Запах старой книги и ядовитого цветка

Библиотека «Невермор» всегда пахла тайной. Сегодня запах пыли и старой бумаги смешивался с густым, душным ароматом, который Энид Синклер отчаянно пыталась игнорировать. Этот запах исходил от новой студентки, Агнес, и он был повсюду. Но хуже всего было то, что этот цветочный, почти ядовитый запах, казалось, притягивал Уэнсдей Аддамс, как мотылька — на пламя. Энид наблюдала, как они сидят за одним столом, склонившись над древним томом по некромантии. Агнес что-то шептала, ее рыжие, как листва осенью, волосы почти касались плеча Уэнсдей. Уэнсдей не улыбалась — она никогда не улыбалась, — но уголки ее губ были не так напряжены, как обычно. Ее темные глаза, обычно пустые и бездонные, были сосредоточенны и… заинтересованы. «Она никогда так на меня не смотрела», — пронеслось в голове у Энид, и это было похоже на удар когтя в сердце. — Кажется, у нашей готической куклы появилась новая игрушка, — прозвучал рядом насмешливый голос Бьянки. Энид лишь сжала кулаки, отводя взгляд. Ревность — уродливое чувство, особенно для оборотня. Она клокотала внутри, требуя выхода. Энид начала отдаляться. Она перестала врываться в комнату с радостным визгом, перестала пытаться обнять Уэнсдей, перестала оставлять на ее столе разноцветные кексы. Она ждала, что Уэнсдей заметит. Но Уэнсдей была слишком поглощена своими новыми изысканиями с Агнес, которая, как выяснилось, была потомственной темной ведьмой, специализирующейся на запретных заклятьях. Конфликт разразился поздно вечером в их общей комнате. — Ты пахнешь ею, — выпалила Энид, не в силах больше сдерживаться. Она стояла посреди комнаты, ее разноцветные ногти впились в ладони. — Этот мерзкий, цветочный запах. Он повсюду. Уэнсдей, разбирающая свой скрипичный футляр, медленно подняла на нее взгляд. —Агнес использует эссенцию белладонны и ночной фиалки в своих экспериментах. Это неизбежно. —Неизбежно? — голос Энид дрогнул. — Ты проводишь с ней все время! Вы читаете, вы колдуете, вы шепчетесь! Я тебя почти не вижу! — Наши с тобой отношения, Синклер, никогда не были построены на необходимости постоянного визуального контакта, — холодно парировала Уэнсдей. —Но они были построены на том, что мы друзья! — почти крикнула Энид. — А друзья замечают, когда другому паршиво! На лице Уэнсдей мелькнула тень раздражения. —Твоя эмоциональная несдержанность утомительна. Агнес ценит тишину и интеллектуальный обмен. —Ценит тишину? Или она просто хочет занять мое место? — рывком Энид указала на половину комнаты, заваленную своими вещами, и на идеально чистую, аскетичную половину Уэнсдей. Уэнсдей встала, ее черные глаза сузились. —Никто не может занять твое место. Оно слишком яркое, шумное и заставлено плюшевыми игрушками. —А ты стала такой же холодной и ядовитой, как эта твоя Агнес! — выкрикнула Энид, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Она ненавидела себя за эту слабость. В воздухе повисла тяжелая пауза. —Уходи, — тихо, но с ледяной сталью в голосе сказала Уэнсдей. — Пока не сказала чего-то, о чем мы обе будем жалеть. Энид выбежала из комнаты, захлебываясь рыданиями. --- Тем временем, в теплице, среди хищных растений и сладковатого запаха удобрений, развивалась другая история. Юджин Оттингер с восторгом наблюдал, как новый помощник садовника, Пагсли, виртуозно подрезает смертоносные листья Мортиши. — Вау, — выдохнул Юджин. — Ты как… дирижер симфонии яда. Пагсли, высокий парень с задумчивыми глазами и руками, испачканными землей, улыбнулся. —Просто чувствую их. Они как пчелы, только менее общительные. —Мои девочки самые общительные! — возразил Юджин, но его тон был полон восхищения. Их связь зарождалась медленно и нежно, как распускающийся бутон. Паксли учил Юджина языку растений, а Юджин делился историями о своей пасеке. Они были полной противоположностью: один — солнечный и жизнерадостный, другой — спокойный и меланхоличный. Но это работало. Айджакс и Бьянка, наблюдая за ними, лишь переглядывались — мол, хоть у кого-то тут все просто. --- Для Энид и Уэнсдей ничего простого не было. Неделю они не разговаривали. Энид ночевала у Бьянки или в общаге у других оборотней. Уэнсдей погрузилась в учебу и занятия с Агнес с еще большим рвением, но ее мрачное настроение стало заметно даже для Вещи, который беспокойно барабанил пальцами по столу. Перелом наступил в Хижине Химер. Агнес, уверенная в своем влиянии, перешла черту. Взяв Уэнсдей за руку, она сказала: —Мы могли бы стать великим союзом, Уэнсдей. Сильнее, чем кто-либо. Оставь этих… животных, — она бросила презрительный взгляд на проходившую мимо Энид с Айджаксом, — и займи место, которое тебе предназначено. Рядом со мной. Уэнсдей выдернула руку. Ее лицо было непроницаемым, но в глазах вспыхнули знакомые черные молнии. —Ты позволила себе оскорбить моего… друга, — слово далось ей с трудом, но оно прозвучало. — Никто не имеет на это права. Особенно та, чье высокомерие проистекает из банального невежества. В этот момент из-за угла вышла Энид. Она все слышала. Сердце ее бешено заколотилось. — Уэнсдей… — начала она. —Молчи, Синклер, — оборвала ее Уэнсдей, не глядя. Ее взгляд был прикован к Агнес. — Ты ошибалась. Мое место не рядом с тобой. Оно там, где невыносимый шум, душащие объятия и необъяснимое присутствие, которое я, к своему величайшему недоумению, начала считать… необходимым. Агнес, фыркнув, удалилась,но никто не узнает что она пошла рыдать в уборную. Тишина повисла между Уэнсдей и Энид. — Ты… считаешь мое присутствие необходимым? — тихо спросила Энид. Уэнсдей наконец повернулась к ней. В ее глазах была не привычная стена льда, а что-то хрупкое, почти уязвимое. —Я считаю его… менее невыносимым, чем присутствие кого-либо другого. Включая мою собственную. Это было максимально близко к признанию. Слезы снова навернулись на глаза Энид, но на этот раз это были слезы облегчения. —Я ненавидела ее, — прошептала она. — И я ненавидела тебя за то, что ты позволила ей встать между нами. —Я была слепа, — сказала Уэнсдей, и это прозвучало как самое тяжелое признание в ее жизни. — Я искала интеллектуальный вызов, не понимая, что самый сложный и раздражающий вызов уже был рядом. Все это время. Они стояли в полумраке коридора, и расстояние между ними, казалось, пульсировало. — Я скучала по тебе, — сказала Энид, сделав шаг вперед. —Я тоже, — тихо ответила Уэнсдей, и это было похоже на землетрясение в ее вселенной. — Твоя половина комнаты невыносимо пуста. Энид закрыла оставшееся расстояние и осторожно, давая Уэнсдей время отпрянуть, обняла ее. Уэнсдей на мгновение замерла, а затем ее руки медленно обняли Энид в ответ. Это было неловко, несмело, но это было все. — Больше никогда так не делай, — прошептала Энид, уткнувшись лицом в ее плечо. — Не отталкивай меня. —Я даю слово, — Уэнсдей закрыла глаза, вдыхая знакомый сладкий запах клубники и дикой природы, который теперь казался ей единственно верным. — Твой запах… он все же предпочтительнее запаха белладонны. --- В тот вечер Гомес Аддамс, позвонив дочери для их еженедельного разговора о ядах и пытках, услышал на заднем плане смех. —Дорогая, у тебя гостья? — спросил он, и Мортиша, стоявшая рядом, с интересом наклонила голову. —Да, — ответил голос Уэнсдей. — Постоянная. На другом конце провода Гомес с улыбкой посмотрел на жену. —Наша девочка влюблена, Карамба! А в их комнате в «Неверморе», сидя на своей черной кровати и наблюдая, как Энид с энтузиазмом расставляет своих плюшевых зверей, Уэнсдей впервые за долгое время почувствовала не зловещее предвкушение хаоса, а странное, теплое спокойствие. Ее рука лежала в руке Энид, и это было почти так же естественно, как держать нож. Они прошли через ревность, ненависть и боль, но вышли из этого шторма вместе. И их странный, контрастный мир, состоящий из тьмы и радуги, снова обрел равновесие. На этот раз — более прочное, чем когда-либо.