Кофе от Дурака

— Кофе? — с порога предлагает Джон. И Джайлз, словно споткнувшись о его слова, рассыпает заготовленную речь, с пару секунд хлопает глазами и находит в отныне пустой голове самый глупый в мире вопрос: — С чем? Хотя, может быть, не такой уж и глупый: от возможности выпить кофе Джайлз не отказывается никогда, но надо же узнать, с чем он, прежде чем пить. Впрочем, сейчас, когда начался наконец отпуск, — лишь бы не с ядом; остальное переживёт. — С чем захочешь, — пожимает плечами Джон. И перечисляет: — Есть корица, гвоздика, кардамон, анис, тростниковый сахар, чёрный и красный перец… Могу покопаться и что-нибудь ещё найти, но и из этого можно интересное намешать. В пустой голове Джайлза игрушечная обезьянка стучит в тарелки — так, кажется, обычно изображают отсутствие мыслей?.. — Давай на твой вкус? Я ещё недостаточно проснулся, чтобы такие решения принимать. Кивнув, Джон машет рукой: заходи, мол, — и уходит варить кофе. Джайлз снимает куртку и разувается, прислушиваясь к непривычной тишине: духи в окна не скребутся, голоса Пьера тоже не слыхать (ушёл, должно быть, на службу: Рождество всё-таки!), разве что половицы поскрипывают в своём загадочном ритме, не обращая внимания, ходит по ним кто-то или нет. Вчера по ним ходила полиция: изучала каждый уголок дома, шарилась в подполе, заглядывала под кровать и ковры — вдруг тайный ход где-то спрятан, вдруг похититель подвесок всё это время скрывался в доме кюре и теперь по-тихому ушёл? Джайлз, подрагивая то ли от перенапряжения, то ли от потери крови, пытался сжаться в комок на стуле (может, так дрожь уймётся?) — и видел, видел, насколько им не хочется искать похитителя в лесу. И злорадствовал: что же, думали, будете вечно от работы отлынивать, пока я за всех вас отдуваюсь? Ну уж нет, ваша очередь этим делом заниматься… или делать вид, что занимаетесь. Конечно, никого они в лесу не нашли. Пьер, пускай больше не нечисть, но всё ещё над нечистью главный, велел духам: «Уведите его и спрячьте»; и духи, поманив за собой Джона, исчезли среди деревьев, и он исчез вместе с ними — может быть, только для полиции, а может, для всего человеческого мира, и вся королевская конница, и вся королевская рать, даже лес разобрав на брёвна, не смогла бы его отыскать. Как стихло — вернулся; на праздный, абсолютно неважный вопрос, где был, пожал плечами: «Отсиживался в дьявольском дереве». А теперь вот стоит у плиты и варит кофе, хотя с мешком дьявольских денег мог бы сбежать, наверное, на другой край земли. — Ты, наверное, думаешь, зачем я пришёл? — Не-а, — фыркает Джон, — мне плевать. Если бы я над всем подряд задумывался, почему, зачем и как, у меня бы времени жить не осталось. Удивительно ли, что именно этот человек согласился похитить подвески — не задумываясь, почему, зачем и как?.. Утром — ну как утром, в два часа дня, более-менее отоспавшись после ночных приключений, — Джайлз вытянул карту в попытках понять, что делать дальше. Выпал Дурак; и он знал прекрасно, как трактуется карта, но раз уж Верховный жрец и Дьявол в итоге отыгрались в самом что ни на есть прямом смысле, почему бы и Дурака в прямом не трактовать? И можно подумать, среди его знакомых так уж много людей, похожих на этого забавного паренька, с закрытыми глазами шагающего в пропасть. Вот он и поехал к Джону; по пути готовил дли-инное объяснение, включающее, разумеется, рассказ, как он начал гадать на картах и как довольно часто карты давали дельные советы, вот, например, если бы он Верховного жреца и Дьявола не вытащил… Но вопрос про кофе рассыпал все слова; так они, наверное, на пороге и валяются. А кофе у Джона на вкус смутно отдаёт хвоей. Это не плохо, нет, — лишь непривычно. Сам Джон сидит напротив, жуёт бутерброд и выглядит невероятно довольным жизнью — и это после всего пережитого ночью! Он что, по щелчку пальцев переходит в режим оптимиста, которого придушить хочется, чтобы своей лучезарной радостью не раздражал? Отвратительно — и завидно до зубовного скрежета. «Отдыхать нужно, тогда и завидно не будет». — Придумал уже, куда отправишься скрываться от правосудия? — У вас здесь странно, я останусь, — усмехается Джон. И прибавляет уже серьёзнее: — Не думаю, что полиция снова сюда полезет, так что я поживу с Пьером, пока не надоест сидеть взаперти — или пока он меня не прогонит. А дальше посмотрим, на что хватит денег и в каких землях меня готовы будут принять без лишних вопросов. «Ты не боишься? — хочет спросить Джайлз. — Вот прямо ни капельки? Ни поимки, ни тюрьмы, ни того, что прятаться придётся всю жизнь?» Но он читал досье, он знает, что Джон четыре года провёл на войне, и пусть это не прошло бесследно — вряд ли сейчас его может напугать довольно невинная (в сравнении с возможностью быть убитым) перспектива. Поэтому он понимающе кивает — а Джон улыбается уголками губ, словно прочитав мысли. В тёплом свете лампы его шрамы (над бровью, на подбородке, вдоль скулы) сливаются с кожей, и не скажешь, что ему немало пришлось пережить. Интересно, а под футболкой их сколько?.. За окном мелькает тень, кто-то скребётся в стекло. Джон, обернувшись, шутливо грозит пальцем, но отрезает кусочек сыра и, открыв форточку, бросает наружу. «Кто-то из духов», — догадывается Джайлз, и вот так, когда наблюдаешь за чужим взаимодействием со всякой нечистью, эта форма сосуществования кажется вполне приемлемой. Но всё-таки он не жалеет, что сбежал в Англию. Пожалуй, самое время брать билет на паром — и домой. Если вернуться сегодня, можно сделать вид, что успел на Рождество.