***
Это должно было произойти. Дэмиан чувствовал не облегчение, а тяжелую пелену усталости, наброшенную на душу.
Ему шестнадцать, а он уже потерял счет собственным смертям. От одной этой мысли в висках начинала ныть тупая, знакомая боль. Хорошо, что он позаботился, чтобы его больше не смогли вернуть.
Цикл должен прерваться. Хотя Дэмиан не ожидал, что финал наступит так скоро, он был благодарен судьбе за эту неожиданную милость.
Его взяли в заложники не как Робина, не как воина Лиги Теней, а как простого ребёнка, который оказался не в том месте и не в то время.
Ирония была настолько смешной, что вызывала боль в животе. Из всех людей в этом проклятом городе, его пленителем оказался Джокер.
Клоун-психопат устроил прямое включение, трансляцию с камеры, пригвожденной к стене в заброшенном цеху. Эфир шел по зашифрованному каналу, специально для Бэтмена и его «стаи».
Дэмиан все свое время в семье Уэйнов потратил на то, чтобы общественность знала о нём как можно меньше. Брюс считал это ребячеством, а его так называемые братья и сестры были слишком поглощены собственными драмами, чтобы заметить тихое, методичное уничтожение всех следов его существования. Так что даже когда его будут опознавать, его не смогут связать с Брюсом Уэйном или его альтер эго.
И теперь, глядя в безликий объектив, он чувствовал лишь ледяное удовлетворение. Они увидят его смерть, но не увидят его жизни. Какое благо.
Это такой плевок на его происхождение. Дэмиан даже в восторге от данного факта, но он прячет это чувство как можно глубже.
Ему больше не придется притворяться, подстраиваться, терпеть их снисходительные взгляды и попытки «исправить» его. Дэмиан уверен что его так называемая "семья" не осознавала своего отношения к нему. Но это не важно. Он пытался влиться в эту семью, но попыток было достаточно. Он закончил.
Важно что он успел позаботился о своих животных.
Все они будут в безопасности. Жаль его уже не будет, когда они начнут стареть.
Единственное, что расстраивало, — мысль об Альфреде. Старик был тем якорем, той тихой гаванью, в которой он так отчаянно нуждался. И он покидал его.
И Коннор... Боже, Коннор. Они так неожиданно и ярко сошлись. Они не ожидали узнать, как много общего у них есть. В его объятиях Дэмиан на секунду забывал, кто он, и вспоминал, каково это — просто быть. В объятиях Дэмиана, Коннор чувствовал себя достоиным всего.
Вместе, они понимали — их достаточно.
Но Дэмиан устал. Устал держаться.
Устал бороться с гравитацией собственного существования.
Он почти был рад, что перед концом узнал, каково это — любить и быть любимым в ответ.
Мысль о Талии вызвала лишь усталую усмешку. Ей было бы что сказать, увидь она его сейчас — готового принять свой конец, без борьбы.
Но её не было. Талия аль Гул и Брюс Уэйн давно доказали ему, что кровь — мало что значит. Ему даже не нужно думать о его "дедушке". Он представляет реакцию Раса на вести о его кончине.
Пока Джокер разыгрывал свой спектакль перед камерой, разглагольствуя о хаосе и шутках, Дэмиан чувствовал, как по его венам медленно и на удивление безболезненно растекается холод. Новая разработка. Он — первый
и как выяснится в будущем последний испытуемый.
Судя по обрывкам услышанного, токсин должен был вызвать калейдоскоп кошмарных галлюцинаций, а после выветривания — выжечь извилины, как кислотой, оставив живое тело с сознанием не способным на что-либо повлиять. Похоже на имитацию инсульта, но с ещё более ужасными последствиями.
«Любопытно», — с почти клинически подумал он. Джокер мог стать невероятным учёным, если бы не то как сложилась его жизнь.
Дэмиана немного позабавила мысль, что Джокер сам того не ведая стал инструментом в его руках.
Он просто дал ему топор, а тот снесёт ему голову. Сильный удар по самолюбию клоуна, когда тот поймёт, что именно произошло.
Дэмиан вынырнул из своих мыслей, когда Джокер замолчал. Цех погрузился в гнетущую тишину, нарушаемую лишь каплями воды и далеким гулом Готэма.
Дэмиан встретился взглядом с Джокером. Тот застыл в немой сценке, его вечно-гримасничающее лицо исказило несвойственное ему смятение и недоверие.
— Что-то не так? — Дэмиан вздрогнул от собственного голоса, хриплого и скрипучего.
В последнее время он в основном молчит.
Он с вялым любопытством наблюдал, как эмоции на лице психа медленно, но верно перерастали в раздражение, а затем в зарождающуюся ярость.
— Почему-то кажется, что ты... доволен своим нынешним положением, — прошипел Джокер, и в его голосе звучало недоверие.
Джокер не понимал. Его пленник не дрожал, не плакал, не умолял. В его глазах была лишь бездонная, всепоглощающая усталость и праздный интерес к химическим процессам в собственном теле. Или ситуации в целом.
Он даже не выказывал беспокойства. По его замыслу, подросток уже должен был биться в истерике, рыдать от смеха, корчась в агонии или кошмарах на яву.
— Не то чтобы у меня есть желание бороться, — Дэмиан легко пожал плечами, несмотря на свое положение и этот жест, полный безразличия к собственной судьбе, вызвал испуганный смешок у одного из головорезов. Тот резко хлопнул рукой по лицу, что бы затихнуть.
Джокер нервно заерзал.
Это было странно. Ненормально. А если это признавал он, то ситуация выходила из-под контроля. Он видел, как его люди переглядываются, как их уверенность тает, сменяясь суеверным страхом.
Этот мальчик своим спокойствием отравлял атмосферу лучше любого яда.
— Почему токсин не действует? — проревел он, подходя ближе, тыкая в руку где сделал укол мальчику, — Я вколол тебе дозу на слона, а то и больше!
— О, нет, он действует, — тихо ответил Дэмиан, взгляд стал мутным, он смотрел куда-то сквозь Джокера, его голос чуть ли не мурлыкал, пока он продолжал говорить.
— Просто... скорее всего, он вступил в реакцию с моими антидепрессантами. Любопытный эффект. Приятный.
И в этот момент Джокер увидел это. Не страх, а полную, абсолютную капитуляцию. Перед ним был не воин и не жертва, а живой труп, застрявший в мире живых. И от этого осознания по спине Джокера поползли мурашки. Он чувствовал себя не хозяином положения, а ребёнком, тыкающим палкой в дохлое животное.
Это было отвратительно. Это не было весело.
Он наблюдал, как из глаз юноши —
Джокер, не задумывался о возрасте своих жертв, его это не волновало никогда — медленно, необратимо уходит жизнь. Не яркая вспышка, а тихое, постепенное затухание.
— Как тебя зовут? — выдохнул Джокер, и его язык заплетался. Ему, шуту Готэма, вдруг отчаянно, до боли, потребовалось узнать.
Мальчишка посмотрел на него, и в его взгляде мелькнула искорка веселья.
«Вау, неужели?» — словно говорили его глаза.
Глаз Джокера дёрнулся.
У этого парня есть стержень.
— Ты можешь звать меня Кэт, — с дерьмовой улыбкой полной острых зубов предложил подросток, с самими старыми и прекраснейшими глазами, которые когда-либо видел Джокер.
— Это не имя! — Джокер взбесился, его пальцы судорожно сжались. Ему нужно было имя.
Настоящее. Ему необходимо знать!
Ему необходимо запомнить!
И тогда эти ядовито-зеленые, неестественные глаза смягчились, а уголки губ дрогнули в подобии улыбки.
— Ты прав, — хриплый, смешок Дэмиана заставил содрогнуться всех в комнате, и тех кто был по ту сторону экранов, — Это Дэмиан.
— Привет, Дэмиан, — имя прозвучало как заклинание, и Джокер почувствовал странное оцепенение, будто подписывая чей-то приговор. — Я Джек.
— Приятно познакомиться, Джек, — Дэмиан медленно закрыл глаза, его губы застыли в лёгкой улыбке, — Такая честь...
***
Дэмиан Уэйн умер не мученической смертью, не как солдат, не как герой, не как наследие. Никто не знал что он Робин, что он Уэйн и это так и не было раскрыто. Он умер тихо, как мимо проходящий незнакомец, который устал от жизни.
Он умер как человек.
Его покой никто больше не смог бы потревожить.
Проблемы живых — не проблемы мёртвых. Борьба, не всегда ведёт к победе. А остановиться не значит, что кто-то слаб.
Но тем не менее, его уход и то как он произошёл вызвало волну в мире, масштабы которой оказались неожиданно серьёзными.
