежностью? — Нам легче сделать вид, что этого не было, — она наконец отклеилась от косяка и подошла к нему, шлепая по прохладному полу босыми ногами. Пушистые тапочки остались в прихожей у невысокой стойки с обувью. Пэнси не смотрела Гарри в глаза. Она подцепила горячий блинчик с тарелки и, сложив треугольничком, с блаженством отправила его в рот. Помимо того, что Мальчик, который выжил, был хорош в постели, он был неплох и в кулинарии. Пэнси поразило, что его таланты не ограничиваются магией и искусным исполнением своей работы. — Так же, как мы делали вид, что не целовались две недели назад? — Поттер с иронией усмехнулся. Эта чертовски привлекательная девушка в его рубашке на почти голое тело прямо сейчас сводила с ума. Гарри цеплялся за её растрепанные волосы, которые при каждой их встрече были уложены до дрожи идеально. За сонные зелёные глаза, которые начали ему сниться некоторое время назад. За шею, на которой остались отпечатки его губ. Ухмылка — самодовольная, широкая — озарила лицо. — Именно. Я не хочу серьёзных отношений. Поттер это знал. После тех ужасов, что она натерпелась за годы войны, Гарри прекрасно все понимал. — Нам будет тяжело избегать друг друга в одном кабинете, — вставил он. Что-то ёкнуло, когда Пэнси все же перестала отводить глаза. Взгляд её был слегка затуманенный. На красивых губах играла лёгкая улыбка. Гарри знал, что был прав. И знал, что ей это не нравится. — Мы прежде всего друзья, Поттер. Паркинсон так и не определилась, кого хотела обмануть. — Тогда те три оргазма были тоже «дружеские»? — Пэнси не так часто смущалась. Но ему удалось заставить её это почувствовать. На бледных щеках появился еле заметный румянец. — И твои стоны? Может, моё имя, которое ты… — Пэнси заткнула его рот свободной рукой, вспыхивая лёгким гневом. Ещё пару секунд слышалась нечленораздельная речь, а губы, впечатывающиеся в ладонь, приятно шевелились. Паркинсон действительно была смущена. Потому что… Помнила, что было ночью. Потому что ей, черт возьми, до дрожи в коленях понравилось. Потому что… Его глаза — глубокие, зелёные — блестели, заглядывали прямо в душу, пробирались в сознание. Поттер, черт бы его подрал, безусловно все помнил. Он не мог такое забыть. — Иногда ты хуже слизеринца, — прошипела она в лицо начальнику, отрывая ладонь от губ. Они сидели друг против друга и ели блины в полной тишине. Под столом она время от времени касалась его ноги, но тут же, словно ошпаренная бурлящим зельем, меняла положение тела, пряча лицо в кружке вкусного кофе. Поттер варил его до неприличия хорошо. Он все ещё без зазрения совести сверкал шрамами. Ему ничего не стоило подняться из-за стола за салфетками, хотя мог спокойно использовать чары. Поттер мог встать, чтобы подлить ей кофе. Безмолвно, но с таким выразительным взглядом, что не знала, куда себя девать. Гарри знал, что её тело ноет после хорошего секса. А еще знал, что она не хочет, чтобы он уходил. Завтракала Паркинсон с явной охотой, стараясь скрыть эмоции за приятной улыбкой, которую видел каждый день. Пэнси знала, что Гарри её раскусил. А ещё знала, что он чертовски хорош. Когда Поттер мыл посуду, ведьма еле отогнала от себя непривычные мысли. Желание обнять Поттера со спины, пока он отжимает губку и выставляет тарелки стекать на полотенце, туманило разум. Что, мать его, Поттер положил в блины? — Я, конечно, могу вернуться на Гриммо в таком виде, но меня вряд ли поймут, — усмехнулся Гарри, вытирая руки полотенцем. Паркинсон не услышала с первого раза, потому что засмотрелась. Будто завороженная следила за обычными движениями, сжимая ручку керамической кружки. Озаряли вспышки воспоминаний. Эти руки сжимали её ягодицы. Изучали шею. Эти ладони скользили по внутренней стороне бедра. Она невольно прикусила нижнюю губу, погружаясь в жаркие воспоминания. Излишне довольный голос вернул в мир реальности: — Паркинсон, — растягивал гласные. Опустила кружку на стол, тяжело выдыхая. Он заметил, да? Зелёные глаза сверкнули. Поттер оперся спиной о столешницу, закидывая влажное полотенце на плечо. — Я говорю — раздевайся. Опешила. Вскинула брови и слегка приоткрыла рот. — Что, прости?        Секунда. Две. Три. И Поттер, не сдержавшись, громко рассмеялся, покачивая головой. За все время, что они общаются, он впервые видел Паркинсон такой. И, признаться, льстило, что всему виной была прошлая ночь. — Я сказал, что могу вернуться на Гриммо в таком виде, но меня вряд ли поймут. А ты что услышала? Смех выдавал. Он издевался над ней, точно. — Ты нагло пользуешься моей растерянностью. — Не только ей. Ещё твоим возбуждённым состоянием. Сама снимешь рубашку, — он оторвался от столешницы и склонился над Пэнси, — или мне помочь? Провел большим пальцем по линии подбородка, спускаясь на светло-розовый след. На пару секунд мозг отключился. Лицо Поттера было слишком близко. Это чувство накрыло снова. Волной. Мурашки забегали по коже, когда он стал спускаться к ключице. Воздуха стало не хватать. — Не наглей, Поттер. На последних секундах она пришла в себя. Если бы этого не произошло… Паркинсон бы плюнула на все, поддавшись искушению, которое, признаться, было уж слишком велико. — Тогда давай быстрее. Я, в отличие от тебя, не могу позволить себе опоздать на совещание. Оставил на её макушке поцелуй и, сбросив полотенец на спинку стула, покинул комнату. Дверь в ванную щелкнула. Пэнси чувствовала себя очень странно, когда наблюдала за тем, как пуговицы — одна за другой — проскальзывают в петлицы. Поттер стоял напротив большого зеркала, а она, закинув ногу на ногу, сидела позади на кожаном пуфе. Шёлковый чёрный халатик, окаймленный узорчатым кружевом, до неприличия задрался, обнажая бледные ноги. Паркинсон на это не обращала никакого внимания. Однако Поттер во всю изучал в отражении яркими глазами стройное тело. Ей было приятно, не хотелось этого скрывать. — Всех гостей провожаешь в таком виде? — не упустил возможность подколоть, накидывая галстук. Ведьма повсюду следовала за ним. Подцепил по пути её кружевной лифчик, посмеиваясь. — Нет, только самых языкастых. Закатила глаза, забирая бюстгальтер из его рук. — Не сомневаюсь, что ты долго будешь вспоминать мой язык. После изящных перебранок, которые так долго сотрясали стены их кабинета, это стало настоящим комплиментом. — До встречи на собрании, язва-1980. — Прежде чем он произнес адрес, Паркинсон успела бросить ещё кое-что: — Спасибо за завтрак. Услышал. Улыбнулся. Прежде чем зеленое пламя охватило тело, он успел ей подмигнуть. Мысли кишили в голове, словно Флоббер-черви. Блядство. Как теперь с ним работать? Как смотреть в эти наглые зеленые глаза? Ей сейчас не нужны отношения. Через два часа в кабинете Кингсли Гарри Поттер отодвинул Пэнси Паркинсон соседний стул, чтобы та смогла сесть рядом, поприветствовав коллег и перебросившись с Гермионой и Джинни взглядами. Вела себя так, будто ничего не произошло. Лицо не украшало кричащее выражение «сегодня ночью у меня был шикарный секс, да ещё и с кем!» Она не выглядела такой растерянной, какой предстала утром перед Гарри. Отутюженный костюм облегал стройную фигуру. Как всегда идеально уложенное каре касалось плеч. Яркие бордовые губы, скользящие в ночи мягким воском по его телу, трогала холодная улыбка. Тон больше не отливал мечтательностью, смущением. Строгая. Собранная. Аврор с безупречной служебной репутацией. — Я думаю, что мы через какое-то время оба проиграем, Паркинсон, — шепнул он ей, заправляя прядку цвета вороньего крыла за ухо. Сейчас все были поглощены речью Кингсли, поэтому не обратили на излишнюю близость авроров никакого внимания. — Ты все ещё думаешь над этим? Уймись, Поттер. Вряд ли то, что было ночью, повторится. Аврор с сомнением хмыкнул. Ничего не ответил. Она тоже промолчала. Паркинсон не любила, когда Поттер оказывался прав. Очень не любила. Пэнси пытала слушать Кингсли, не придавая словам Гарри особого значения. Однако через какое-то время поиска доказательств неправоты старшего аврора ей перестало казаться, что он изрек очередную глупость. Вновь обманывала себя, чувствуя его присутствие совсем рядом. Была не в силах сосредоточиться на речи Кингсли, уловить нить повествования. Почему-то тело откликалось на низкий голос Поттера, активно учавствовавшего в обсуждении рабочего плана. Она оглянулась на него. Сосредоточенный взгляд устремлен на министра. Кажется, Пэнси была единственной на этом заседании, кто не слушал главу Министерства. Что-то всё-таки не могло оставить Паркинсон равнодушной. Ей действительно сейчас не нужны отношения. Ведь так? Но что она скажет, когда не останется ни единой возможности избегать себя и своих чувств? Паркинсон сделала глоток воды, стараясь бесшумно глубоко вдохнуть. Нужно брать себя в руки. Прямо сейчас. Пока Уизли, сидящая напротив, ничего не заподозрила. Но как это сделать, если в мыслях вновь и вновь возникает образ Поттера, переворачивающего блины в одних брюках?