Хорошая

      Сакура отлично знала, что такое — быть хорошей. Причём хорошей во всём: хорошей девочкой, которую будут хвалить учителя в академии за отлично выученные правила ниндзя; хорошей дочерью, которая всегда первой просит прощения, даже если виноваты родители; хорошей подругой, которая может иногда разозлиться или стукнуть, но всегда придёт на помощь; хорошей куноичи, которая, несмотря на отсутствие великих генов и именитого клана, станет сильной и полезной; хорошим медиком, спасающим тысячи жизней; хорошей матерью, которая будет готова воспитывать дочь одна; хорошей женой, всегда ждущей мужа; хорошей любовницей для этого самого мужа, которая никогда не возмутится редкому сексу и полному отсутствию своих оргазмов. Бывшая Харуно всегда была хорошей и очень сильно этим гордилась. Только почему-то в последнее время это не приносило ей совершенно никакого счастья.       Сидя в просторной гостиной, опытная куноичи чувствовала себя подростком, одетым мамой в одежду «на вырост» - настолько комната была пустой и бессмысленно большой. Когда новоиспечённая Учиха брала квартиру в ипотеку, она была уверена, что в скором времени в ней будут появляться фотографии, памятные вещи, а за столом каждый вечер будет собираться вся семья. Тогда ей казалось, что «семья» будет состоять хотя бы из троих (в глубине души Сакура хотела даже больше детей) человек, а не из неё и дочки, так до ужаса похожей внешне на своего отца. Сарада была умницей, её мать искренне любила, даже, пожалуй, обожала. Но то, сколько в наследнице клана было этого самого клана пугало, заставляло истерично искать в её чертах хоть что-то, напоминающее бывшую Харуно и её семью. Но ничего не было: Саске оставил Сакуре напоминание о себе в виде этой темноглазой девочки, чтобы, видимо, она никогда не смогла забыть, как он выглядит. Да у неё и шансов не было — она ведь так его любила. Любила же?       Сакура уже не знала, как назвать свои чувства к мужу. Столько лет добивалась его любви, всё прощала и терпела, а теперь при взгляде на фотографию испытывала лишь лёгкое чувство ностальгии. Однажды она поделилась этой проблемой, будучи очень пьяной, с Ино, на что та просто отмахнулась:       - Это нормально, лобастая. Люди не моногамны по природе, ты знаешь это? - Яманака ещё раз приложилась к стакану, а после ткнула пальцем подругу детства в лоб: - Ты же из нас генитальный медик… - Генитальный? - кое-как соображая, нахмурилась бывшая Харуно, на что её собеседница громко расхохоталась, в конце давясь смешком и хрюкая. - Ой, млять, гениальный… - Ино потянулась за закуской, но палочки в трясущихся руках всё время проскальзывали: - Короче, тебе ли не знать, что любовь — просто выброс этих, гормонов каких-то. - Но ведь я столько лет любила Саске… - неопределённо повела плечами Учиха, как будто пыталась снять с себя чувство вины, как накидку: - И мне никто не был нужен. - Ты его не любила, Сакура, - пьяное лицо подруги внезапно стало подозрительно серьёзным и трезвым: - Просто романтизировала. Поверь, я была с тобой в одной лодке, я знаю, о чём говорю. - Знаешь?! - в медике проснулась столько времени сдерживаемая злость, что стакан в её руке лопнул. Только на следующий день, полностью протрезвев, Сакура признается себе, что злилась она далеко не на Ино: она злилась на себя, мужа, чувства и всю эту глупую ситуацию, которая столько лет её терзала. Но на данный момент в гудящей от алкоголя голове не было ни одной здравой мысли — только жгучая обида на несправедливость мира и такие простые, обесценивающие слова подруги. Учиха подскочила на ноги, упираясь руками в стол и нависая над Яманака, которая оставалась подозрительно спокойной: - Ты вообще не знаешь, о чём говоришь! - Ты злишься, потому что это правда, Саку, - внезапно ласково прозвучал голос Ино, она попыталась дотронуться до плеча бывшей Харуно, но та брезгливо отдёрнула руку: - Я беспокоюсь за тебя… - Ты разлюбила его, как только он стал преступником, - не могла остановиться Сакура, не обращая внимания на то, что на них повернулось уже пол бара: - Ты и до этого ходила на свидания с другими парнями, строила им глазки! А я ждала, понимаешь?! Ни с кем не гуляла, не целовалась, сидела, как верный пёс, ждала! И ты говоришь, что я романтизировала?! Я написала миллион писем, чтобы его помиловали, простила два покушения, ушла с ним, когда позвал! И ты считаешь, что это — не любовь? Что это, если не любовь?! - Зависимость, Сакура. - Зависимость?! Вот так ты обесцениваешь все чувства, что я к нему испытываю?! Все мои страдания?       Сакура тяжело дышала, смотреть в жалостиво-спокойное лицо подруги было нестерпимо противно. Яманака смотрела так пристально, долго, словно подбирала слова или надеялась, что Учиха поймёт что-то по её взгляду. Она чувствовала, что привлекла внимание посетителей бара, но сейчас стыд почему-то отошёл на последнее место. - Сакура, разве может быть любовь односторонней? - Ино потянулась за бутылкой и налила себе ещё выпивки в стакан, отводя глаза и пряча свою тоску: - Вы же не хозяин и животное, чтобы ты была предана ему до гроба просто из-за того, что он позволил быть рядом? Господи, Харуно, даже Шестой-сама ведёт себя со своими псами ласковее, чем твой муж с тобой.       Медику хотелось взорваться от такого сравнения. Какое к чёрту животное? Эта пьяная идиотка совсем не понимала, что говорила. Причём тут вообще Какаши? Сакура знала, что её бывший сенсей не привязывался к людям от слова совсем, вот и выливал всю свою больную любовь на своих нинкенов. Однако чувство странной гордости вдруг захлестнуло её с головой: она не будет дальше кричать, доказывать этой свинине, кто она. В конце концов, на красном ципао на спине у неё был красно-белый веер, а в деревне каждый человек знал её имя и кланялся при встрече. Она герой Четвёртой мировой войны или жалкая девчонка? И так слишком много внимания привлекла, поползут слухи, не дай Ками, дойдут до Сарады…       Сакура поджала губы, а после выдавила из себя кривую, горько-гордую усмешку. Ино от этого стало не по себе, девушка попыталась ещё раз дотронуться до руки подруги, но Сакура окончательно выпрямилась и стала недосягаемой для Яманаки из-за деревянной поверхности стола, разделяющего их. - Сакура… - Учиха, - единственное, что ответила ученица Пятой на весь этот монолог Ино. Та удивлённо подняла брови. - Что? - Не Харуно, а Учиха.       Она гордо отвернулась, ловко подхватив свою сумку за ремешок. Достав оттуда несколько купюр, Сакура брезгливо бросила их на стол, прекрасно понимая, что этим перекроет весь счёт. Ни сказав больше не слова, она ушла из бара под удивлённый взгляды, при каждом шаге уверенно покачивая бёдрами. На спине у неё, словно клеймо, горел герб Учиха.       И только закрыв дверь в дом, Сакура позволила себе медленно скатиться по двери и разрыдаться. Врёт всем, даже себе — она просто жалкая девчонка. Ни годы войны не смогли по-настоящему закалить её, ни потери близких. Она всё ещё постоянно была вынуждена кому-то что-то доказывать, кусать руки, который тянулись, чтобы приласкать её. Эта ласка ощущалась, как подачка, за которую нужно было благодарить. Что Яманака, что Саске, который каждый свой приход, каждый взгляд, брошенный на жену, каждый более-менее нежный жест будто одалживал ей. От чувства собственного бессилия и ничтожества сводило скулы. Сколько бы она не пыталась, сколько бы не достигала — всё такая же жалкая тень, инфантильная дурочка для людей вокруг. - Кхм, - послышался тихий голос, от которого бывшая Харуно вздрогнула, вспомнив, что на втором этаже спит её дочка. Видеть Сараду ей сейчас хотелось меньше всего, также как и не хотелось, чтобы маленькая копия её мужа видела её сейчас. Иногда Сакуре казалось, словно и родная дочь видела в ней лишь эмоциональную истеричку, а не пример для подражания. Учиха начала срочно вытирать лицо руками, надеясь, что в темноте девочка не увидит её опухших глаз: - Извини, не помешал?       Только сейчас Сакура поняла, что голос, зовущий её, был явно мужским. Она с ужасом окинула прихожую, переходящую в гостиную, взглядом, но никого не увидела. От этого стало не по себе, однако тут пьяный взор наткнулся на слегка приоткрытое окно. Оттуда виднелась седая голова Шестого Хокаге, и медику захотелось взвыть — слишком часто за этот час он появлялся в разговоре или в мыслях. И вообще, если память ей не изменяла, время перевалило за полночь, что он тут делает?! - Извини, я просто увидел, что ты заходила домой, понял, что не спишь… - Какаши почему-то стал оправдываться, и в любой другой ситуации Сакуру это позабавило бы. Но сейчас из-за алкоголя и накатывающей истерики это вызвало лишь раздражение. Он, как и Ино, всегда говорил с ней мягко, словно всё ещё считал её малолетней слабой дурой. - Что Вам нужно? - грубо и сипло спросила Учиха, поднимаясь на ноги и проходя к окну, сохраняя при этом дистанцию, чтобы он не увидел её заплаканных глаз. Это было глупо: у Хатаке слух был стопроцентный, он не мог не услышать протяжного женского воя и рыдания. Ей показалось, что от её тона бывший сенсей вздрогнул, но, скорее всего, это была лишь игра её не особо трезвого воображения. - Мимо проходил… - Ройкудаме пожал плечами, а после кивнул куда-то под ноги. В оконной раме появилось вечно похуистическая морда Па-куна, который шумно принюхался: - Решил после работы выгулять своих ребят, они сейчас скучают из-за того, что вечно с бумажками сижу. - Кто кого тут ещё выгуливает? Скоро на знак вопроса будешь похож, старик, столько за столом сидишь, - буркнул Па-кун, и с улицы донеслось несколько согласных реплик от других собак Хатаке: - А чё так алкоголем несёт, Сакура? Ты чего, празднуешь что-то?       Сакура не знала, что её больше вывело из себя: эта реплика про алкоголь (она и так понимала, что Какаши всё почувствовал, но грамотно и вежливо проигнорировал состояние бывшей ученицы), слова про праздник или морда собаки, поскольку за этот вечер сравнение с животными её критически достали. Как и сам Какаши, хоть совершенно, мать его, ничего не сделал. Просто выгуливал своих призывных животных, которых, блять, вообще не нужно было выгуливать, но он заботился о них больше, чем муж Учихи о своей жене ( он не появлялся даже на её дни рождения). Пьяная голова и состояние, близкое к истерике, окончательно вывело Сакуру к точке кипения. - Так и шли бы, куда шли, - с ядом выплюнула Учиха, сверкая в темноте ярко-зелёными глазами, которые сейчас были поразительно тёмными: - Чего пристали? - А чего празднуешь-то?       Какаши и Па-кун переглянулись, и взгляд Хокаге потяжелел, словно он был готов прямо сейчас задушить своего верного друга. Но бывшую Харуно было не остановить. - Одиночество своё, ес… - прошипела она, но тут заметила, что сенсей приложил палец к губам, и от удивления прервала поток гневной тирады, который так и норовил политься из неё. Хатаке беспричинно заулыбался одними глазами: даже в свете луны Сакура видела, как от его глаз пошли морщинки лучики. Он приветливо замахал. - Сарада-чан, - от имени дочери внутренности у Сакуры сделали небольшое сальто от испуга. Какаши же, как всегда, отлично скрывал свои эмоции не столько тканевой, сколько за актёрской маской: - Извини, мы тебя разбудили?       Женщина мельком повернулась на наследницу Учиха, глядя, как её десятилетняя дочь сонно потирает глаза. В руках у неё красовался кунай, и в глубине души Сакура не смогла скрыть лёгкую гордость за ум и собранность своей дочери. Она, кажется, во всём превосходила свою непутёвую мамашу, кровь проклятого клана сделала своё дело. - Я услышала плач… - сонная и угрюмая девочка повела плечом, опуская руку с кунаем: - Решила, что что-то случилось. - Я… - Сакура улыбнулась, радуясь, что в темноте её лицо было плохо видно, но пьяный мозг плохо соображал. Что же сказать? Как оправдаться? - Прости, Сарада-чан, мы с твоей мамой просто спорили, - Ройкудаме наигранно вздохнул, а Сарада от внимания самого Хокаге (пусть и бывшего) растеряла свою бдительность и доверчиво повернулась к нему: - Я пришёл, чтобы вызвать Сакуру в госпиталь, там прибыл особый отряд АНБУ, нужно, чтобы хоть кто-то выжил. Это засекреченная информация… - Но у мамы же выходной, - юная куноичи, почувствовав себя в сговоре с Хокаге, совсем не обратила внимание на то, что от мамы её несло алкоголем, да и вид был явно растрёпанный. Какаши виновато зарылся рукой в седые волосы, неловко переступая с ноги на ногу. От вида такого простого и смущённого великого ниндзя, девочка совсем перестала сомневаться в полной белеберде, которую он нёс. - Да, поэтому мы и спорим. Но кроме твоей мамы никто не справится… Мне стыдно было будить её посреди ночи в единственный выходной, и я понимаю, почему она на меня злится…       Сакура стояла, не зная, как вымолвить хоть слово. Хатаке не только отмыл её от неловкой ситуации, но и выставил в глазах дочери героиней, в которой так отчаянно нуждается Коноха. Сарада аж выпрямилась, чуть гордо выпячивая грудь, не в силах скрыть улыбку. Бывшая Харуно глядела то на нарушителя своего спокойствия, то на девочку, не зная, что испытывать. Благодарность? Наверное, да, именно её. - Но я обещаю, что попрошу дать ей завтра ещё один выходной, - не унимался Какаши, но теперь внезапно взглянул не на Сараду, а на Сакуру: - Он ей действительно не помешает… После такой тяжёлой рабочей ночи. - Я приготовлю завтрак, ма, - протянула Сарада и зевнула: - Чтобы ты смогла отдохнуть с утра. Иди, без тебя действительно не справятся.       У молчавшей всё это время бывшей Харуно горели щёки. Она злилась на Хатаке за это подхалимство, которое было совершенным враньём: никакие шиноби в ней сейчас не нуждались. Но благодарность за помощь в выходе из патовой ситуации и за тёплые слова была сильнее этой злости. Гордость дочери слышать было невозможно приятно, также, как и видеть улыбку в углу глаз сенсея, что вечно её не замечал.       - Зачем соврали? Куда мне теперь идти? - позволила себе разозлиться Сакура, когда они вместе вышли на прохладную улицу. Для правдоподобности куноичи прихватила с собой сумку и халат, но идти работать отчаянно не хотелось. Она только-только начала трезветь, то ли от нервов, то ли от холода. Чувствовать себя более-менее в своём уме ей не нравилось: очевидные мысли, на которые медик клала, будучи пьяной, сейчас в голове звенели с утроенной силой. - А были варианты? - с долей какого-то странного отчаяния усмехнулся Шестой, одним движением головы прогоняя в другой мир своих псов. Они с бывшей ученицей медленным шагом шли по тёмной улице, никуда не торопясь: - Не думаю, что ты бы хотела, чтобы Сарада… Чтобы она видела, как ты грустишь. - Она уже видела и ни раз. Я, полагаю, просто ужасная мать. - Ну-у, - Какаши поморщился: - Сама же прекрасно знаешь, что это не так. Да и она не маленькая, чтобы всегда ей врать о своём самочувствии. - Ни одному ребёнку не пожелаю знать проблемы родителей,- Сакура сильнее укуталась в шарф, наброшенный в спешке: - Из-за этого вырастаешь слишком рано. Я не хочу, чтобы она лишалась детства из-за меня. - А, думаешь, тут именно твоя вина?       Девушка остановилась, внимательно глядя на своего бывшего сенсея. Тот прошагал лишь немногим дальше, но после тоже остановился, оборачиваясь на свою собеседницу. - Будете тоже читать нотации, какая у меня семья неправильная? Какой муж ужасный и какая я дура? - бывшая Харуно отвернулась от Хатаке, чтобы он не заметил подступающие к глазам слёзы. Она никак не ожидала почувствовать прохладную ладонь у себя на голове. Какаши как всегда аккуратно потрепал ей волосы, улыбнувшись одними глазами. - Нет. - Нет? - Кто я тебе, чтобы читать нотации? - Ройкудаме убрал руку обратно в карман и стал в нём что-то искать: - Ты же не маленькая девочка, да и я — не твой отец и даже уже не твой сенсей.       От таких простых слов на душе у Учихи стало поразительно спокойно. Какаши никогда не разбрасывался пустыми и ненужными словами или советами: он просто был рядом и трепал её по волосам, чтобы не унывала. Даже сегодня, когда Сакура впервые за много лет позволила себе слёзы, крики и неприкрытую боль, каким-то поразительным образом этот мужчина оказался рядом.       Но при этом что-то в словах Хокаге крайне взволновало медика, хоть она и не могла понять, что. Возможно, дело в том, что он так просто признал, что она повзрослела, стал относиться к ней, как к равной (хотя, пора уже было это сделать, Сакуре скоро должно было стукнуть тридцать лет так-то!). Хатаке смотрел на неё открытым, честным взором, и девушка наконец поняла, что скучала по нему. В последнее время они виделись мало из-за работы, да и Учиха все свои силы уделяла дочери. Но сейчас Какаши стоял совсем рядом, совершенно досягаемый и простой, практически ничем не отличающийся от себя в двадцать семь лет. Сакуре отчего-то до невозможного захотелось проверить, изменилось ли его лицо: последний раз она видела его без маски несколько лет назад. Теперь же, всё же, её сенсею было практически сорок четыре года. Он должен был хоть как-то постареть. От глупых мыслей лицо куноичи покраснело, в душе поднялся стыд за такие подростковые мыслишки. Ну и напридумала она себе дуростей! - Сакура? Я сказал что-то не то? - аккуратно спросил Хатаке, а сам наконец-то достал из кармана связку ключей. Только сейчас Сакура подняла взгляд и увидела, что они стоят около его квартиры. - Нет-нет, - бывшая Харуно глупо улыбнулась, не зная, откуда в ней появилось столько смущения и эмоций: - Доброй Вам ночи. Спасибо, что оправдали мою истерику перед Сарадой. - М-мм, - протянул Ройкудаме, покручивая в руках ключи от своего дома: - Я думал пригласить тебя на чай. В конце концов, Сарада почувствует твою чарку и удивится, что ты так рано пришла. - Я прогуляюсь, - отмахнулась Учиха, стараясь звучать непринуждённо: - Не хочу Вам докучать. - Из-за меня ты вынуждена слоняться по улице, это была моя ложь. Так что, не переживай. Пойдём, у меня вроде как есть печенье к чаю.       Сакура с интересом оглядывала квартиру, в которой будто совсем ничего не изменилось за много лет. Какаши словно застрял во времени: вещи в его квартире лежали на тех же местах, что и четырнадцать лет назад, да и сам он никак не старел. Может, какую технику использовал запретную? Кто знает, зачем он оставил Орочимару и его лабораторию под боком Конохи…       Всё же те книги аккуратными рядами стояли на полке, всё тот же старенький телевизор, хотя Хокаге явно мог позволить себе новый, всё тот же диван. Как всегда в квартире Шестого был идеальный порядок, словно никто в ней не жил. В принципе, это было недалеко от правды — Хатаке дома только ночевал. Может, остальная деревня и верила в то, что Ройкудаме ушёл на заслуженный отпуск, но Сакура отлично знала, что он впахивал в резиденции, как проклятый. Бывшая Харуно прошла вглубь квартиры, вдыхая свежий запах чего-то елового. Почему-то от Какаши всегда пахло лесом, и его жилище было пропитано этим приятным, ненавязчивым ароматом. - Чай? Или что-нибудь покрепче? - раздался знакомый голос с кухни, и Учиха улыбнулась. Они очень давно не разговаривали, но даже так она прекрасно помнила все детали его жизни, которые узнала после войны, когда они с сенсеем наконец-то стали друзьями. Какаши практически никогда не пил, особенно дома, но у него была бутылка очень хорошего сакэ, которую он держал в одном из ящиков на кухне. Об этом знали только два человека, кроме самого Хатаке: она и Гай. - Мне на сегодня хватит «покрепче», - Учиха прошла на кухню, услышав звук закипающего чайника. Он ведь поставил его сразу, угадав, что она откажется от алкоголя. То, что Шестой знал её лучше неё самой вызывало неподдельную радость.       Они молча пили чай, и Сакура позволила себе рассмотреть лицо сенсея, про себя отмечая — он ни на день не постарел. Лишь слегка чётче стали видны морщинки у глаз и губ, но это не делало Какаши старым, скорее предавало ему солидности и взрослой харизмы. Она и сама уже не была ребёнком, отчего перестала видеть в бывшем учителе старика. Он был ещё в самом расцвете сил, и, наверняка, всё ещё имел толпы поклонниц. Интересно, а у Хатаке была… женщина? Назвать любовный интерес Шестого «девушкой» язык не поднимался, ему такое не подходило. - Как Ваши дела на заслуженной пенсии? - спросила Сакура, дуя на горячую чашку чая. Какаши на это забавно поморщился, и медик с несвойственным для себя интересом проследила за каждым изменением его лица. - Когда я уходил с поста, я надеялся на другое. - На что? - На отдых. - Вы не умеете отдыхать, не врите, - Учиха рассмеялась, и Хатаке улыбнулся в ответ, отсалютовав ей своей чашкой. - Также, как и ты. Но завтра у тебя будет заслуженный выходной. - Нет, - бывшая Харуно грустно улыбнулась: - Я выйду на работу. Отлынивать от дел из-за того, что перебрала с алкоголем — по-детски. - Тут важен не результат, а следствие, - серьёзным тоном ответил ей Шестой, отпивая чай: - Ты никогда не славилась любовью к алкоголю. Значит, на то были причины. А если есть причины выпить — есть повод отдохнуть.       Сакура задумчиво опустила голову, но после с усилием нацепила на себя маску беспечности и веселья. По взгляду Хокаге она прекрасно понимала: он всё видит, замечает каждую кривизну её улыбки, каждый печальный вздох, каждую ложь он читает, словно Учиха для него — открытая книга. Будь на его месте кто-нибудь другой, она бы разозлилась, закрылась, попыталась бы защититься и не позволила бы смотреть на себя с жалостью. Но с Какаши они были знакомы так долго, что в этом не было ничего удивительного. Он столько заботился о ней, хоть и в своей слегка жёсткой манере, что сейчас Сакура с удовольствием могла расслабиться рядом с ним. Более того, пусть Ройкудаме всё видел, он никогда не упрекал её в слабости, вежливо игнорируя такие моменты. За это она была ему благодарна больше, чем кому-либо. Из-за этого она доверяла ему больше, чем кому-либо. - Подумаешь, перепила с подругой. Что тут необычного? Мы из-за детей так редко собираемся, что, кажется, обе забыли, как пить. - Нужно находить на себя время, - Какаши сделал вид, что поверил, хотя они оба прекрасно понимали, что это не так: - Дети — это прекрасно, но ведь и они вырастут. А мы, к сожалению, не молодеем. - Говорите, как старик, - медик не смогла скрыть смешка. - А кто я, если не старик? - наигранно грустно вздохнул Хатаке, за что получил лёгкий удар в плечо. - Мы Вас считали старым, когда Вам было двадцать семь. А вот теперь мне и самой двадцать девять, и я осознаю, что Вы тогда были очень и очень зелёным… - Это что, комплимент? - Констатация факта, - Сакура рассмеялась, в глубине души пытаясь вспомнить, когда ей было в последний раз так легко и хорошо: - Так что, сейчас я как никогда понимаю, что Вы никакой не старик.       Хатаке посмотрел на неё как-то странно, и от этого взгляда Учиха почувствовала лёгкое напряжение, возникшее в комнате. Это напряжение не мешало, но было чем-то противоестественным: между ними уже лет десять, а то и больше, никогда не было ничего подобного. Как только ученики выросли, Какаши смог вести себя с ними естественно и легко. От этого разговоры с ним для Сакуры были сродни разговорам с лучшим другом. Но сейчас на небольшой кухне как будто стало немного душновато, отчего захотелось расстегнуть одну пуговицу на ципао. - Но при этом ты всё равно обращаешься ко мне на «Вы», - Шестой слегка улыбнулся глазами, и напряжение чуть спало, но не ушло окончательно. Сакура надеялась, что это была лишь игра остатка алкоголя в крови. - Дань уважения, - отмахнулась она. - Но из-за этой дани я чувствую себя старше. Хотя, казалось, куда уж? - Вам будет приятно, если я буду обращаться на «ты»? - Да… - задумчиво протянул Какаши: - Мне будет так гораздо приятнее.       Напряжение снова стало ощутимее, возможно оттого, что Хокаге слегка выделил своим чарующим низким голосом последнее слово. Медик почувствовала, что её щеки чуть покраснели. Что за чертовщина? - Хорошо, Какаши, - подозрительно легко сказала она. - Вот видишь, как легко перестроиться.       Они улыбнулись друг другу и замолчали, каждый про себя размышляя о чём-то своём. - Мы так давно не говорили с тобой вот так, сидя на твоей кухне, что… - начала Сакура и осеклась, потому что они с Какаши стали говорить одновременно. - Столько изменилось, хотя, казалось бы… - он тоже замолчал, а после виновато кашлянул: - Извини, я перебил. Продолжай. - Нет-нет, продолжай сам. Ничего важного я не хотела сказать. Так что изменилось? - Не знаю, - подозрительно честно ответил Хокаге, и эта честность была обезоруживающей. То, каким простым сейчас казался Хатаке, заставляло чувство ностальгии в душе Сакуры вспыхнуть с новой силой. Если бы только они тогда, когда только пришли к нему учиться, знали, какой он на деле человек! Добрый, пусть и ворчливый, заботливый и крайне раненный. Раненный ни единожды и в самое сердце. Внезапная грусть накатила на Учиху, когда она задумалась о том, как сейчас вообще жил её сенсей. Всё такой же одинокий, несущий в себе теперь ещё больше боли, особенно после того, как Обито раскрыл на войне своё лицо. Захотелось поддержать этого вечно улыбающегося и сильного мужчину, обнять его, чтобы он знал — он не один. И если Наруто сейчас еле справлялся со своими обязанностями главы деревни и главы семьи, то Сакура вполне могла быть Шестому хорошим другом: - Всё… Всё просто иначе. Другие проблемы, такие мелочные, казалось бы, по сравнению с войной и смертями, но от этого не легче. Иногда мне кажется, что мирное небо над головой не для меня.       Сакура не привыкла к его откровению. Она привыкла к усталому взгляду, который говорил намного больше, чем любые слова, но уязвимость Хатаке, кажется, достигла какого-то колоссального предела. Впервые не она, а он изливал ей душу. Больше всего Харуно сейчас боялась спугнуть его, снова увидеть непробиваемую маску, спрятанную под ещё одной. Она практически не дышала, глядя на мужчину широко распахнутыми зелёными глазами. Но, кажется, он и сам понял, что сказанул лишнего, поэтому снова сделал привычный беспечный вид. - Что-то я разнылся, да? Старость делает меня сентиментальным. - Ну тебя, - Учиха по-детски показала Шестому язык, скрывая за этой шалостью своё разочарование: - Нам всем нужно иногда жаловаться. Не только же тебе слушать мои сопли из-за любви и терпеть мою слабость. - Ты уже давно не слабая, Сакура, - серьёзно ответил Какаши, отчего Сакура снова почувствовала, как в комнате стало чуть более душно: - И никогда ею не была.       Медик смотрела на сенсея, не понимая, о чём он говорит. Но лицо некогда Копирующего ниндзя было таким сосредоточенным, что его слова не походили на простые попытки успокоить. - Да ладно? - Не язви, Сакура, я говорю совершенно искренне. - Я только и делала, что ревела большую часть жизни, - усмехнулась Учиха, отрицательно качая головой. Её голос предательски вздрогнул. Ну вот, хотела успокоить его, а в итоге опять они говорят о ней: - И придумывала себе всякие проблемы. Один только Саске чего стоил? - Подожди минуточку, когда это любить стало зазорно? - Ино сегодня сказала, что это — не любовь, а зависимость. И, знаешь, мне кажется, что она права. - Даже если так. Это — твои чувства, Сакура, и не стоит их обесценивать. Ты сделала себя сама, посмотри, ты добилась высот, несмотря на то, что вечно всё делала «вопреки». Плакать и расстраиваться — это нормально. То, что ты позволяешь себе любить и чувствовать, несмотря на всё дерьмо вокруг тебя — вот, что такое настоящая сила, Сакура. Пусть люди вокруг думают, что хотят. Закрыться от других и порождать зло за зло — это, на самом деле, путь слабого.       Он замолчал, а Харуно не могла отвести от него взгляда. Потом они наверняка отшутились, опять припомнив возраст сенсея, но никогда больше Сакура эти слова не забудет. Она будет вспоминать их на следующее утро, когда Какаши проводит её до двери их с Сарадой дома, а после ещё раз и ещё раз. Всё то, что потеряло в один момент для неё смысл, внезапно вспыхнуло новыми красками. Как и странное осознание — её учитель знал её лучше, чем кто-либо ещё, и уж точно лучше, чем её муж. Он был гораздо ближе, роднее и важнее. Эти мысли показались куноичи странными, а после и вовсе страшными. Она внезапно потеряла эту тонкую грань, когда могла каким-то словом описать свои эмоции. Ей захотелось чаще видеть Какаши, говорить с ним, потому что только рядом с этим мужчиной она чувствовала себя нужной, хорошей, настоящей. Она чувствовала себя женщиной. Когда он, если вдруг они случайно сталкивались где-то на улице, помогал ей донести пакеты до дома или придерживал дверь. Хатаке не видел в ней великого медика, ученицу Цунаде или инфантильную раздражающую девушку — он относился к Сакуре с уважением, как к близкому для себя человеку, как, в конце концов, к красивой женщине. Делал ей ненавязчивые комплименты, если встречал её в новых серёжках или чувствовал новые духи, иногда встречал Сараду из академии, если Харуно засиживалась на работе допоздна и даже мог приготовить ей ужин.       От всего этого голова шла кругом, потому что в привычное одиночество внезапно ворвался такой же одинокий человек, которому, казалось бы, ничего не стоило проявить участие, вот он и проявлял. Но отвыкшее от заботы и любви сердце Учихи подозрительно сильно билось каждый раз, когда она ощущала чужое небезразличие. Это начинало раздражать: Сакура внезапно поняла, что Шестого в её жизни стало много, непозволительно много. И что заканчивать это ей совершенно не хотелось. Но как быть-то? Должно быть, слухи уже ползли по деревне, ведь холостой мужчина всё чаще и чаще заходил к замужней женщине домой. Люди ведь не знали, что они просто пьют чай и говорят о всяких глупостях. Люди ведь не знали, что он просто помогал иногда Сараде с домашним заданием или готовил для Учих ужин. Люди ведь не знали, что их вечерние прогулки были не свиданиями, а лишь выгуливанием собак Какаши. Люди ведь ничего не знали… Зато знала сама Сакура.       Она знала и мучилась, и сама не могла понять, отчего больше: от мыслей, что это всё неправильно или от осознания, что ей хотелось бы чего-то большего. В конце концов, она взрослая женщина, она тоже хотела поцелуев и ласки. Но это всё было под строжайшим запретом — Сакура была хорошей, и теперь просто ненавидела эту свою черту. Она была хорошей во всём, но только не для себя.       - Мам, а Какаши-сенсей мне сегодня новую технику показал! - Сарада с радостью подбежала к маме, которая в это время готовила ужин на троих. Это число теперь казалось Учихе одновременно совершенно правильным и неправильным. Она столько лет мечтала быть втроём, но состав, в котором они всё чаще ужинали, был до ужасного странным. - Ты почему так фамильярно к Шестому обращаешься? - в шуточной манере поругала дочь Сакура, оставив её макушке короткий поцелуй. Она бросила быстрый взгляд на прихожую, в которой, не торопясь, разувался её сенсей. Или уже совсем не сенсей? - Ну ты же зовёшь его по имени, - пожала плечами Сарада, а после с горящими от восторга глазами повернулась на Какаши: - и Какаши-сенсей сам сказал так его звать! - Я вообще предлагал звать меня «дедушка Какаши», но Сарада-чан почему-то отказалась, - беззлобно усмехнулся Хатаке, проходя вглубь дома и ставя на стол пакет из пекарни: - Мы не с пустыми руками. - Ну какой из тебя дедушка, а? - насмешливо уточнила Учиха, заглядывая в пакет. Внутри лежали её любимые сладости, и от этого маленького жеста внимания внутри девушки всё затрепетало. За свои эмоции ей тут же стало стыдно, захотелось помыться и срочно уйти из дома — только бы не видеть Какаши рядом. - Может был бы и не плохой… - И отец из Вас получился бы отличный, - без злого умысла сказала юная куноичи, а потом нахмурилась сама же на свои слова: - Мне кажется. - Главное, что из меня сенсей ничего, - сгладил странное повисшее молчание Шестой, потрепав Сараду по голове, как когда-то делал это с её матерью. Он лукаво посмотрел на Сакуру, не замечая её внезапно изменившегося настроения: - По крайней мере, для тебя, Сарада. Твоя мама с этим не согласится. - Разве Какаши-сенсей может быть плохим учителем? - удивилась девочка, а Какаши наконец-то заметил складку меж бровей на лице бывшей Харуно. В голове он перебрал уже уйму причин, но никак не мог понять, что на самом деле так расстроило хозяйку дома. - О, иногда он невыносим, - мрачно пошутила Сакура, но, увидев серьёзное лицо Хатаке, натянуто улыбнулась. Он, конечно же, ей не поверил. Он никогда не верил, когда она врала, и это безумно раздражало. - А по тебе и не скажешь, мам, - удивлённо пожала плечами Сарада, когда они вместе с её новоиспечённым учителем сели за обеденный стол. Сакура поставила перед ними две тарелки с ужиным: - Вы столько общаетесь с Какаши-сенсеем, что, мне кажется, для тебя он очень даже выносим.       Сакура уронила третью тарелку, которую она несла на стол для себя. Еда разлетелась по всей кухне, Шестой подскочил, чтобы помочь убраться, но Учиха резким движением руки отказалась от его помощи и настойчиво приказала гостю и дочери начинать без неё. Господи, если даже Сарада заметила, то что про неё думают другие? Что скажет Саске, если узнает? Она ведь всегда старалась быть хорошей, но вот, как всегда — всё получилось ровно наоборот! Нет, Хатаке должен был срочно исчезнуть из её жизни: иначе зачем все её старания? Ради чего? Ради того, чтобы, (Сакура поморщилась, проводя одну и ту же параллель в который раз за короткий промежуток времени) как брошенная собака привязаться к тому, кто проявил к ней хоть капельку недостающей любви? А бывшая Харуно уже не врала себе, она действительно привязалась и, пожалуй, влюбилась в Какаши. Он вызывал в ней целое буйство чувств, от признательности до лёгкого желания, когда они нечаянно касались друг друга. Всё чаще в комнате, когда они оставались вдвоём, становилось душно и хотелось раздеться. Всё чаще между ними проскальзывал ненавязчивый флирт. Но ведь это — не измена, так? Она ведь всё ещё хорошая жена? Да и мечтами медик давно не жила: Ройкудаме был вежлив и мил с ней, но уж точно не влюблён. Дура, поставила себя, как всегда, в ужасное положение.       Сарада ушла спать, а Сакура не знала, как выпроводить Хатаке, который весь оставшийся вечер смотрел на неё каким-то тяжёлым взглядом. От этого взгляда по спине ходили мурашки и Учиха не знала, дело было в чувстве вины перед ним и мужем или в уже привычном чувстве лёгкой духоты, которое появлялось, когда они оставались наедине. Особенно, когда он был без маски. - Времени много, - с намёком сказала девушка, теребя в руках свою полупустую чашку с чаем. Какаши отличался понятливостью, поэтому должен был уйти, но почему-то не уходил, а лишь смотрел на неё, не отводя глаз. - Что-то случилось? - тихо спросил он, и Сакуре показалось, что его лицо в свете слабой лампы стало чуть старше и, будь он проклят, ещё фактурнее и привлекательнее: - Ты в порядке? - Да, просто устала. Не думаю, что сегодня выйдет долго поболтать. Какаши качнул головой каким-то своим мыслям, и куноичи стало стыдно. Она сама держалась за него, сама приглашала на ужины, а теперь гнала, хотя знала, что он также одинок, как и она. Только вот Хатаке мог позволить себе быть где и с кем угодно, а она — нет. - Что-то случилось, - уже не спросил, а констатировал Шестой, а после устало протёр глаза пальцами: - Но говорить ты об этом не хочешь. - И я знаю, что у тебя нет привычки допытываться. - А если в этот раз я попытаюсь? - Ты никогда не пытался лезть мне в душу, - холодно заметила Сакура, гордо выпрямляя спину, чтобы сохранить хотя бы крупицы своего достоинства. - Потому что впервые в жизни мне кажется, что ты не в порядке из-за меня.       Девушка вздрогнула, сама не понимая, отчего: то ли от такого точного замечания, то ли от от того, что ему было не безразлично. В голове отчаянно звенел вопрос — а заметил ли хоть раз её муж, когда она была не в порядке из-за него? От этого вопроса во рту стало горько, а в носу защипало, но Харуно пообещала себе не плакать хотя бы на этот раз. В конце концов, возможно, именно сейчас пришло время ставить точку в их взаимодействии. Она слишком размякла рядом с ним, стала слишком честной и податливой, слишком чувственной. Сердце её трепетало от таких перемен, но разум помнил, что надо быть хорошей. - Тебе показалось. - Не думаю. - И какая разница? - вдруг разозлилась медик, прекрасно понимая, что за злостью она прячет совсем другие эмоции: - Тебе-то уж точно. - Потому что мне это не безразлично, - внезапно жёстко сказал Какаши, и Сакура осознала, что, кажется, не разу до этого не видела его в гневе. Но из-за его реакции она разозлилась только сильнее. - И с каких пор тебе это не безразлично? - С тех пор, как ты мне не безразлична, Сакура, - отчеканил он выверенным голосом главнокомандующего, голосом Хокаге. От его слов голова у Учихи пошла кругом. Она чуть не выронила чашку и ухватилась свободной рукой за стол. Это не то, о чём она подумала, так ведь? Какаши просто всё ещё заботится о ней, как о ребёнке. Да ведь? Успокоить себя было не так уж сложно. Пока её грязные мысли оставались только при ней, ничего страшного произойти не могло. - Я не маленькая девочка, чтобы переживать о каждой моей беде, - зло прошипела куноичи, надеясь спрятать за этим нахлынувшие чувства. Лицо Хатаке стало совсем жёстким, он хотел сказать ей что-то агрессивное, но внезапно, словно внутри него кто-тот лопнул шарик, тяжело вздохнул. Твёрдость взгляда куда-то пропала, на её место пришла усталость и всеобъемлющая печаль, от которой внутри Харуно что-то сжалось, рассыпалось. - А я о тебе не как о маленькой девочке переживаю. - А как о ком? - Ты действительно хочешь знать, Сакура? - ей послышалось в его голосе отчаяние, и всё стало вставать на свои места. Она не знала, что чувствовать. Радость? Счастье? Или, может, стыд и ужас? Какаши внезапно наклонился к ней, так, что их лица стали совсем близко. От лесного запаха у Учиха внутри затрепетало, нестерпимо захотелось провести рукой по его лицу, по родинке и шраму, зарыться ладонью в седые волосы. Шестой смотрел на неё с такой печалью и тоской, что все её страдания показались ей сейчас невозможно жалкими и крохотными, не стоящими ни одного переживания: - Но мне кажется, что ты не хочешь. Тебе проще это игнорировать, и, если я прав, то времени уже действительно много, и мне пора. - А тебе самому не проще это игнорировать? - тихо спросила девушка, не зная, какую эмоцию сейчас действительно ей стоило испытывать. - А я привык это игнорировать, Сакура. - И как давно? - Полагаю, что это привычка старше Сарады.       Под ногами у Харуно, кажется, началось землетрясение — иначе она не могла описать, почему всё так поплыло, мир стал настолько нереальным и практически игрушечным. Может быть, она попала под действие Цукуёми? Если это действительно так, то Сакура не знала, хотелось ли ей просыпаться. Одновременно и сказка, и самый худший кошмар. История, где счастливого финала, похоже, не было. Где она, не имея на это права, любила, и похоже взаимно.       «- Сакура, разве может быть любовь односторонней?» - послышался в голове голос Ино, которая, будь она не ладна, как всегда оказалась права. Сакура дрожала, её трясло. Может, оттого, что она испытывала вину, а может, потому что чувствовала счастье? Противоестественное, грязное, совсем неправильное счастье. А может дело было в запахе Хатаке, его тёмных глазах и лёгких морщинках, на которые она не могла наглядеться?       Сакура отлично знала, что такое — быть хорошей, но в последнее время это у неё совершенно не получалось. Она, не давая себе отчёта в своих действиях, закрыла глаза и легонько, почти невесомо поцеловала мужчину, которого, к сожалению, действительно полюбила. Который столько лет любил её, но молчал, терпел, не нарушал её счастья, несмотря на то, что был обречён навсегда остаться один. И только почувствовав её горечь, он приблизился к ней. Не для себя, для неё, чтобы поддержать и протянуть руку, как всегда, подозрительно вовремя. Она не позволила себе открыть глаза, когда Шестой уже сам коснулся её губ. В их поцелуе было что-то безумно тревожное, тоскливое, страшное. Сакура упорно пыталась представить лицо своего мужа, но в голове всплывали лишь мягкие, уставшие глаза бывшего учителя. Он целовал её отчаянно, будто извиняясь или прощаясь, стараясь навсегда запечатлеть этот момент редкого и страшно горького счастья в памяти, а она так и не смогла открыть глаза. Поцелуй был с солоноватым привкусом, и куноичи, как бы не пыталась, не могла понять, кто из них плакал: она или он? Сакура всегда была хорошей и очень сильно этим гордилась, да только гордость эта не стоила ни одной секунды этого вечера. Сегодня она была совершенно нехорошей, и, кажется, впервые в жизни была настолько счастлива.