Как отпиздить снеговика

— Ой, сука, даже не заикайся. Я ненавижу детей. Теперь точно ненавижу. Мишень лёгкая, бесспорно. Стоит такой маленький, тупой, беспомощный. Рука сама к шее, блять, к егошней тянется, аж пальцы сводит. Но чтоб, блять, чтоб хоть раз меня ещё угораздило заявиться в дом с детьми. Спаси, сука, и сохрани. Самая страшная поебень у них — это дети. На кухню ночью пришла. Всосала банку пива. Стою. Выбираю на закусь. Двое их. Безглазый бомж и вонючий этот, блять, ребёнок. Благодать — просто обосрёшься. Там этот гринписовец, дома хозяин, вообще полный флеш из людей собрал. Одни сирые и убогие. Чёрт меня, блять, дёрнул взяться за ребёнка. Скосила бы я той ночью слепого — мне бы слова никто не сказал. А тут… Стоит в дверях эта крыса, доживающая последние часы после ядерной аварии. Думала, он уже отъехал нахуй. Нет — встал. И мымра ёбаная в одёжке формата «монастырская изба». Почти бабка — отпизженная, изнасилованная, вот-вот рассыплется. И оба таращатся на меня во все банки… У меня аж девка эта из рук выползла. Каково же было удивление оперативников… Ах-ха-ха! Слёту, не спросив фамилии, оба недочеловека пошли меня пиздить. Горелый на спину бросается, тётка — под ноги. Её я первым чаполахом в нокаут отправила. Думала, блять, убила. Пока отдирала горелого, библиотекарша ебучая эта, блять, неубиваемая, от крови отхаркалась и, сука, как пантера, опять на меня тараном кинулась. Ну, нам и не такие метели в лицо летели, думаю… Как вскочил мне в придачу слепец. По кухне гонзает: «Чё таке?! Чё таке?!» Тётка ему воет типа: «Девчонку убивают!» И даже этот… И даже, блять, этот, который себе глаза со страху выцарапал… Ах-ха… Ха-ха… И он, блять, не уссался — меня пиздить. Я так обрадовалась тогда, что алкаша с моей комнаты ёбнула раньше. Иначе бы к ним пришилось ещё и то трёхметровое чудовище, и тогда мне — всё. Правый боковой, левый горловой. Но меня и без него там чуть не закончили. Ни разу меня никто так не хуячил, как эта дискотека авария. Смешно? А мне-то нет. Главное. Это даже ничья дочь не была. Просто левая девка с улицы — трижды никому не нужная. Но такие люди там сидели. Я слышала про таких, и ты слышал. Зубами кабель держали, пулемёт тушей своей закрывали, ходили по морозу в одних трусах типа им не холодно… Так таких там была полная хата как будто. Как на подбор, сука. Я-то думала, что такие все давно передохли в своих подвигах. Ну, моя рожа говорит об обратном. Это вот от тётки — четыре пробела в следе от зубов… Это — горелый. Это тоже горелый… А! Это иностранец. Мой волшебник, он мой клад, самый вкусный шокола-ад… Из какого-то Чуркистана, ни слова, сука, по-русски не понимает, а тоже ебасосину свою заспанную, окровавленную скрючил и за девку эту мне навешивать пошёл с остальными. Только хозяин спал. Ему в дверь барабанили, орали, грохот на кухне стоял такой, что весь посёлок бы, наверное, сбежался, если б мог. Нет, наш панич во сне на каблуках по гаражам бегает. Я там в ахуе уже валяюсь, с востока, с юга, с запада, с севера окружённая. Эти четверо на все лады орут, меня ногами ебашат. Не больно. Просто был конкретный такой ахуй, что никто из них меня не боялся вот абсолютно. Я думаю… Думаю, я если бы и гостем никаким не была — они бы всё равно на меня бросились. За эту пизду. Меня бы тоже в клочья разорвали, если бы КЧСник какой-то мимопроходивший не вмешался и меня б не выбросили прямо на него. Хорошо, что он не забрал девку. Пиком комедии бы было. Но он, походу, увидав их ёбла, быстро переориентировался. Я б сама дёру дала от таких при первой возможности. А тебя чего всего перекосоёбило? Чё ты? — впервые полноценно обратилась к нему балетка, выуживая из своих волос что-то живое и отправляя щелчком в траву. — Скажешь, за меня испугался — не поверю. Бледный нечитаемым взглядом рассматривал снующую средь трупов тень; лицо его приобрело выражение глубокой задумчивости и тоски. Сам он весь будто посерел — стал каким-то щуплым и мелким. — А тебя… — на вдохе начал бледный. В колени ему ткнулась, ища ласки, огроменная бурая дворняга, и он, чуть задумавшись, слабо растрепал ей на холке грязную шерсть. — А тебя это не должно волновать. Где-то вдали играли быстрым перезвоном колокола.