Сердце просит

Любовь — это яма, выстланная шипами и прикрытая лепестками. Кто-то кричит о ней с крыш, трепещет, сгорает дотла. А кто-то молчит. Молчит, потому что знает: его любовь — это грех. Тихий, липкий, отравляющий душу. Неправильно, когда твое нутро, самая суть, тянется к другому, пока ты принадлежишь кому-то. Предательство начинается не в обьятиях, а в мыслях. В том, что ты находишься в теплых, надежных руках одного, а перед сном уже пялишься в потолок, представляя другого. Что может не хватать? Какая-то червоточина внутри, какая-то пустота, которую не заполнить чужим светом. Почему с ним — Сукуной — хочется порхать, расцвести как цветок, чувствовать, как подкашиваются ноги от его насмешливого взгляда? А с ним — Мегуми — так спокойно, так безопасно, что аж... мерзко. До оскомины. Но от самого себя. И в этой тишине слышен только вой собственной несостоявшейся жизни. Сложнее всего не сделать выбор. Сложнее всего жить с этим раздирающим двойным дном. Каждый день. Просыпаться с чувством вины, которое сидит под ребром холодным камнем. Целовать одного, чувствуя на губах привкус другого — горький, как пепел. Ведь в любом случае ты останешься ни с чем. Можно сто раз придумать красивый конец, где все счастливы, но реальность — это не розовые пони, высирающие радугу. Реальность — это ты, бредущий по серому асфальту с кислым видом, в котором застыла вечная надежда на чудо, которое никогда не придет. От самого себя становится мерзко. Отвратно. Ты смотришь в зеркало и видишь лицемера. Лжеца. Твари дрожащей. Это все донельзя неправильно. Мегуми жаль до физической боли. До спазма в горле. Он заслуживает всего света мира, а достался ему такой придурок Юджи, который пошел не туда, позволил темноте себя увести. А ведь персиковый идиот частенько ловит себя на воспоминаниях о его глазах — глубоких, как ночь, о его редкой, такой искренней улыбке, о тех объятиях, в которых можно было спрятаться от всего мира. Как хорошо, как тепло им бывает вместе. Это правда. А сегодня, оставшись в одиночестве, в тисках этой гнетущей пустоты, пальцы сами тянутся к телефону. Написать ему. Сукуне. Не чтобы признаться в чем-то, нет. Просто спросить «как дела». Просто поговорить. Поймать ту искру адреналина, тот короткий замыкание в мозгу, что заставляет снова чувствовать себя живым. Это не любовь. Это нечто иное. Хочется почувствовать... что? Что ты еще не совсем опустошен? Что в тебе еще тлеет хоть что-то, кроме этой унылой серости? Выбор? Какой может быть выбор, когда ты — марионетка в лапах собственных демонов? Ты не выбираешь. Ты просто плывешь по течению, трусливо прикрывая глаза. И выбор делается сам за тебя. Тихо. Подло. Никто ничего не узнает, пока не станет слишком поздно. Сделать выбор? Невозможно. Оба — части тебя, которые разрывают на части. Мегуми — это совесть, покой, дом, в котором ты больше не живешь. Сукуна — это свобода, падение, огонь, в котором сгорает всё, включая тебя самого. Но выбор делается сам. Молча. Взглядами украдкой. Сообщениями, которые стираешь сразу, перед отправкой. В тишине, которая кричит о предательстве. И вот ты уже не выбираешь, а просто падаешь, и в этом падении теряешь всё. И нет теперь у него души — она разорвана надвое и не принадлежит никому. И чёрных глаз тоже нет — они выжжены внутренней войной и смотрят в пустоту. Не потому, что они что-то знают, потому что их время истекло. Остаётся только щемящая тишина и понимание: в любом случае, ты останешься один. Потому что тому, кем ты стал, не место ни в спокойном раю, ни в огненном аду. Ты — призрак, застрявший между двумя мирами, и твой удел — вечно носить в себе этот яд, эту странную, уродливую, неправильную любовь, которая съела тебя изнутри.