Руки

      Совсем недавно, кажется, недели три назад, Хёнджин поймал себя на мысли, что ему совершенно не дают покоя руки Бан Чана. Эти выпуклые вены, костяшки пальцев, совсем не изящные, как у него самого, изгибы, а, наоборот, мужские, наверняка грубые руки.       Так повелось, что если Хёнджину что-то нравится, то он начинает это рисовать. И те самые руки его лидера теперь были изображены на холстах, в тетрадях, в самых разных позах. Хван уже и забыл, когда рисовал что-то кроме этого. Но ему нравилось, что об этом хобби никто не знает, кроме него самого. Он прятал свои рисунки подальше в комнате, под замком в ящике, когда уходил, а, когда возвращался, тут же открывал и просматривал, нервно кусая губы. И всё бы ничего — живём в 21 веке, у каждого есть свои кинки, но это хобби не заходило дальше рисунков. До одной ночи.       Хёнджин, прежде спокойно ложившийся спать около 11 часов ночи, в этот раз совсем не может сомкнуть глаза. Музыка не помогает, наоборот, отвлекает, даже повязка на глаза не может повлиять на сон. Поэтому он, в очередной раз, достаёт самый красивый и, по совместительству, последний свой рисунок. Кто бы мог догадаться, но это снова руки. Неожиданно у Хёнджина тяжелеет не только голова, но и пах. Он краснеет, смущается (не каждый день же встаёт на лидера группы), но всё-таки пробирается рукой под домашние шорты и сжимает ладонью полувставший член. Блаженно прикрывая глаза и выдыхая, он продолжает двигать рукой, попутно представляя эти руки в самых разных позах. И тут, неожиданно, его фантазия его же и убивает. Перед глазами картина — руки Бан Чана на Хёнджине, у него на груди, на бёдрах, на шее. Хван всхлипывает и рука двигается ещё быстрее, доводя до оргазма в тот самый момент, когда воображение показывает эти пальцы на его члене. — Какой позор.       Этой ночью Хёнджин засыпает с помощью рук Чана.

***

      На следующее утро стыд берёт верх — у них выходной, все дома, а это значит, что ребята непременно будут играть в приставку и, скорее всего, куда-то уйдут, что не может не радовать.       С самого пробуждение Хёнджин замечает, что Чан ведёт себя… Не как обычно. Он слишком часто посматривает на Хвана, слишком часто касается его и, боже мой, слишком часто улыбается. Это начинает пугать. — Ребят, мы пойдём к остальным. Вы с нами? — спрашивает Джисон, когда все четверо сидят за столом и обедают. — У меня есть незаконченные дела, а Хёнджин сказал, что хочет остаться дома. Да? — снова эта улыбка. Она должна быть успокаивающей, но Хвану отчего-то хочется сбежать. Сказать ребятам, что он с ними, забрать верхнюю одежду и трусом убежать. Но он может только ответить: — Да. Хочу побыть один. — Будем поздно, — слышится голос Чанбина уже у выхода.       Что же, когда двое уходят, Хёнджин понимает, что попал. Либо он где-то прокололся, либо Чан увидел рисунки, либо… От последней догадки, кажется, у Хвана подкашиваются ноги — как хорошо, что он сидит.                         Стремительно краснея, он намеревается уйти, как только хлопает входная дверь, но его останавливает рука Чана и строгий голос: — Сядь.       Хван послушно садится, стараясь не смотреть в сторону лидера, нервно кусая губы и молясь, чтобы он всё-таки накосячил на записи, на тренировках, но только бы не… — Ты вчера был довольно громким.       Хёнджин, кажется, превращается в помидорку. Благо, волосы достаточно длинные, чтобы закрывать щёки, иначе это был бы полный позор, вот так сидеть и краснеть как подросток. — Я понимаю, что… Тяжело совмещать нашу работу и отдых, но ты, Хёнджин, живёшь не один, нам также тяжело. И после тяжелого дня хочется выспаться, а не слушать, как ты за стенкой дрочишь. — Прости, хён… Я не мог заснуть и… Я правда не хотел, чтобы… Чтобы ты слышал меня, — с запинками произносит Хван, всё также не смотря на Чана. — Что тебя так завело? Поделись, а то я вчера совсем сломал себе голову, — усмехается лидер, пытаясь рукой убрать упавшие пряди с лица Хёнджина — он всегда так делает, когда хочет, чтобы на него посмотрели. И, когда он видит, что Хван сидит весь красный от стыда, даже на секунду теряется, не понимая, что такого стыдного он сказал. Они, живя вместе, и не такие темы обсуждали, а реакция Хёнджина была абсолютно нормальной — смех и шутки. А тут, неожиданно, он сидит весь зажатый, неспособный даже посмотреть на Чана. — Это… Просто порно. — Ты что-то недоговариваешь.       Хёнджин уже готов провалиться сквозь землю, всё ещё упорно отводя взгляд. Чан не хочет, чтобы их разговор привёл в тупик, поэтому разворачивает Хвана к себе на стуле, практически поднимая над полом. Тот от неожиданности хватается своими руками за предплечья лидера и удивлённо, но наконец-то, смотрит в глаза.       И тут Чан всё понимает.       Случайно осматривая Хёнджина, его внимание задевает бугорок на домашних штанах. Чан, медленно опуская свои руки на колени Хвана, улыбается. Боже, эта улыбка — второй номер в списке танцора «Что больше всего мне нравится в Бан Чане?». — Скажи мне, Хёнджин, что хранит твой ящик Пандоры? — спрашивает Чан, нежно прикасаясь пальцами к подбородку Хвана. Тот, кажется, слегка дёргается, но пытается держать лицо, что получается очень плохо. — Чан-хён, мне очень некомфортно, — честно признаётся Хёнджин, всё ещё держась руками за Чана. — Что заставляет тебя так краснеть? Раньше ты так себя не вёл… — рассуждает Чан, ведя рукой ниже, совсем неторопливо, как будто изучая реакцию друга. — Может быть, если я не ошибаюсь, причина во мне?       Хёнджин закусывает нижнюю губу, отводя взгляд в сторону. Он никогда, честно, никогда не думал, что всё-таки попадётся. Бережно храня рисунки, свои желания, глубоко в ящике и в себе, вчера ночью он открыл дверь, в которую не войти — невозможно. Как взрослый мужчина, он решает идти ва-банк, потому что терять уже нечего и, как только рука Чана останавливается у его промежности, совсем едва касаясь, он прижимается своими губами к губам напротив, нежно целуя, практически невесомо.       Чан, честно сказать, совсем не удивлён. На самом деле, он вчера шёл из кухни, когда услышал эти самые стоны из комнаты Хёнджина. Заинтересовавшись, он заглянул в приоткрытую дверь и увидел рисунок, лежащий на груди Хвана, пока тот доставлял себе удовольствие.       И вот они здесь, на кухне, целуются, руки Бан Чана уже давно прижимают к себе Хёнджина за талию, а тот, в свою очередь, оглаживает очертания челюсти лидера пальцами. — Вот и причина нашлась, — говорит Чан, отстраняясь. — Мог бы и сразу ответить. — Это… Это не совсем точная причина, — усмехается Хван, смотря в пол. — Настоящую причину ты можешь найти в моей комнате.       Для Чана это зелёный свет. Он срывается и теперь уже намного смелее целует Хёнджина, развязно, с языком. Они поднимаются с места, роняя стулья и прижимаются друг к другу, соприкасаясь телами. Лидер не спрашивает разрешения, приподнимая танцора над полом, заставляя обвить ногами свою талию, и несёт его в спальню. — И где же именно ты хранишь причину? — спрашивает Чан, укладывая Хёнджина на кровать. — Твои руки… — шепчет Хван, понимая, что терять уже нечего. — Интересно, — улыбается Чан. — Тогда, наверное, не стоит заставлять тебя переворачиваться на живот. Хочу, чтобы ты видел всё, что я буду делать этими руками.       Хёнджин стонет, откидывая голову назад, когда лидер срывает с него брюки с трусами. Хван стягивает с себя майку, оставаясь полностью обнажённым. Большого усилия стоит смотреть на то, как Чан сам раздевается, намеренно улыбаясь, смотря прямо в глаза. Лидер склоняется к Хёнджину, проводя пальцами по губам, шее, груди, останавливаясь на сосках, намереваясь узнать, что же нравится Хвану. Он не ошибается — от поглаживаний сосков Хёнджин дёргается напрягаясь. Чан улыбается, целует и двигается всё ниже, пока не останавливается у члена. Всего на мгновение, чтобы сразу же обхватить его пальцами и начать гладить, хватая стоны Хёнджина губами. — Быстрее, — шепчет танцор, рукой доставая смазку из-под подушки. Он намерен поскорее почувствовать эти пальцы в себе, как представлял ночью. Чан не сопротивляется желанию младшего, забирая тюбик из его рук. Он выдавливает немного, растирая между пальцев, чтобы Хёнджин видел это. Тот уже, кажется, совсем не может себя контролировать, протягивая руку к члену старшего, наконец чувствуя его размеры, доставляя удовольствие. Чан стонет, нехотя останавливая Хвана: — Ещё успеешь.       Хёнджин подтягивает ноги к себе, полностью обнажая всего себя перед взглядом лидера. Вставляя один палец, Чан смотрит на Хвана, прямо в глаза, сохраняя контакт, чтобы младшего ещё больше не разморило. Хван прикрывает глаза, выдыхая, представляя, как этот самый палец, уже взаправду, находится в нём. Второй палец, честно говоря, приносит небольшой дискомфорт, но совсем недолго. — Чан! — вскрикивает Хёнджин, когда чувствует ужасный прилив удовольствия. Простата.       Чан улыбается, снова затягивая танцора в поцелуй, начиная двигать пальцами. Он делает это сначала не быстро, постепенно ускоряя темп. Хван стонет в его губы, чувствуя, что ещё чуть-чуть и точно кончит. Третий палец уже не чувствуется, и Чан понимает, что Хёнджин готов. — У тебя есть презервативы? — шепчет Чан, укладывая свой лоб в плечо Хвана. Это слишком, он не может поверить, что сейчас будет трахать Хёнджина. Такое ему точно не снилось. — Под подушкой, — отвечает Хван, стараясь отдышаться. Пальцами Чан трахает умопомрачительно, теперь он боится представить, что же будет, когда член заменит пальцы.       Чан достаёт презерватив, выпрямляясь на коленях. Хёнджин не намерен просто так лежать и наблюдать, поэтому приподнимается и берёт в рот. Лидер стонет, практически роняет упаковку, когда язык Хвана очерчивает его член. Он кладёт руку тому на затылок, двигая чуть быстрее, так, как ему нравится.       Хёнджин не хорош в минете — как минимум потому, что никогда его не делал. Но сейчас, думается, у него хорошо получается, когда он слышит стоны лидера. Чан, правда, уже совсем на пределе, поэтому отстраняется, затем роняя Хвана обратно на кровать, затягивая в поцелуй. Он входит в податливое тело, закидывая ноги Хёнджина себе на плечи. Тот хмурится от ощущений, но старается расслабиться полностью, чтобы не чувствовать дискомфорт. У него это получается, ведь движения Чана уже не кажутся неприятными, а, наоборот доставляют удовольствие, как только тот касается своим членом простаты. Хёнджин стонет каждый раз, когда лидер двигается всё быстрее и быстрее, явно не намереваясь останавливаться. Его лицо покрыто испариной, а руки хватаются то за предплечья Чана, то за волосы. Окончательно потеряв себя, Хёнджин опускает ноги, заставляя лидера остановиться. Он переворачивает Чана на спину, тут же насаживаясь на его член. Двигая не так быстро как раньше, он чувствует, что именно в этой позе его простата получает ещё большее трение, чем раньше. Чан протяжно стонет — он получает не меньше удовольствия, когда видит Хёнджина сверху, на нём, плавно набирающего темп. Он хватает руки танцора в свои, заставляя немного наклониться и подкидывает бёдра, сохраняя темп. Хван не может больше терпеть, громко стонет и кончает Чану на живот, тут же обмякая в его объятиях. Лидер следует за ним, кончая в презерватив, крепко обнимая Хёнджина.       Спустя несколько минут, Чан понимает, что, несмотря на идиллию, её нужно разрушить, чтобы снять презерватив. Он точно знает, что у Хёнджина недалеко от кровати мусорка, значит, не нужно ходить далеко.       Возвращаясь к кровати, он замечает, что Хван, кажется, уснул и улыбается. Ложится рядом, накрывая их одеялом. — Надеюсь, что тебе понравились не только мои пальцы, — усмехается Чан, проваливаясь в сон.       И правда, Хёнджин, кажется, способен полюбить не только отдельную часть лидера, но и всё, что в нём есть.