Wonderful world

«Устали от постоянных неудач? Кажется, что всё вокруг ломается именно у вас? Вы не одиноки. За каждый шаг в начинаниях мы расплачиваемся едва ли не вдвое больше, чем наши предки. Всем известно — злой рок несправедливой судьба больше не метафора, а научный факт. Население планеты больно, каждый день страдая от диагнозов, которым нет исцеления. По данным ООН средняя продолжительность жизни не показывает положительной динамики последние 30 лет, а заболевания «молодеют» из из года в год. Мир трещит по швам, замерев в ожидании новой катастрофы, которая может навсегда изменить привычный уклад. Мы уверены, что последствия Второй мировой войны дали негативный виток в истории человечества, ведь поколение, пережившее коллективную травму, унаследовало нечто большее, чем историю, мы унаследовали поломку — это изменённый химический баланс мозга, патологически уродующий наши сознания и тела. Но не стоит больше волноваться! И вы не ослышались, ведь ученые из ведущей фармацевтической компании «Wellness» готовы предложить вам новую передовую разработку — препарат «LackOfLuck» — результат многолетних исследований, который помогает нейтрализовать последствия коллективной травмы, навсегда изменившая нас и вернуть вам контроль над своей жизнью. Успейте приобрести курс приема «LackOfLuck» и шанс на светлое будущее прямо сейчас со скидкой по номеру…» Щёлк. — Бред какой-то, ты это слышал? — покрутив вправо-влево переключатель радио, надоедливая реклама замолкает, и поймав нужную волну, сменяется приятной мелодией, наполняющая стены бара. Джисон различает знакомые слуху джазовые мотивы, — уже лучше. Оглядывая лес из ножек поднятых стульев, взгляд цепляется за сгорбившуюся над ящиками фигуру хозяина заведения, сосредоточенно пересчитывающего содержимое в них. Тревожить человека за делом не в привычке, но внутреннее возмущение шло наружу, желая быть озвученным. — Гадаю, что за лица у придурков, которые бы взаправду купили это. Это же смешно. У нас диабетики по помойкам шприцы с инсулином собирают, а они плацебо рекламируют. Может ещё таблетку от похмелья придумают? «What a wonderful world…» — напел товарищ Луи Армстронг с динамиков старого радио. Да уж, тот ещё «замечательный мир». — Я лучше промолчу, — звучит в ответ, в тоне голоса хозяина, едва ли можно не различить насмешку. — Ты это о чём? — Хан замирает с натираемым до блеска стаканом и тряпкой в руке, но долго об этом думать не приходится. Ответ не заставляет себя долго ждать, дверь отворяется, нарушитель тишины врывается в помещение с главного входа, с плеча его свисает лямка жёлтого рюкзака с принтом из рядов маленьких лисиц. — Прошу прощения за опоздание! — запыхавшимся голосом без намека на реальное раскаяние, больше формальность — опоздания давно стали систематическими. Глаза искрятся из-под растрепавшейся на ветру светло-русой чёлки, левая рука отчаянно поправляет непослушную лямку рюкзака раз за разом, одновременно с этим сокращая дистанцию до барной стойки. А правая вытаскивает из кармана флисовой зелёной куртки две картонные упаковки и кладёт их на гладкую поверхность. — Джисон! Глянь-ка! Джисон, отвлекаясь от полирования стаканов, смотрит сначала на Чонина, одаривающего его лучезарной улыбкой, не менее яркой, чем последние лучи закатного солнца за окном, затем на причину этой улыбки, лежащую плашмя на протёртую им ранее дубовую поверхность. С подозрительным прищуром различая на плотном сияющем картоне иностранные буквы из них вырисовывается название — «LackOfLuck». — О боже, да ты шутишь, — в бога Джисон не верил, сегодня тоже. Он переводит взгляд с картона на Чонина, затем снова на псевдо-панацею, реклама которой не больше минуты назад ему назойливо вещало радио, — ты это имел в виду? Вопрос уже был обращён к Крису, хозяину бару, который разгружая ящики с алкоголем, стоял с одним из них в руках, ответил Джисону лишь растянувшейся на лице улыбкой. Хотя при Крисе обычно не устраивают перепалок, а если те и случались, обычно это он был персоной, устанавливавшей общий мир. Но сейчас, толкая плечом дверь склада, хозяин заведения скрылся с поля зрения, оставляя Чонина на растерзание Джисону. — Они еще по предзаказу в подарок комплекс витаминов положили, как одному из первых покупателей, круто, да? — продолжал о своём Чонин, открыто делившись своей личной радостью, копался в рюкзаке, вытаскивая пластмассовые банки на стол. Его, Чонина, по природе своей несложно было заинтересовать всяким барахлом, нужным или ненужным — это было неважно. Выращенный в семье с пятью детьми, ему как одному из старших, редко удавалось получить то, что он мог бы назвать «своим». И сейчас, повзрослев, он пытается компенсировать это сполна. Комплект мини-скейтов для фингербординга, набор для выращивания кристалла в домашних условиях, неожиданно, сертификат о покупке «собственной» именной звезды в космосе, не говоря уже об обширном гардеробе одежды и обуви, а теперь сомнительная фармацевтика. Ян — лёгкая мишень маркетинга. — Да бред же, — повторяет Хан во второй раз за последние несколько минут. На столе пластмассовые банки, Хан читает этикетки — «Микробиомный рестарт», «Харизматик — уверенность в кармане», «Весёлый метаболизм» и, удивительно, самый обычный курс приема витамина D и магния. Но это всё прелюдия, глава фарм-парада — «LackOfLuck». Джисон берет в руки упаковку. Плотный картон с золотыми прожилками тактильно был приятен. Лицевую сторону, под названием препарата украшал пафосный лозунг «удача сопутствует подготовленным». Где-то он уже такое слышал. Джисон открыл одну из упаковок со вскрытой пломбой и из картонного нутра показался серебряный блистер с ярко-красными полупрозрачными пилюлями, казалось, идеальной сферической формы. Ячейки были из закаленного стекла, на обратной стороне написано «защищено он внешних негативных вибраций». Вот он какой «LackOfLuck» не по радио, вживую — пародия на ощущение элитарности и тайного знания, словно алхимический обман: красиво, бесполезно, дорого. Как нет эликсира вечной молодости, а из свинца не сделаешь золота, так и от закономерного невезения, Джисон был уверен, так просто не избавишься. Товарищ Луи Армстронг как раз заканчивал строчкой, с которой было сложно согласиться: «And I think to myself… what a wonderful world». Недолгая радиопауза, затем обыденно звучит строгий голос диктора с кратким прогнозом: «Время 16:30, коэффициент энтропии составляет 0.54. Рекомендуется избегать крупных сделок, дальних поездок, возможны ссоры с близкими людьми». Хан встряхнул блистер, капсулы с характерным звуком зашумели внутри ячеек. Десять таблеток на два блистера, две упаковки, итого сорок таблеток какой-то ерунды, и в подарок куча биодобавок. Одна из таких ячеек, центральная, уже была пуста. Видимо недостающая пилюля затерялась при производстве, либо уже проглочена Чонином. — Там одна из таблеток была сплющенная, видимо бракованная. Ну, ничего, я выпил её первой, — подтвердил его догадку сам Чонин. Джисон любил старые фильмы и музыку, и вовсе не от того, что мнил себя знатоком классики. Просто они хранили в себе память о том каким мир был, более цельным, честным даже в собственных ошибках. В любимом для Хана фильме «Матрица» тоже была сцена с таблетками. Одна синяя, другая красная. Красная таблетка вела к пробуждению от искусственной реальности в настоящий мир, где правда жестока и сложна, но главный герой освободился бы от обманчивых иллюзий. Синяя же предлагала дальнейшее ложное существование. Нео, главный герой фильма, выбрал красную, Чонин тоже. Но сделанный им выбор не казался хоть немного верным, как это было в кинокартине. Может, только потому что ему не предложили синюю, да и реальность на выбор только одна — эта жизнь. Забавно, вымышленный мир боялся узнать правду, а выженная реальность только и делает, что стремится обмануться, боясь остаться без «лекарства». И никто уже не спрашивал, какая из таблеток настоящая. Джисон не прятал скептицизма ни в словах, ни в выражении на своем лице — богатая на эмоции мимика была всегда его отличительной чертой. На все эмоции, кроме радости. — Тебе если деньги девать некуда, можешь со мной делиться, знаешь? — Не пытайся снова взять меня на крючок, тоже самое ты говорил, когда я наушники купил, мол «звук говна, я музыкант — лучше знаю», у меня их забрал, а потом сам же носил. Где они сейчас? — возражает Чонин, ревностно отбирая драгоценный блистер из рук Джисона, и прячет в рюкзак вместе со всеми остальными медикаментами, что он успел выложить на стол. — Так правда фигня была, я их неделю поносил, а они с искрами полетели. Да и конфетти мне твоё аптечное не пригодилось, у меня своё есть, — отвечает Джисон не менее язвительно, хмурится, неосознанно потянувшись к карману и нащупав там помятый блистер с диуретиками, — и вообще гляньте как заговорил, я твои уши, может, уберёг. Иди лучше к открытию готовься, заготовками займись, пока за эти же уши бар тобой не протёр, раз такими ненужными стали. Чонин еще немного огрызался, но на безопасном расстоянии — за защитным барьером в виде барной стойки. Сложив свои приобретенные препараты в рюкзак, Чонин выдаёт своё последний аргумент: — Да это не в наушниках дело было, а в тебе. И скрылся в служебном помещении, из которого как раз обратно вышел Крис. Его, казалось, происходящее совсем не трогало, уже привык, хоть и в начале он пытался разрешать споры двоих своих работников. Но очень скоро стало ясно, это как пытаться унять пьяную перепалку трезвыми аргументами — настолько же бессмысленно. — Не только во мне, во всех нас, — кричал ему вслед Джисон, сложив последний чистый стакан к остальным в идеальный ряд и зло кинув в сторону тряпку, — тоже мне капитан очевидность — Не обижай ты его так, романтики сейчас вымирающий вид, — говорит спокойно Крис, педантично поправив криво стоящий высокий стул, после прислонившись боком о стойку, — да и ты в курсе его проблемы. — Это я его так воспитываю. — У вас полгода разница в возрасте. — Тем более! Если сейчас наконец не поймет, что следует ждать от этой жизни, то потом уже поздно будет. Лобные доли до двадцати пяти лет развиваются, дальше уже всё, он этого не усвоит. Джисон говорит это и отворачивается к стоящим за его спиной стеклянным бутылкам, схватившись за другую тряпку и протирает видимую только ему пыль, нервно занимая делом руки. Очевидно начальник — это не тот человек, с которым он стал бы спорить, да и в принципе преисполненный глубоким уважением к Крису он так и так не стал бы огрызаться, как мог бы позволить это себе с несильно смышлёным коллегой по бару. Но несмотря на это Чонина он тоже по-своему уважает и заботится, но так, как может. Их взгляды на действительность часто разнятся, что может вылиться в спор, за которым, признавался Банчан, интересно наблюдать не только ему одному, но и всему коллективу. Крис не наседает на Джисона с вопросами, потому молчит. В прочем тот сам первым снова тревожит тишину, украшавшую лишь возобновившиеся джазовые мотивы из радио. — В следующее воскресенье моя последняя смена. — Я помню, но мы это уже проходили. Ты так говоришь, уходишь, а потом снова возвращаешься, — в тоне голоса нет агрессии, лишь констатация факта, о котором оба они знают, и Крис, лишь решивший об этом факте напомнить, — оставайся, обещаю повысить премиальные. — Нет, — наотрез произносит Джисон, но не желая показаться неблагодарным, он поворачивается лицом к начальнику. Голосом немного смягчился, добавив, — эта точно последняя. Крис лишь пожал плечами. — Хорошо-хорошо, take your time, — Чан дает понять, что не принял отказ, но всё равно голос его добр, как у старшего брата, которого у Хана никогда не было. Джисон произнёс бы в ответ тысячи «thank you», но изо рта вырвалась только одна, зато искренняя благодарность: — Спасибо тебе, я правда ценю. — Тебе всегда тут будут рады, уверен, Чонин больше всех. Джисон ненавидел быть в подвешенном состоянии, как старый фонарь на ветру. Тебя словно тянут за шиворот, а носки ног еле касаются пола. Ни вздохнуть, ни шагу сделать. Поэтому Джисон временами ненавидел за это саму суть жизни, если это единственный путь как её проживать. А живёт он её так уже столько времени, что скоро станет невыносимым. Зачем цепляться, если в конце всё равно ждет провал. Но он не один такой, тут таких много. Тут такое, к сожалению, всё. Но в редкие моменты удается почувствовать твёрдую почву под ногами, уверенность в завтрашнем дне, как с Крисом сейчас, подбадривающий словами, с его добрыми жестами, не требующего что-то взамен, разве что только ответственно подходить к работе. Его бы самого кто поддержал. Джисон поднимает на начальника взгляд, у Криса розоватые пятна от ожогов на верхней части лица, и красная половины шеи, бельмо на левом глазу. Отняты обоняние, и способность чувствовать вкус. Всё это последствия после отравления ипритом — опасный газ, распылённый в вагоне метро, в котором ему однажды не повезло оказаться. В день химической террористической атаки, день, когда секта «Смирения» — группа с ума выживших недоумков — пыталалась задобрить «судьбу» парой десятком невинных жертв. В тот момент казалось, конец был ясен. Всем, самим террористам, органам власти, пассажирам вагона, может даже самому Крису. Пессимизм — неизлечимая эпидемия этого мира. Руки в перчатках, даже летом, под ними облезла кожа, когда он голыми руками пытался избавиться от пакетов с отравляющим веществом под сидениями вагона, сталкивая их в одну кучу, подальше от толпы эвакуируемых пассажиров. То, что сам он выжил было чудом, хоть и непоправимым для здоровья. Во времена, когда Хан, был более юным, чем сейчас, менее терпимый, вспыльчивый и отчаявшийся от «взрослой жизни», так еще и полной закономерного невезения, в голове крутилось только «ненавижу», «не могу», «не получается». Крис говорил ему всегда в ответ «полюби», «сможешь», «пытайся». Но зачем? Это внутренний диссонанс, к разгадке которого Джисон не приблизился пока ни на милю. Потому что как это так: «Жизнь ломается, но не умирает, оттягивая неизбежное. А я ломаюсь и гнию вместе с ней, всё никак не в состоянии дождаться финала». Тогда Джисон понял, что ненавидит не саму жизнь, а её бессмысленное упорство. Хотя вот он Крис — чистый символ упорства, осмысленного и принёсшего плоды — все пассажиры, некоторые из которых были ни в чём неповинными детьми, отделались отравлением, покалечивших их до конца своих дней, но до единого живые. Джисон вспоминал рассказ Криса: «Там были дети возраста, как моя младшая сестра. Это не было упорство, нет, это был выбор. Что было в вагоне я не помню, помню только адскую боль и страх». Напряженно сложив руки в замок, кожа перчаток характерно скрипнула, воспоминания возвращали его в события того дня, крутясь под сетчаткой вновь ожившим кошмаром. Затем продолжил: «А спустя столько лет упорством я могу лишь назвать последствия, с которыми я сталкиваюсь каждый день. Прошло 15 лет, но кожу жжёт также, как в первый день, особенно от одежды, любимое мясо по запаху и вкусу ничем не отличается от резины во рту, слепой на левый глаз, а правый стремительно слепнет вместе с ним». Кажется, ему дали государственную медальку за гражданскую доблесть, раскручивая новость в СМИ месяцами — то самое редкое «хорошее», чего не хватало хотя бы иногда услышать обществу. «Гидроэлектростанция Сихва: третья авария за год. 200 тысяч человек остались без электричества». «Взрыв в 2 килотонны на складе боеприпасов, погибли 210 человек, 6 тысяч человек ранено». «Утечка мазута в Черном море, четвёртый раз за эту весну». «Новые штаммы вируса: вакцина устаревает прежде, чем её успевают развезти по больницам». «Старшеклассник спас пассажиров метро в ходе террористической атаки религиозной секты. Все живы». Как кратковременный глоток кислорода, где воздух вокруг отравлен. Государство выделило небольшую сумму денег, на которую он на пару с другом, Чанбином, исполнили свою общую мечту — открыли бар. Не в каком-то известном районе и не в новострое, это было сооружение, годное только под снос, ремонт в котором делался уже из собственных средств. Однако с самого открытия от клиентов не было отбоя, Крис был местной звездой символизирующую надежду, его узнавали на улицах, благодарили даже те, кому он лично ничем не помог. На одной из стен бара, рядом со старым музыкальным автоматом, прикреплены памятные фотографии и рамка с вырезками из газет с того дня, а сбоку широкая пробковая доска, где желающие гости могут оставить свои пожелания и чаяния, написанные на листках бумаги. За столько лет скопилось несколько слоёв неугасающей веры в лучшее. Чан живёт с улыбкой на лице, что Хану не удаётся изобразить на своём собственном, сказавший ему слова, которые как-то раз стойко врезались ему в память: «В конце каждого пути всегда есть хоть и крохотный, но шанс на успех. Поэтому никогда не отказывайся от жизни и от себя. Не попробуешь — не узнаешь, что тебя может ждать». Джисон не знает сколько еще ждать, у него идет двадцать второй год жизни. Со своего ракурса глубокой апатии он многое бы отдал, чтобы мельком глянуть на жизнь с того угла, с которого смотрит Крис. Он смиренный, не отказавшийся от жизни такой, какой она является. Джисон же смирившийся с её правилами, но не понимающий, как радоваться, не впадая в иллюзию или самообман — Чонин тому пример, — если всё так или иначе рушится. И как можно жить с верой в результат, когда мир каждый день полон бессмысленных страданий. Единственное, что остаётся, так это наблюдать. Чан не поучает, а просто живёт без жалости к себе, не притворяется за зря сильным, занимается делом, близкое сердцу, — и этим учит. И предлагает шанс тем, кто в нём нуждается. Подобрал к себе под крыло и строптивого на характер Джисона и непростого в работе Чонина. Последний вообще был на грани оказаться на улице — все работодатели довольно быстро принимали решение расстаться с ним. Джисон часто чувствует себя обязанным Крису и, если подвернется случай вернуть самолично взваленный на себя «долг», он этот шанс не упустит. Но пока что он только маячит перед глазами, уходит, приходит, не находя себе места и не давая покоя другим. За последние пять лет его уходов насчиталось три. Но принимали назад с распростёртыми объятиями как в первый раз. И бар «Last Chance», с перевернутой буквой «а» в первом слове — словно подтверждение абсурда мира и факт того, что всё так или иначе идёт не так, — может от того так и называется: «Последний шанс». Историей названия Чан не делился, а с Чанбином, последние годы молчаливым, редко удавалось пересечься. Раз за разом ему давали шанс, интересно, когда он действительно станет «последним». — У тебя неон в букве перегорел снаружи, я же говорил уже как месяц. Там теперь не «Last», а «Lust», — вспомнив, проговаривает немного неуверенный в своём английском Джисон. Чан прищуривается на слепой глаз и призадумавшись лишь пожимает плечами, улыбается, когда произносит ответ: — А в этом есть что-то. Не «последний шанс», а «желанный шанс», — Чан пальцем руки, обтянутую в перчатку, вырисовывает в воздухе воображаемые буквы, — а что, мне даже нравится, менее пессимистично звучит. Можно даже всерьёз рассмотреть идею о смене названия. — Что? «Lust» это же «похоть». Не тебе ли как носителю языка знать, как это действительно будет переводиться. Такими темпами кто-то это место с «лав-отелем» перепутает, — Джисон хмыкает, слабо разводя руками в сторону, — да я будто о репутации вашего заведения больше вас самих переживаю. — «Lust» так же может значить «вожделение» или «страсть». А «лав-отель»? Зависит от восприятия. Lust… это всё-таки не всегда про тела, Джисон. Ты вот любил кого-то? — Да, любил, маму, до моментов, когда она перестала ночевать дома. — Я не про родственников. — Девочка в средней школе отвергла моё признание в Белый день и ела подаренный мною шоколад с другим мальчиком, — Джисон принципиально не подавал ему подходящий примеров для своих рассуждений и Криса по доброму смешит его упрямство. Когда пары флиртуют в его смену у стойки, Хан вздыхает про себя и протирает бокал перед ними, как если бы хотел стереть их самих в отражении стекла. Если кто-то в баре, редко, но признаётся в любви, Хан предлагает свой авторский «коктейль для влюблённых», читай, «наивных», в основе которого разбавленные виски с водой — иллюзия крепости, как и иллюзия того, насколько правдиво это признание в любви выглядит со стороны. По крайней мере для него… — Любовь калечит. — Она правда калечит, но я больше про то, что ты не можешь не хотеть любить, а если избегаешь этого — оно в конце концов тебя настигнет. Как пьяница, который знает, что завтра будет болеть голова с похмелья, но всё равно пьет. Джисон понимает, но молчит, ему хотелось сказать многое, но все слова застряли где-то в брюхе вместе с непрожитыми до конца воспоминаниями, зарытыми глубоко внутри. Розоватые рубцы на левом веке Криса, тянущиеся до середины щеки, как кровавое поле битвы, а побелевшая радужка слепого глаза — потухшая Луна, безэмоциональная и лишь отражение того, что когда-то было живым. Джисон не мог смотреть на него долго, было не по себе, но вот другой глаз, здоровый — тёплый и понимающий, человеческий, с ним было легче. — Когда ничего вокруг не останется, ни вкуса, ни запахов, ни одной надежды, последний способ понять, что ты ещё жив — почувствовать кого-то рядом. Хотеть этого настолько сильно, что можно согласиться сгореть заживо. Мне кажется, такое стоит испытать в своей жизни хоть раз. Приоткрыв губы, Джисон замер в неуверенности. Чан не даёт ему уйти в раздумья, глухо стучит по лакированной поверхности барной стойки пальцами. — Налей-ка. Джисон так и не выпустив подступивших к горлу слов, лишь шепчет: — К чёрту этот «Lust», и любовь туда же, — ставит один стакан, Крис лишь снова усмехается и добавляет. — Себе тоже налей. Столько выпивки на выбор в барной коллекции и у Чана есть один особенно любимый. Джисон было хотел наполнить дно двух стаканов, нет, не алкоголем, а ананасовым соком. У Криса правила, одно из них — не распивать спиртное на рабочем месте, но тот останавливает его жестом руки. — Сделаем сегодня исключение, налей виски, — Джисон немного удивляется, но кивает, закрывая крышку пакетированного сока, — а репутация? А что с репутацией будет? Любовь хороша в любых её проявлениях! Даже похотливых! Так что пусть горит над дверью, допустим… «Lust for chance». Джисон откручивает крышку виски, тема любви малость начинала раздражать. — Давай просто остановимся на том, что это место для хорошей выпивки и проявления любви только к выпивке. Чан тихо смеётся, поднимает свой стакан с налитым в него алкоголем, Джисон немного колеблется, рассматривая жидкость, в груди резко рождается тяжесть, но берёт свой стакан тоже, они чокаются. Горечь виски не успевает коснуться губ, как из складского помещения привлекая внимание слышится громкий грохот битого стекла и последовавший за ним вскрик Чонина. — Ааа, чёрт!.. Крис на пару с Джисоном срываются с места. Хан тянет на себя тяжёлую железную дверь, Чан заходит внутрь. Пенистая лужа шипит газированными пузырьками, медленно растекаясь по кафельному полу вперемешку со стеклом из перевернутого набок ящика пива. Чуть в стороне от него стоит Чонин, нервно зарывающегося руками в волосы. — Как же так, я же помню, это уже было вчера, почему снова… — шепчет тот, опустив голову. Банчан подходит к парню, заставляя его оторвать руки от головы, осматривая на наличие повреждений. Но благо из повреждённого тут только ящик с пивом. И то, не всё его содержимое, как раз Джисон кончиками пальцев осторожно вытаскивал единичные экземпляры бутылок, которым повезло не оказаться разбитыми в кучу стекла. — Тихо-тихо, — успокаивал Крис сотрудника, в добром жесте похлопав пару раз того по плечу, — не переживай, с кем не бывает. — Мне правда жаль, — сбивчиво оправдывается Чонин, склонившись в спине в глубоком поклоне, — я честно всё возмещу… — Семь из двадцати четырёх бутылок целы, а семь — счастливое число, — подытоживает Джисон, но встретившись взглядом лишь с кислой миной коллеги, заверяет того: — нет, Чонин, ты правда счастливчик, тут под этим ящиком было дорогое виски, так что считай отделался малой кровью. Крис усмехнулся, добавил: — Возмещать ничего не надо, главное, что ты целый. «In one peace», как говорят. Это я виноват, не сложил ящики в положенный им угол, думал, что вас было пора разнять, но на удивление в этот раз вы быстро управились, — Банчан с доброй улыбкой встряхнув понурого Чонина за плечо и осмотрев беспорядок вокруг выносит свой вердикт, — пожалуй, откроемся на полчаса позже.

***

Джисон дергает на себя рычаг пивного крана, разливая по высоким бокалам светлое баварское из кега, ставит на поднос, который тут же уносит работающая на весь зал одна единственная официантка — Хван Йеджи. Хрупкая лишь на вид, но с руками бойца, иначе никак нельзя объяснить, как она лавирует среди столов с тяжёлым подносом пива на десять пинт в одной руке. Смотрит в сторону Чонина, стоящего с ним за баром и с унылым видом на лице занятый закусками. Джисон наблюдает за ним с начала смены. Чонин должен был быть занят заготовкой закусок и украшений для напитков — из-за форс-мажора на складе этого не удалось сделать вовремя. Но всё что сделал за это время Чонин, это рассеянно перекатывал апельсин по разделочной доске с ножом в руке, стоя перед разделочной доской в окружении нетронутых фруктов и пустых тарелок. Хан с тяжестью в груди вздыхает, он как раз вспоминает об упомянутой ранее сегодня Чаном «проблеме» Чонина. И сейчас, на фоне случившегося предвечернего спора и разбитых бутылок, кажется, «проблема» являет себя наружу сильнее на фоне стресса. Джисона на редкость грызёт что-то, отдалённо напоминающее совесть. — Давай сюда, — говорит Джисон, забирая у младшего коллеги нож, крутит рукоятку в руке и сам нарезает цитрусовые на ровные доли для украшения в напитки, — ты уже замучил эти апельсины. — Я их только взял, — говорит Чонин, затем уже менее уверенно добавляет, — или уже нарезал? Чонин опускает затуманенный взгляд на тарелку с заготовками, она пуста. Джисон вздыхает вновь, не с той ноты он начал разговор. Чонин часто мог пропадать мыслями в грёзах, не имеющим конца и края. Но суть проблемы не была в его мечтательной натуре. В шестнадцать лет попав в аварию, от сотрясения мозга повреждается гиппокамп. Врачи диагностируют посттравматический синдром спровоцировавший расстройство памяти, но сам Чонин называет это «вечным дежавю» — состояние, в котором каждый его новый день, ощущался не как неизведанное, а как повторение уже прожитого. Твоё действие, твои слова, слова других — всё кажется отдалённо знакомым до такого момента, что прошлое кажется настоящим, а ненаступившее будущее мерещится уже прошедшим. — Снова путаница в голове? — спрашивает Джисон, заметив, как Чонин замер, уставившись в пустоту, на что тот отрицательно вертит головой. — Нет, я в порядке. — Не ври, ты же знаешь, что у тебя плохо получается, — Джисон ненавидел враньё, а Чонин, как нарочно, был неумелым лгуном, — можешь врать мне, но рядом с Чаном не смей. Чонину часто казалось, что он знает, что произойдет. И это не было ясновидением, то было ложной памятью, злой игрой разума, подсовывающей мнимые воспоминания. Например, он может держать стакан, вдруг «вспомнив», что «уже уронил его», хотя на самом деле такого не произошло. Но мозг уже уверен — уронил, пальцы разжимаются сами, будто подчиняясь несуществующему сценарию. Что-то такое с ним и могло произойти сегодня на складе. «Мир вокруг меня как спектакль, а я в нём вынужденный зритель, не имеющий влияния на происходящее», — описывал свои чувства Чонин. — Сегодня я хотел помочь перенести ящики на складе, знал, что уроню, — признается Чонин серым тоном, настоящим, без наигранной лучезарности. В его глазах поволока из событий прошедшего дня, а голова болит от постоянных попыток разгадать, какие из них сегодня были на самом деле, а какие лишь отголосок разыгравшегося сознания. — Зачем тогда взялся? — Когда понял это уже было поздно. Человек, которому ничего не ново, недоступны неиспытанные эмоции или непрожитые воспоминания. Всё кажется уже давно знакомым, словно эхо, отскакивающее от стенок памяти, а неприятностей, что казалось можно избежать — избежать не получается. Шанс, которым невозможно воспользоваться. Его жизнь одна застрявшая по кругу пленка. Но он всё равно ищет поводы улыбаться, потому что не знает, как иначе. Единственное что оставалось ясным в его голове, так это воспоминания до аварии. Детство и юношеские годы до травмы, Чонин помнит, как мама пела ему и братьям перед сном, как он пускал по ветру свой первый и последний воздушный змей, запах корицы из пекарни через дорогу, игры во дворе с друзьями, посещения Воскресной школы — всё то, что действительно заставляло его раньше радоваться. Последние островки реальности в море навязчивых повторов. Его ноша тяжела и сложна, Джисон знает это, и иногда чувствует стыд за то, что пытается «приземлить» его. Но нужно закаляться, иначе мир без поблажек протопчется по тебе. Если Чонин, как выразился Крис, «романтик», то Джисон из категории «разочарованный романтик», который слишком хорошо запомнил, чем заканчиваются сказки, подобные тем, в которые старается верить Чонин. Йеджи снова подходит к стойке с новым заказом. Джисон быстро отпускает ее вместе с готовым напитком на подносе и уже с менее распалённой головой, вновь обращается к Чонину. Получается не сказать, что хорошо: — Ты спустил все деньги на этот треклятый «LackOfLuck»? — Джисон замечает поникший вид Чонина, его фигура, пристыженная, словно становится всё меньше и меньше с каждым словом, которое вылетает из его рта, но поднятая тема словно торчащий гвоздь — требует быть забитым, — знай, Чан не снял с тебя штраф за разбитое пиво, чтобы ты купил «Ксантинол». Джисон знает, Крис на самом деле в любом случае не собирался взымать с него штраф, но ссылаться на его доброе имя было удобно, для, как он считал, благого влияния над младшим коллегой. Чонин трет свой лоб ладонью, прикрыв глаза. Хан может лишь догадываться как у того болит голова, работающая вдвое больше любого здесь находящегося, в попытке отличить ложные воспоминания от действительной реальности. А «Ксантинол» лишь один из многих узконаправленных препаратов для подобных случаев, который разработала фармацевтика за последние годы, помогая справиться с последствиями патологий, странным образом проявляющих себя в нынешних реалиях. — Но мне не нравится его принимать, — говорит Чонин, в его голосе сквозит обида, хотя она направлена не на Джисона. Из-за того что «Ксантинол» вмешивается в времени и памяти, может накапливаться побочный эффект.восприятие — Последний раз я плакал при виде кофе и заплакал в лицо посетителю, которого впервые увидел, это глупо! — Зато перед глазами чёткая картина реальности, без галлюцинаций, — Джисон машет ладонью перед глазами коллеги для пущей образности, — ну, подумаешь заплакал. Лучше «Ксантинола» для твоего профиля недугов ещё не придумали. Ты и без этого тот ещё нюня, так что всё, что ты перечислил вполне вписывается в твой характер. Чонин рассказывал, что проходя мимо старых зданий он мог внезапно ощутить щемящее чувство, будто от возвращения «домой», странное спокойствие при виде крови или используя стационарный телефон, его преследовало навясчивое желание набрать номер, цифры которого он не помнил. И ни разу не встречавшись с Джисоном, первое что он ему сказал при знакомстве: «Ты же не любишь дожди». Лишь совпадение. Попавшее в точку. — Не «нюня» я… — Плюс это еще не самые страшные побочки, — продолжал Джисон свою тираду, — у меня от диуретиков судороги с ногах, Крис через раз в «сонном обмороке», инсулин в дефиците — у диабетиков без него конечности отваливаются, Ян. Кто-то даже на искуственный свет выйти не может, не то что на солнце, пока ты просто лишний раз заплачешь. Так что не ной. А если и ноешь, то под «Ксантинолом», пожалуйста. — Но «LackOfLuck»… — А про это даже думать не начинай, у тебя уже произошедшая травма мозга, чтобы это исправить, твоим таблеткам нужно каким-то чудом перенести тебя на шесть лет назад и предотвратить аварию. Каков принцип его действия ты узнавал, а состав читал? — Нет… — тихо говорит Чонин, чувствуя, что этот спор он проиграл. Снова. А Джисон говорил громче, чем следовало бы. Немногочисленные посетители в баре уже начинали оборачиваться в их сторону. Но Хану было плевать. — А я вот почитал, это обычные лёгкие антидепрессанты, которые «Wellness» как-то начали выпускать в массы без рецепта в обход здравому смыслу и правительству. За последних не удивлен, им всегда были важны деньги. Так что твои таблетки не лечат от «неудач», а просто помогают их не замечать, — Джисон устало прикрывает глаза, в горле запершило, он отворачивается от коллеги спиной, и прокашлившись, повернулся обратно, заговорив тише, — с таким успехом можешь просто перестать ждать, что всё наладится. Это бесплатно. Больше напоминало сарказм, но Чонин, как человек знающий Джисона не первый день, догадывался, что тот вполне был серьёзен. Но Чонин был спокоен, он уже привык к пессимистично настроенным ответам, которые могут вылетать изо рта Хана. — Ты как всегда по злому, но я так не могу. Джисон не отрицает, его действительно мало что радует и много что злит в этом мире — то единственное немногое по поводу чего он не стал бы спорить с ним. Коротко вздохнув, Джисон, отложив нож в сторону, протянул чистую руку в сторону Чонина, сжав плечо коллеги в поддерживающем жесте. — Ты же понимаешь, если у медикамента нет побочек, то он и помогать-то не будет. — Я понимаю, — Чонин послушно кивает. Но Хан уверен, тот внутренне противится его словам — в этом весь его младший коллега, соглашается, чтобы в итоге всё сделать по-своему. «Ну ладно, пока сам не напóрется — не поймёт». Джисон поджимает губы, прокашливает снова недобро собравшуюся в горле хрипотцу. — В любом случае извини за сегодняшнее, если это вогнало тебя в ненужный стресс. Пропей свои эти «пилюли удачи», сам поймёшь о чём я говорю. Коллега вскидывает на него глаза, полные, как обычно, какой-то надеждой. Чонину нужно было лишь хоть маленькое одобрение его глупостям, чтобы почувствовать себя лучше. — И «Ксантинол» обязательно, — добавляя веса своим словам, Джисон давит ладонью Чонину на плечо, — меньше приступов дежавю — значит меньше неприятностей за баром, а значит меньше хлопот для меня. Смотри какое простое уравнение выстраивается. — Так ты уходишь скоро. «Действительно». Джисон замер на этих словах, от них больно отозвалось где-то в груди. Он уже привык к этим ребятам, к этому месту, но на этот раз точно всё. Привычки не лечат, особенно те, что есть у Джисона. В кончиках пальцев левой руки чувствуется слабое покалывание — хочется курить. — Тогда чем меньше неприятностей за баром будешь устраивать, тем с бóльшей лёгкостью на душе я уйду отсюда, — поспешил исправиться Хан, — возьмёшь аванс и купишь сегодня же «Ксантинол», ты без него нормально функционировать не можешь на рабочем месте, ну серьезно. Ты за вечер три раза «Маргариту» подал на поднос, если каждый день будешь делать такие «комплименты от заведения» улетишь вслед за мной, но уже не по своему желанию. — Ладно-ладно, это можешь не напоминать, — кривится Чонин, придя в норму, на его лице появилось долгожданное подобие улыбки. Всё вернулось на круги своя, а разбитый ящик пива, за который переживал Чонин, не омрачал более этот рабочий вечер, разве что может напоминал о себе хмельным запахом, стоявшим в помещении склада. Оставалось ждать, чего бы хуже этой неприятности не случилось за этот день. — Кстати, а почему ты увольняешься?.. — Ну наконец-то, а то на вас двоих без слез не посмотреть было, — Чонин и Джисон вместе повернули головы на источник голоса. Йеджи, свободная от внимания посетителей, стояла по ту сторону барной стойки, мирно созерцая сложившуюся идиллию. Вопрос только в одном: — Чонин, она давно тут? — спрашивает Джисон, смотря исподлобья на девушку. Он, вернувшись к работе, убирает в сторону тарелку с готовыми закусками. — Не знаю, она единственная на кого мои дежавю не распространяются. — До сих пор интересно почему, — говорит Йеджи. Огненно-рыжие волосы собраны в хвост, лишь чёлка, словно языки пламени обрамляли овал лица, контрастом выделяя голубые контактные линзы на глазах. Девушка любила выделяться, а ещё Джисон знал, что она любила поговорить, именно поэтому для своего темперамента девушка сейчас была подозрительно тихой. Лишь бегала глазами по полкам с бутылками за спинами барменов, прижимая обеими руками к себе металлический поднос. Но в момент, когда она только вобрала воздух в лёгкие, чтобы произнести свои слова, Джисон сразу всё понял, как только она приоткрыла губы, он точно понял всё правильно с самого начала. — Кстати, у меня кое-что для тебя от… — не успевает договорить Йеджи, как Джисон ее перебивает, подняв ладонь. — Нет, не произноси его имя. Но Хван Йеджи было не унять. Как и её пропащего родственника. — Хорошо, это тебе от моего брата. Йеджи достает из кармана униформы плотно набитый конверт и кладёт его на барный стол перед Джисоном. Не касаясь его он с прищуром различает на лицевой стороне слегка жёлтой бумаги надпись, короткую, выведенную кривым почерком — «for my sunshine». Странный день. У Джисона ощущение, словно Чонин заразил своим чувством дежавю, иначе почему его знакомо кривит от английских слов на бумаге второй раз за вечер. На языке вяжет от приторности так, словно это правда он был адресатом данного конверта. Йеджи паранормальным образом подлавливает его неозвученные мысли, витающие, может, в воздухе между ними, но скорее всего просто написанные на выражении его лица, говорит: — Ну, не лично тебе, конечно. — Я вам почтальоном нанимался что ли, пусть сам это передает своему «солнышку». — Тебе по пути, он говорил, что ты точно передашь. К тому же ты знаешь, его и за уши не оттащить от игорного стола в эти дни, — гнёт свое Йеджи, но после этих слов на её лице легла тень печали, голос дрогнул. Просьба начинает приобретать личный интерес, — пожалуйста. — А что там? — вклинивается Чонин, с любопытством протягивая руку к таинственному конверту, но Джисон забирает его быстрее, чем тот успел его коснуться. — Не твоего ума дела, — ворчит Хан, еле запихивая доверенный ему конверт в задний карман брюк. — Спасибо, — негромко благодарит девушка, тяжело вздыхает, — ему уже пора домой. Чонин лишь фыркнул на всё это, на все те секреты, от которых его почему-то держат подальше. — Извините, если побеспокою, — слышится сбоку, Йеджи оборачивается первой: незнакомец стоит к ней ближе, чем к остальным, — вы не знаете, где я могу найти Кристофера? Голос вежливый, может чуть усталый. Отвлекаясь от протирания разделочной доски Джисон поднимает глаза. Перед ними стройный парень, с чёрными как смоль прямыми волосами. Тёплый приглушенный свет отражается от них так, что волосы напоминали мокрый шёлк. Сквозь пряди чёлки — тёмные глаза с лёгким кошачьим прищуром, внимательные и спокойные. За плечами объемный рюкзак, а выглядит он весь так, будто ему не помешало бы присесть. — Наверное, в подсобке, — отвечает Хан, указывая взглядом в сторону, куда стоит направиться. — А вот и он, — восклицает Йеджи. Дверь склада открывается, из неё выходит хозяин бара, в руке он держит наручные часы и оглядывается по сторонам так, будто кого-то ждал. — Спасибо, — коротко говорит незнакомец и уходит. Чонин фыркает тихо, почти не скрываясь от выказываемого в голосе недовольства: — Ну всё, приплыли. У Криса новый любимчик нашёлся. И действительно, хозяин бара с улыбкой приветствует незнакомца, похлопав его по плечу и приглашая обратно в подсобку — там есть лестница, ведущая на второй этаж, где расположился небольшой кабинет Криса. — Любимчик Криса? Ты его знаешь? — спрашивает Йеджи, положив локти на стойку и нависая над баром так, будто ей сейчас расскажут интересный секрет. — Кого? — словно очнувшись, удивлённо смотрит на неё Чонин. Йеджи разочарованно вздыхает, поняв, что это «дежавю» её коллеги, подпирает щёку ладонью. — Интересно для чего ему нужен Крис… — Может это связано с той недоделанной сценой? — выдвигает свою гипотезу Ян, указывая в дальний правый угол помещения, рядом с музыкальным автоматом. От подиума, высотой может в одну ступеньку, готов был лишь голый деревянный каркас. У Криса давно была идея привнести в заведение «изюминку» — живую музыку, не звучащую только из радиоприёмника и старого жужжащего автомата. В баре всегда царил тёплый полумрак, пахло лакированным деревом, спиртом и медью старых труб. Будто антуражу бара «Последний шанс» и без того напоминавшего джаз-клубы на улицах Нового Орлеане из 20-х годов не хватало именно этого — места для выхода чьего-то творчества. — Вы лучше делом займитесь, — строго предупреждает Джисон. С чем бы эти перемены ни были бы связаны, его скоро здесь не будет. Далеко и надолго. Вниманием завладела волна из посетителей и все вернулись к работе. Хан привычно приветствует севшего перед ним гостя, немного поскрипевший барным стулом — мужчина был довольно крупного телосложение. В костюме и с удавкой на шее в виде галстука, взгляд его печален через линзы очков, сползающих с потной переносицы, ссутулившийся силуэт лишён энергии — типичные признаки неудачного конца дня, который у гостя, видимо, неудачен сегодня на пару пунктов больше. У Хана правило — первым голос не подавать, молчаливую поддержку он в таких случаях окажет лучше, чем словесную. Второе разве что за чаевые. — «Хибики», пожалуйста, — говорит мужчина, расслабив на шее удушающий узел, — без льда. «Ого, пожалуйста» — проносится в голове, а на лице бесстрастие. Вежливость ныне сейчас тоже в дефиците, поэтому он и удивился. Джисон ставит стакан рокс на лакированную поверхность, поворачивается лицом к барной коллекции позади себя, выискивая глазами названную бутылку премиального виски, но на привычном месте её не обнаруживается. — Чонин, а где «Хибики»? — ещё немного покрутившись в поисках, спросил Джисон, как раз в тот момент, когда Чонин разливает последние капли нужного ему виски по двум бокалам, которые Йеджи на подносе оперативно уносит в зал. Джисон поворачивается к своему гостю, кажется понявший картину происходящего и без его объяснений. От внимания не уходит в напряжении застывшая рука, печально чесавшая лысеющий затылок с золотым кольцом на безымянном пальце. Гость напоминает раба офисной работы и Хан неосознанно вспоминает о дневном прогнозе: там что-то было про риски на бирже или около того — он в этой теме не сказать, что силён. Мельком снова его осматривая, замечает, что даже не касаясь, антрацитовая ткань строгого костюма гостя кажется качественной, галстук слабо блестит дорогим синим лоском в приглушенном свете, из-под рукавов костюма выглядывают дорожка драгоценных камней, инкрустированных в запонки. Он его прежде здесь не видел. Прочистив горло, Джисон словно переключившись в сознании, проговаривает профессиональным тоном: — К сожалению, «Хибики» на данный момент нет в наличии, мы уже сделали допоставку. Если вы в поисках сложного на вкус японского купажированного виски, могу предложить вам нашу новинку, экземпляр которой сегодня чудом уцелел от рук моего коллеги. Кажется, Чонин услышал своё имя, и повернув голову в сторону Хана, не сводил с него взгляда какое-то время. Когда не надо всё-то он слышит. Немного пошелестев картонной коробкой, Джисон достаёт из-под стойки нераспечатанную бутылку брутальной формы, на этикетке аптечным строгим шрифтом название — «Nikka from the Barrel». — Настоящая находка, — бережно снимая термоусадку с горлышка бутылки, Джисон наливает янтарную жидкость в джиггер — мерный конусообразный стаканчик, напоминающий формой песочные часы, объёмом ровно 44 миллилитра. Затем переливает в рокс перед гостем, легко взбалтывает коротким круговым движением по стенкам стакана содержимое. Под светом барных софитов виски тотчас заиграло тёплыми оттенками мёда в прозрачном граненом стекле, — сбалансированный вкус с тона́ми спелых фруктов, лёгкими цветочными нотами и пряностями в фундаменте из сухого дуба и ванили. Пейте медленно, согрейте в ладони стакан, чтобы раскрыть аромат. Джисон пододвигает стакан ближе к гостю. — За счёт заведения.