Как завести разговор?

София ну очень уж просила о "дискотеке". Ребёнку было невыносимо скучно, а в столь негативных жизненных обстоятельствах было необходимо отвлекаться от всего пиздеца. Винить её было нельзя, но домовладелец отмахивался от неё, ведь у него явно есть дела поважнее. Линчеватель же размышлял на этот счёт, пытался понять, как должна выглядеть подобная вечеринка. Его неформальные тусовки из прошлого явно были бы плохим примером, там и не было толком никаких танцев под музыку, о которых так грезила его дорогая племянница. Альбибек безразлично постоит, потупит в стену и бросит эту затею уже в который раз. А потом по кругу, выслушивать от этой маленькой заразы, что ей грустно и скучно. Ему тоже. Всем. — Ну неужели ты не хочешь потанцевать? — Обиженно надувая губы, говорит девочка, отворачиваясь от взрослого, но всё же косясь на него. — Я не танцую. — Там же будут эти... Конфеты. Мужчина озадаченно промычал, сначала смотря перед собой с мрачным и непонимающим выражением лица, а затем всё-таки возвращаясь глазами к родственнице. — Какие ещё конфеты? — Наверное их так называют, потому что они как фантики. Которые ещё падают вниз. Ну, бумажки разноцветные. Альбибеку понадобилась где-то минута, чтобы всё-таки понять, о чём говорит его племяшка. Собственные мысли и так отвлекают от разговора. — Какие нахрен конфеты? Ты чё, Соф? Позор. Конфетти. Девочка чуть напряглась, как бы всем видом показывая, что она не обязана знать правильные названия в своём возрасте. И вообще, она маленькая, её обижать нельзя. — Какая разница... Ты такой противный. Вредина! — Бу-бу-бу, бе-бе-бе. — Передразнивает он ребёнка, после чего они замолкают, не смотря друг на друга. До тех пор, пока София не обнимает линчевателя. — И диско-шар хочу. Он очень красивый... — Грустно бубнит девочка, уткнувшись лицом в своего родственника. Возможно, даже намеренно давя на жалость. И такая она вся бедная-несчастная, с поникшей головой, голосок безнадёжный. Хитрая маленькая плутовка. Стрелок тяжело вздыхает, закатывая глаза и поглаживая по спине Софию: — Я подумаю, что можно сделать... И тогда он бродил по дому. Проходит около кресла в прихожей, где сидит кот со своей необразованной мордой. В глазах ума никакого. Стрелок гладит Запореньку (все претензии насчёт имени к домовладельцу) и слушает его мурчание. У него нет необходимости перед кем-то оправдываться, но и уйти из дома просто так он не может. Вдруг Евгений попросту не пустит его обратно? Тогда Софа... Не хотелось об этом думать, правда не хотелось. Но всё равно перед глазами всё та же картина: девочка стоит перед ним, глаза её красные от слёз, так она ещё и потирает их беспощадно, от этого ситуация не лучше. Ревёт в три ручья, просто уже научилась тише, чтобы не мешать другим взрослым в этом доме. Она же понимает, что проблема. Что раздражает их, что ноет, жалуется, грустит. Становится по-человечески жалко эту девочку. Она чувствовала себя одиноко, как они все, но её одиночество омрачается не только смертью близких. Она ещё не до конца понимает, что произошло. То думает, что это конец и она останется в этом доме навсегда. То всё же пристаёт к домовладельцу и спрашивает о своём отце с хрупкой полупрозрачной надеждой в глазах. Сучий диско-шар. Надо его обязательно найти. Хоть где, но надо. Мимо проходит грузин. Иностранец шёл в ванную, чтобы достать всё необходимое для обработки своих ран. Они с линчевателем переглянулись. Было очевидно, что "зашитыш" его побаивается. Рожа суровая, какая-то недобрая, так он ещё и ни слова по-русски не понимает, отчего все люди кажутся страшнее, чем есть на самом деле. Альбибека, на самом-то деле, никто особо не жаловал в этом доме. Либо боялись, либо презирали. Даже его собственная племянница ещё не питала слишком уж тёплых чувств по отношению к своему дяде. Он убеждает себя, что его это ни капли не беспокоит. Лука с грустным выражением лица выходит из ванной, потирая свою шею. Слишком быстро. Значит, ничего он там не обрабатывал. Стрелок встал перед бедным иностранцем, приведя того в ужас и непонимание прямо-таки мгновенно. — Чё там? Грузин слышит вопросительный тон, задумывается. На родном языке отвечать не имеет смысла, ни один человек в этом доме не был способен перевести хотя бы одно слово. Он направляет указательные пальцы к своим губам, с печальным видом глядя на линчевателя. — Кончилось? Чё там было? Йод? Зелёнка? Ну, тут бесполезно. Лука наклоняет голову чуть вбок, глаза его говорят: "мужик, что ты несёшь, я же ничего не понимаю". Стрелок изображает крест руками и вопросительно смотрит на собеседника, если его таким можно назвать. Тот начинает активно кивать, пародируя жест и слабо улыбаясь. — Разберёмся. — Он похлопал иностранца по плечу, тот испугался и отпрянул, поскорее уходя в породнившуюся кладовку, где он снова будет выслушивать бесконечные рассказы кассирши. Удача ему улыбнулась, подарив хоть какой-то относительно серьёзный повод, чтобы улизнуть из дома за диско-шаром. Даже поверить тяжело, что он будет искать что-то подобное. И, конечно, он не покинет дом без своего любимого оружия. Пукалка Евгена ему нафиг не сдалась. Как он считает, бабы не поймут. Особенная привязанность к своей машине, к своему оружию или гитаре... Это абсолютно естественно. Чёрт, как бы ему хотелось вместо всего этого ада просто вернуться в подвальное помещение, к какой-нибудь из кавер-групп. Надрывали глотку, насиловали струны гитар, ругались и смеялись. Он был помоложе, несколько добрее и игривее. Потом они долго распивали алкоголь, обычно, самый дешманский. Каждый раз всё было одинаково, лишь люди и конфликты разные. То он переспал с чьей-то неверной девушкой или неверным парнем, то кому-то не нравится его манера речи, то ещё что-то. Коллекция большая: панкуша с высоким ирокезом, никогда не носила лифчик и обалденно дубасила по барабанам; Крашеная в зелёный милашка, с которой они не сошлись характерами, но она действительно была доброй душой; Худощавый парниша, любящий цитировать Летова и делать проколы в неподходящих условиях... Образов много, но ничего не цепляет. И в самом конце списка он. Домовладелец. Кажется, что это был просто сон, покрытый пеплом и жухлой травой, этого всего и не было вовсе. Но если бы всё действительно было так, разве тело вспоминало бы чужое тепло с мимолётной тоской и нуждой? — Ружьё моё где? — Спросил стрелок, беспардонно завалившись в чужую спальню. Евген, весь погружённый в себя, тупил в экран телевизора. Пока по сцене скакали резвые балерины — он штурмовал свой собственный разум. Задумчивость отходит на задний план, он выпрямляется, опираясь ладонями о свои колени. — Ого. — Первым же делом выдал хозяин дома, вскинув брови, хотя лицо было его холодным и безучастным ко всему происходящему вокруг. — К чьим похоронам мне готовиться? Вроде бы колкий комментарий должен был вызвать что-то негативное, но к ужасу домовладельца, Альбибек слышно усмехается. Его это действительно позабавило. Как тогда, когда они услышали друг друга в первый раз. Не ружьё, а метла, да... — Ни к чьим. Погуляю пойду. — Он небрежно кидает дробовик Евгена на кровать, со своим ему будет легче и удобнее. Евгений напрягся. Никто из дома не выходит, все только входят. Что это ещё за дела такие? Он закинул ногу на ногу, скрестил руки на груди, всем своим видом показывает, мол, я здесь главный. — Куда собрался? — Серьёзно спрашивает он. — У пендоса твоего раны мазать нечем. Может, поищу чего. Домовладелец нехотя достаёт ружьё из-под своей кровати, чуть бережно сдувая пыль с дула и протягивая собеседнику. Их пальцы на секунду соприкасаются, Евгена это даже злит, так быть не должно. — И давно ты такой заботливый? — Звучит вопрос, с очевидной издёвкой. Ну не может домовладелец не плеваться ядом. Кажется ещё более отстранённым, чем обычно. Совсем не смотрит на Альбибека. — Сам удивляюсь. — Линчеватель озабочено водит пальцами вдоль оружия, проверяя. А то мало ли, этот утырок что-нибудь сломал или подменил, поцарапал. Но нет, ничего особенного. Пыльно, но за это он поругал домовладельца лишь в своих мыслях. — Англичанин сам тебя попросил? — Он не англичанин. — Стрелок вынужден глядеть на спину собеседника. — Ты от него же не слышал ни одного хэллоу хау ар ю или айм файн фэнк ю, не так ли? — Критичное замечание побесило Евгена и он чуть скалится на чужое остроумие и резкий русский акцент. — Не ответ на вопрос. Стрелок останавливается, выпрямляясь с видом уставшего работяги с завода. Он хмурится и говорит не менее противным тоном: — Ну, а кто ещё в этой лачуге выйдет за медикаментами? Ты, что ли? — Умудрился уколоть больнее, направив дуло на Евгения и прищурившись, словно целясь. — Яиц не хватит. — Я тебя реально не пущу обратно, если ты не прекратишь. — И тогда ты оставишь Софу одну, а этот хэллоу-хау-ар-ю сдохнет от какого-нибудь заражения крови. Круто придумал. — Блять, иди уже! — Не выдерживает хозяин дома, вскинув руки и вскакивая с места. Он наваливается всем своим телом на линчевателя, выталкивая его из комнаты. — Скатертью дорога, смотри не сдохни там, "герой". — Бубнит Евген, прежде чем закрыть дверь в спальню. — Даже не мечтай... — Тихо звучит голос Альбибека, хоть он и понимает, что говорит в пустоту. Ему и самому порой жаль, что что-то держит его в этом мире. Но не об этом, совсем не об этом. Надо идти, и, как принято говорить, "убить мамонта". На убийство мамонта уходит много времени: его нужно выследить, изучить повадки, приготовиться и выработать план, уже лишь после, убить. И самым важным условием было сделать всё до рассвета, чтобы охотника не спалило аномально жаркое солнце. А сколько подводных камней в этой миссии — даже упоминать нет смысла. Да, действительно, типично "мужское" дело. Даже обидно, что не являешься его частью. Что сидишь, не принося никакую пользу. Домовладелец недовольно прикусил нижнюю губу. Какое же... Какое же на удивление гадкое чувство — зависть. Сейчас, Евген даже не сомневается, эта сволочь найдёт что-то полезное, хоть что-нибудь да найдёт. По себе знает, что такой человек не вернётся с пустыми руками. Будет ещё хуже, если его руки будут переполнены разным добром. Он им — бинты, какой-нибудь аспирин и легендарную мазь "звёздочка", а хозяин дома — лишь сплошные проверки и кислое ебало. Тут вспоминается мужик в синем костюме. Мафиози так усердно талдычил про волчьи нравы общества, про стаю и её вожака... Отвратительно самому от себя, но, кажется, всё же сейчас домовладелец понимает, о чём он говорил. Потому что появилась конкуренция. Ну, и он дал в рот этому гадкому линчевателю. Это тоже играло свою роль, безусловно. Евгений вышел в коридор, в поисках человека, чья компания кажется ему наполовину благословением, а наполовину адом. Дом небольшой, она никуда не денется. Нашёл её в, что удивительно, офисе. Ну, офис это с натяжкой. Хотя он бы посмотрел на рыжую красавицу в типичном наряде какой-нибудь секретарши. Наверняка, она бы носила яркие красные каблуки. Или же чёрные, строгие, но всё же... Она общалась с Денисом, причём очень мило. Благо, никаких негативных чувств у домовладельца это не вызвало. Даже самый глупый дуболом, лишь взглянув на Дениску, понял бы, что он явно не заинтересован в женщинах. То, как он говорит и жестикулирует... В общем, педик. На мимолётное мгновение, даже самому домовладельцу стало обидно, будто он только что оскорбил самого себя. Ну ладно, он-то нормальный... Да... — О, Женечка, привет. — Серафима мягко улыбнулась, веки её были вечно полуприкрыты, словно не желая выдавать какую-то загадку. Её собеседник в зелёной кепочке дружелюбно помахал ручкой, сидя, закинув ногу на ногу и вытянув шею так, словно он готовится к фотосъёмке. От Евгения так и веяло аурой слишком уж тяжёлой, это чувствовалось. Поэтому рыжуля виновато улыбнулась Денису, перекидываясь с ним парочкой слов, даже обнявшись и поцеловав друг друга в щёки. — И давно вы так сдружились? — С раздражением спрашивает хозяин дома, когда девушка подходит к нему, откровенно обнимая за плечо, прижимаясь грудью. — А что такого? Котик... Неужели ты ревнуешь? — Последний вопрос она прошептала ему на ухо, проведя подушечкой пальца вдоль ушной раковины, словно вырисовывая рамочку. Он промолчал, оставив вопрос висеть в воздухе. Но неуверенно, как бы желая оставить этот жест незамеченным, кладёт руку на талию девушки, прежде чем вместе удалиться в коридор. Они встают у окна, Евген пару секунд глядит на выжженную траву, труп какой-то дворняги и поедающей её птицы. Перед ним жгучая красотка, но по итогу мысли на какой-то момент занимает другое лицо. Но она быстрее всяких там мыслей. Заботливо кладёт руки на напряжённые плечи, чуть массируя. — Ты всегда выглядишь обеспокоенным. И сейчас — особенно. Что-то тяготит тебя? Мы можем поговорить об этом. "Ага, щас. Прямо-таки я тебе расскажу, что меня ебал в рот другой мужик", — Думает про себя он. А милашка будто читает его мысли. — Переживаешь из-за этого мужчины? Не знаю, зачем ты его впустил... Он какой-то... Неприятный. Не могу сказать, что плохой. Но у тебя и так полно проблем. — Не успокоила. — Колко отвечает домовладелец, заставив и девушку от такого поёрзать. — Тише, тише... — Мурлычет Серафима, обнимая мужчину за шею и глядя прямо в его уставшие глаза. — Я могу тебя успокоить, ты же знаешь. Ты такой ответственный... Но даже тебе нужен отдых, не так ли? Услышав хвалебные слова, он сразу же встречается с ней взглядами. Даже... Улыбается. Они гладят друг друга, смотрят. Кажется, что Евген даже почти размяк, почти расслаблен, почти доволен. Девушка поправляет лямочку лифчика как бы невзначай, но им обоим понятно, что именно это значит. Домовладелец сам прижимает красавицу к обоям, сжимает её талию крайне аккуратно, а она тянется вперёд. Манящие губы Серафимы соприкасаются с лицом Евгения. Сначала у подбородка, лишь потом в самом ожидаемом месте. Они лениво целуются, надавливая телами друг на друга. Серафима всё играется с ним, то потрогает запястье, то проведёт пальцем вдоль свитера, не отлипает ни на секунду. Желает, чтобы все мысли хозяина дома были только о ней. Требует, настаивает. Ей плевать, если кто-то увидит. Она самодостаточная, она знает себе цену. Она заслуживает страсти или нежности. Осуждать может кто угодно и как угодно, но кто они такие, а кто она? Переместились в спальню. Казалось бы, всё так, как и нужно. Осталось лишь раздеться, тогда они вдвоём устроят свой маленький райский уголок среди подушек и выцветших стен. Но... — Презервативов нет. — Он даже не заглядывал в тумбочку. Знал заранее. А они зашли так далеко. Серафима останавливается на полпути, держась за красную ткань топика. Медленно прикрыла глаза, открыла. Разомкнула губы, собираясь что-то сказать. Подумала дважды. — Котик, это не проблема. Мы всё ещё можем помочь друг другу... — Почему-то сейчас его эта настойчивость раздражала. Ищет в голове оправдание... То есть, конечно же, причину. Причину, чтобы не заниматься с ней сексом. Да, она привлекательная женщина, да и вообще, очень многие любят рыженьких, но не сейчас. Он не готов к такому, не может расслабиться. — Не нужно... Я... — Его встречает непонимающий взгляд, словно в нём теряют интерес. Она же не проститутка или... Чёрт, он очень мало знает о Серафиме. — Может, что-нибудь посмотрим вместе? Девушка выпрямляется, в поисках пульта от телевизора. Находит его одиноко лежащим на полу, даже жалко бедолажку. Поднимает, с неким усердием нажимает на кнопку, чтоб сменить надоедливых балерин на что-то более интересное. — Не хочешь, да? — Спрашивает она, листая каналы. — ..Прости. — Сквозь стиснутые зубы мямлит Евгений. Интересно, как там поживает... Она не поняла. Очень тяжело найти среднестатистического мужчину, который откажется от секса с привлекательной девушкой. Особенно во время апокалипсиса. Ну, или может она преувеличивает? Её опыт показывает, что может кто-то и бывает ласковее, кто-то грубее, но она нужна всем. Ну, всякие Дениски не в счёт, с ними просто приятно общаться. И всё же, обычно это она ссылается на плохое настроение и отказывается. Но, быть может, они смогут провести время романтично? Нет. Серафима с божьей помощью нашла хоть какой-то интересующий её сериал, пыталась разговорить мужчину, на котором беспардонно лежала. Гладила по груди, пыталась вовлечь его в просмотр, обсуждать действия персонажей... Но ему плевать. И это видно по глазам, что он весь в себе. Ему не до неё. Она всё ещё не понимает. А Евген понимает слишком многое. От этого ему не по-человечески тревожно. "Будет проще, если он не вернётся", — Убеждает себя домовладелец. "Может, стоило всё же переспать с ней? Тогда бы отвлёкся от этой чуши", — Размышляет. "Плевать, что с ним станет", — Врёт. Естественно, лишь самому себе. Очень скоро рыжая женщина оставила его одного, скорее всего, обиженная. Она даже не посмотрела на Евгения, когда тот погладил её по руке перед расставанием. Конечно, опять же, она никуда не денется. Не пойдёт же она на улицу — бродячие собаки и гости плевать хотели на её красоту, сожрут. Но какой был смысл отвечать на её ласки, заигрывать, если тебе всё равно и ты сидишь сам в своей голове? Она ненужная, почти что лишняя. Самый неприятный нюанс это то, что домовладелец даже не расскажет причин своей тревоги. Как бы она не старалась — всё не получалось разговорить этого упрямого мужчину. Интересно, способен ли такой как он вообще на какие-то диалоги тет-а-тет, по душам? И если да, то какие же нужны условия? А он задумчиво смотрит на занавески, за ними окно, за окном — жестокий мир в зелёных оттенках, как будто кто-то опрокинул склянку с зелёнкой поверх неба, а затем вся эта гадость окрасила и всё остальное. Где-то там, меж взорвавшихся домов и выжженной травы, бродит стрелок. И вправду интересно: он вообще выживет? Если умрёт, то кто будет виноват? Будет ли... Евгену грустно? Он чуть нахмурился, сделал звук чуть громче, грубо бросив пульт на подушку рядом с собой, погружаясь в свои мысли слишком глубоко. Всё же любопытны и другие детали: внешний вид города на данный момент, статистика выжившего населения, сколько там шляется групп КЧСников... По телевизору говорили про бродячих собак, наверняка не преувеличивали. Должно быть, псы очень голодны. Ему почти что захотелось выйти из дома. Не потому что есть желание сделать что-то полезное для жильцов, а потому что шанс умереть будет очень уж высок. Что-то он устал. Все эти линчеватели, гости, смерти, жизни, лысые мужики со всякими предсказаниями... Время несётся с разной скоростью, словно неравномерно ускоряясь и замедляясь. Идут часы, а их ход, слишком хаотичный, остаётся незамеченным Евгеном. Всё существование хозяина дома превратилось в одну сложную загадку, замороченную версию кубика Рубика. Все плитки разных цветов, ни один не похож на другой, собрать невозможно. Но при этом ощущение такое, что всё же шанс на успех есть. Стук в дверь. Тяжёлый, грубый. Либо КЧСники пришли по невинные души, либо этот балбес выжил. Он нехотя поднимается, ковыляет к входной двери, чуть ли не наступает на хвост Запореньке, неслышно извиняется перед рыжим питомцем и открывает дверь. Перед ним всё тот же мужик, что и раньше. Разве что одну штанину кто-то ему усердно обкусал, кровь свежая. Неприятное зрелище, но бывает гораздо хуже. Самым неприятным зрелищем был улов линчевателя. Он вручает один пакет со всякими склянками и таблетками, бинтами. Видимо, действительно обокрал какую-то аптеку. Нет, ну разве может так везти человеку? Этот пиздец происходит не первый день, если кому-то нужны были всякие медицинские примочки — все аптеки уже по десять раз должны были разворошить. Но нет! Вот, даже какие-то сраные витаминки есть. Хоть порохом воняет, значит, всё же не всё так гладко. И, поразмыслив, домовладелец всё же понимает, что одна из тех самых бродячих собак тяпнула его знакомого. Вроде и хочется сказать "так тебе и надо, мразь", а вроде язык не поворачивается. — А чего так мало? — На самом деле совсем не мало, но желание сказать хоть какую-то гадость всё же победило. Он даже не пересекается с ним взглядами, прячется за этим пакетом, с тихой завистью разглядывая содержимое. Альбибек резко выпрямляется, глаза его округляются от такой невиданной наглости. Этот высокомерный ублюдок даже спасибо сказать не в силах. Вся усталость уходит на задний фон. — Флаг тебе в руки! Иди и собери ещё, пока солнышко не взошло над этим уёбищным городом! — Линчеватель проходит дальше, специально пихнув домовладельца в плечо. — А что у тебя там за второй пакет? — Не твоё собачье дело. — Он даже не поворачивается, поскорее скрываясь за дверью на кухню. Не его дело... Это его дом. Он здесь главный. И если эта скотина что-то задумала, то Евгений это непременно выяснит. Уже на следующие сутки выясняется, что грузин остался довольным. Это произошло, когда он смог пересечься с линчевателем — улыбнулся ему, а затем дружелюбно пожал руку. Один выходил из ванной, другой в неё направлялся. Альбибек даже смутился, последний раз его кто-то благодарил, может, года два назад. Вот, кого надо было трахать, что ли? — Хспахибо! — Старательно выговаривает иностранец, чётко и уверенно. Стрелок кивает, его сконфуженная улыбка порадовала собеседника, прежде чем он убежал в кладовую. Как же это, сука, приятно. Неужели домовладельцу было так сложно? Надо же, какое-то кармическое событие, как сказала бы гадалка. Не то что бы он горел желанием сделать конкретно это доброе дело, просто так получилось. Цели у него достаточно эгоистичные, в конце концов. Порадовать племянницу. "Блять, не очень эгоистично получается", — Он даже расстроился тому выводу, к которому пришёл. Но к более важным событиям. Вернувшись на кухню, его уже поджидала София. Она с хитрым прищуром стояла на месте, руки за спиной, чуть крутясь из стороны в сторону. Её дядя останавливается в дверях, облокачиваясь о косяк. Руки на груди, безразличный взгляд. Уже нашла, уже всё пронюхала, маленькая мышка. И смотрит на неё. Она подбегает к своему родственнику, чуть встаёт на носочки, пытаясь хотя бы немного сравняться. — А я всё знаю. — Многозначительная фраза. — Да? — Он сползает ниже, садится на корточки. — Это должен был быть сюрприз. Девочка улыбается, ей плевать сюрприз или нет — просьбу её выполнили, да ещё и слишком быстро! А так долго отнекивался до этого, на самом-то деле. — Пойдём вешать! — Зовёт племянница, дёргая взрослого за руку, вся светится от предвкушения. А он отрицательно качает головой. — Не хочу. — Не вредничай. Ну пожалуйста. Он закрыл глаза, тяжело вздыхая. Ну это не солидно, он не записывался в няньки. То есть, он её не бросит, конечно... Но сюсюкаться с ней и развлекать — вроде как не его работа. Хотя у неё никого нет... Если он откажется, то Софа побежит к домовладельцу. И пожалуется, и хозяин дома займёт место относительной родительской фигуры. Или братской. Или дружеской. Раз — и она уже руками обвила его шею. — Ты чё на мне повисла? — Пойдём? Альбибек очень уж осторожно отталкивает от себя ребёнка, чтобы она точно не упала. Встаёт, молчит и серьёзно смотрит на неё, прежде чем сказать: — Нет. Сама разберёшься, не маленькая. Я принёс? Принёс. Дальше давай сама. Всё. — После этого он всё с той же аккуратностью кладёт руки на её плечи, заставляя пройти вглубь кухни, к спрятанному пакету с тем самым дурацким шаром. Наверное, он был поцелован богом в эти двадцать четыре часа, если ему удалось с первой вылазки найти эту хуйню. А ещё, может он очень опытный в бродяжничестве по полуразрушенному городу. София по итогу вроде и довольна, а вроде бы её безумно раздражает собственный дядя. Без него было бы в сотню раз хуже, конечно, она не стесняется это признать. Очень редко, но он напоминал ей покойного папу. От этого не то что бы легче, но понятнее. Девочка гордо схватила пакет, но не за ручки, а кое-как. Держит диско-шар так, словно у неё там футбольный мяч. И уходит из кухни, даже не обернувшись на своего родственника, погружённая в свои детские фантазии о вечеринке. "Ничего. Сейчас поиграется и перестанет фигнёй страдать", — Думает линчеватель, прежде чем схватить банку пива из холодильника. Знакомая надпись резала его без ножа, заставляя вновь вспоминать брата. Да уж... Кто уж позаботится об этой мелкой дуре, если не он? А она уже зашла в гостиную, попросила помощи у высокого дяди Родиона, очень вежливо, спокойно. Завсегдатай пабов и баров пожал плечами, помог повесить это неясно откуда взявшееся чудо, прямо на люстру. За этим с интересом наблюдают все: пожарный, мафиози, сёстры, юноша в пальто. Последний, к слову, умиляется от такого зрелища. — Чуть левее...? — Тихо предлагает мерзляк, обнимая себя. Есенин кивает, поправляет. — Ну что, Платон? Песня? Красота? — Просто космос. — Они друг другу добро улыбаются, дружат. Ну вот, лучше бы и дядя Женя с дядей Альбибеком так относились друг к другу! Девочка не понимает, почему они не могут так же. Но была проблема. Во всех мультиках и отрывках из фильмов — шар крутился. А тут не крутится. И вообще ничего не происходит, София резко перескакивает с позитива на лёгкую грусть. Она опускает голову, усердно думает, хотя внутри только пустота. Не может понять, что нужно сделать. — Ты чего, девочка? — Платон поднимается с дивана, неуверенно подходит к ребёнку, наклоняясь к ней и разглядывая. — Он же должен крутиться. Не крутится. — Ну, конечно не крутится. Должен быть механизм какой-то. — Есенин разглядывает шар, перепроверяет, чтоб точно не свалился. — И даже не светится! — Сетует София, топнув ногой. — Ничего не получается... Никакой вечеринки. Тут все как-то оживились, разглядывая девочку как в первый раз. Пальто удивлённо ахает: — Вечеринка? Правда? Как здорово... — Мерзляк прижал свои ладони друг к другу. — А я могу присоединиться? Я ни разу не был на вечеринке... — А это тоже моя первая! — Быстро нашли общий язык с Софией, надо же. — Вы все приглашены. Пожарный почувствовал, как его сердце не обжигают, но греют слова девочки. Мимолётом он вспоминает свою семью, очень скучает. И выдаёт полезный совет: — У Евгения наверняка найдётся фонарик... Можно попробовать. София непонимающе смотрит на обожжённого мужчину. — Свет отражается от поверхности, и получится так, как ты хочешь. Будет красиво. Словно специально, дверь открывается. В комнату заходит хозяин дома, как всегда, со своим дробовиком и недовольным лицом. Пальто сразу стало ещё холоднее, чем раньше. Родион выглядит серьёзным, близняшки переглянулись, мафиозник ухмыльнулся. Пожарник остался неподвижным, не желая подвергать своё тело ещё большим мукам. — Что происходит? — За ним в комнату действительно тянется холод, тонкая ледяная корка ползёт по полу и стремится коснуться каждого. С утра пораньше, да уже что-то готовится. Где же его блаженное спокойствие и стабильность? Непонятно. Хотелось, чтобы каждый день был похож на предыдущий, предсказуемый и тихий. Не нужно было появляться каким-то странным историям и приключениям в стенах этого дома. Евгена это искренне злит, хотелось выстрелить прямо сейчас, в этот дурацкий шар. Осколки бы разлетелись в стороны, как колкий январский снег. К нему подбегает девочка. — Дядя Женя, я Вас приглашаю на вечеринку! Только нам очень нужен фонарик. — София оборачивается на взрослых. Почти все кивают, за исключением мафиозника, которому в принципе это безразлично. Пить или есть вечеринка не просит — и хорошо. Зато ему интересно решение домовладельца, как вожака стаи. — Откуда у вас тут диско-шар? Что, кто-то втихую ограбил магазин для праздников? — Шутит хозяин дома, улыбаясь самому себе как-то не по-доброму. Все, кто кивал до этого — напряглись. — Не кто-то, а дядя Альбибек. — Всё самодовольство с лица Евгения смыло как проливным дождём. Так вот что это был за второй пакет. Они тут на грани жизни и смерти, а этот мужик страдает хуйнёй, бегает по городу в поисках бесполезных вещей? — И что он задумал? — Рычит Евген. — Дядя Женя, Вы что, глухой? Я же говорю, я устраиваю дискотеку! Не он. Он не хочет, вообще. Если Вы не хотите, то не участвуйте. Будете вместе с ним сидеть, может подружитесь наконец. Домовладелец раздражённо мычит, потирая ладонью своё лицо. Оружие чуть ли не падает у него из рук, настолько его выматывает даже думать о нём. Депрессивная близняшка чуть хихикает, к удивлению других жильцов. Она просто представила эту картину: все кое-как веселятся и стараются хотя бы немного насладиться жизнью, а эти двое сидят на кухне и обмениваются ненавистными взглядами. Шепнула об этом сестре, та улыбнулась. — Делайте что хотите, но я... — Вау, диско-шар? Надо же... — Серафима вошла в комнату как кошка, грациозно и гордо, покачивая бёдрами. Она поправила свои волосы, оглядела весь присутствующий народ. — У нас будут танцы? Чья же это замечательная идея? Девочка нескромно поднимает руку, улыбаясь и демонстрируя свои молочные зубы. Женщина подходит к ней, гладит по голове, прежде чем приблизиться к Евгению. — Женечка, это так здорово, что все могут вот так собраться и немного отдохнуть. Тебе бы тоже это пошло на пользу... — Шепчет рыжая красавица, загадочно улыбаясь. — ..А то у тебя голова не тем забита. Она права. К чёрту всё — права. Это его дом. Его, как принято говорить, крепость. Если кто-то и должен тут устраивать вечеринку, так это он. И по итогу, Евгений оказывается втянут в занимательную историю: приходится отдать девочке фонарик, с раздражением развесить новогоднюю гирлянду вдоль шкафа и даже принести в гостиную радио. Пришлось изрядно потрудиться, дабы найти станцию с музыкой. Никаких новостей о бешеном солнце или противных гостях, лишь разнообразные мелодии, устаревшие и новые. Днём у всех было мало сил, поэтому договорились на вечер, когда уже чуть стемнеет. Софа весь день сидела как на иголках, всё не могла дождаться, крутилась и вертелась. Хоть что-то отвлекает её от пережитого горя — это замечательно. Но некоторых это немножечко раздражает. Больше всего бесится её дядя, к которому она пристаёт в который раз: — Ты ведь тоже будешь с нами, да? — Ребёнок стоит перед своим родственником, сияет от предвкушения и смотрит с надеждой в глазах. Даже как-то неловко отказывать, но не то что бы он действительно будет участником всего действия. — Ну-у-у... — Альбибек неохотно протягивает, скрестив руки на груди. Смотрит куда-то в сторону, ищет поддержку в стене или холодильнике. — Можешь не танцевать, я же не буду тебя заставлять. — Надо же, такая маленькая, а уже пытается выйти на компромисс и что-то придумать. Хитрая манипуляторша! Ну, что поделать? — Посижу и посмотрю. Так пойдёт? — София активно кивает головой, довольная как неясно кто. Конечно, как тут быть не довольной? Ведь всё идёт так, как она и хотела. Все эти вечеринки-дискотеки — не для него. Не для нелюдимого и замкнутого человека. Не для интроверта, преимущественно живущего в своём мире. Ценности и приоритеты другие... Все эти слова относятся и к Евгению, и к Альбибеку. Стоило признаться, это по-своему красиво. Что-то из диснеевских сказок, быть может. Диско-шар отражает свет так, будто у потолка находится яркий и крупный бриллиант. Он хоть и не крутится, но это уже очень впечатляющий результат. Вот и появилась чужеродная, даже добрая атмосфера: люди и гости общаются между собой, улыбаются, смеются, и, к счастью Софии, даже танцуют! Все заполнили гостиную, в ней даже стало на удивление тесно. Очень людно, очень неприятно. Евген вжался спиной в шкаф, глядя перед собой. Играет какой-то шлягер Аллегровой, а он лишь корчится от скуки. Энтузиазм куда-то пропал. Вроде бы он главный, а вроде как от его главенства никому ни холодно ни жарко. Все прекрасно справляются без него. Кто-то действительно двигается под музыку, даже если от неё не в восторге. Кто-то просто наслаждается ощущением некого сплочения, сидя на диване. А кто-то линчеватель, развалившийся в освободившимся кресле не-человеческим образом. Вместо того, чтоб сидеть — он распластался в нём, свесив ноги с одной из боковых сторон. Для домовладельца это было свинством и неуважением, но его внимание всё же завоевала Серафима. Девушка стоит, в другом конце злополучного шкафа. Будто между ними целый континент, не меньше. Она чуть недовольна, наверняка только и ждёт чужих извинений и даже объяснений. Но она не с тем связалась — Евген не то что извиняться или объяснять не умеет, ему бы в принципе в следующий праздник подарить букварь. Какие-то слова ему тяжело произносить даже по слогам. Не физически, морально. Хотелось вернуть контроль над своей жизнью. В какой-то степени — над остальными. Сценарий фильма должен быть в руках домовладельца. Он здесь режиссёр, он здесь художник-постановщик, главный актёр, менеджер и... Все должности в одном лице. Даже мелочь не хочется отдавать кому-то из окружающих, всё слишком легко испортить. Нужно отвоёвывать своё место, нужно... Нужно быть лидером. Зачем? Нужно, нет необходимости задавать эти тупые вопросы, если просто хочется. Кто он такой, чтобы копошится в своей голове и строить сложные логические связи? Унылая фигура движется вдоль этого шкафа, как-то автономно, будто ноги Евгения двигаются сами по себе, без указа их хозяина. Пытается надышаться, но народу слишком много. Каким-то образом ему не хватает кислорода на должном уровне. А Альбибек молча наблюдает за разворачивающейся сценой, с переменным успехом. То спина одной из близняшек мешает, то Софа рассказывает какую-то свою весёлую детскую чушь, то ещё что-то. Они разговаривают. Даже неважные силуэты, мелькающие из минуты в минуту и мешающие, всё же не смогли скрыть этот факт. Он бы хотел уметь читать по губам. Вглядывается в них жадно и чуть злобно, рот Евгена открывается и закрывается, а стрелку это кажется бессмысленным. Ничего непонятно, можно вглядываться хоть десятилетиями, но ничего не поменяется. Серафима была недовольна. Линчевателю это приносило некоторое умиротворение, но длилось оно уж очень недолго. Кислая морда этой рыжей бабы сменилась привычной игривостью после каких-то там писков домовладельца. Что он там ей наплёл — загадка. Но вот, они уже выходят к центру комнаты, неудачник кружит с какой-то вшивой проституткой. Альбибек прожигает эту парочку взглядом, испытывая к подобной картине ничего, кроме омерзения. Эти двое с эстетической точки зрения плохо смотрятся вместе, так ещё и гадкие такие... Рыжей же, очевидно, лишь бы найти тёплое место около какого-то мужика. А тот только и рад, уши свои развесил, на всё готов ради двух сисек и одной... В общем, линчеватель едва ли моргал, смотря на них. Это странно. Ему ничего и не нужно, но на душе было бы спокойнее, если бы домовладелец был сейчас один. Если бы мучился от одиночества — это было бы просто замечательно! Он не говорит "спасибо", лишь кидается самыми гадкими репликами. Ведёт себя так, будто на всё ему плевать. Альбибеку это всё слишком знакомо, чтобы слепо верить этому фасаду равнодушия ко всему вокруг. Злит чужая фальшь, столь похожая на свою собственную. Он даже не смотрит в его сторону... А должен ли? Стрелок считает, что должен. Евген не то что бы игнорирует чужой взгляд, всё гораздо хуже. Он усердно верит в то, что всё замечательно. Что танец с этой женщиной исцеляет его сердце и больную голову. Руки, что покоятся на её талии — станут мягче. Его губы будут ласковее, если Серафима целует его. А рыжие волосы научат домовладельца видеть и другие оттенки жизни, яркие. Как искусно может врать себе человек! — Я отдохнуть пойду. Пить хочу. — Детский голос пробивается сквозь шум гостиной. Альбибек сначала ничего не услышал, поглощённый своими мыслями, тупящий в одну точку, где-то между этими двумя. — Дядя! Ты с открытыми глазами спишь? Линчеватель дёрнулся, нехотя повернув голову в сторону маленькой девочки. Действительно, Софа умело сравнила его со спящим. Глаза какие-то затуманенные... Лицо безразличное, будто он уж очень сильно устал. — Тебе чего? Племянница раздражённо закатывает глаза, из-за чего Альбибек ни на секунду не сомневается, что они родственники. Как в зеркало смотрит, аж противно. — Я же сказала. На кухню пойду, устала. — Уже? — На самом деле, он был искренне удивлён. Вроде бы она так горела этой идеей... Ну да, был прав. Пострадает фигнёй и успокоится. Девочка лишь молча кивает, но, кажется, он сумел уловить какие-то подозрительные нотки грусти в её лице. — Ну, топай. Как хочешь. Теперь любовался на потолок, будто избегая зрительного контакта со своей родственницей. Почему-то она не уходила сразу. Стояла ещё несколько мгновений, смотрела так пристально, что Альбибеку пришлось собраться с силами и с какой-то не очень-то уж злобной манерой растрепать её волосы рукой. Грубо, с раздражением и налётом чужеродной заботы. — Топай-топай. — Ты ведь тоже придёшь? — Тихонько спрашивает она. Её дядя даже не сразу понял каждое слово, пришлось чуть напрячься. — Господи, да куда я денусь-то?! — Линчеватель вздохнул. В ответ лишь опять эти молящие и блестящие глазёнки. Она искренна с ним в своей боли и одиночестве, в своих самых настоящих страхах. Девочка опечаленно смотрит в сторону, чуть стесняясь того, что она, видимо, не оправдывает чьих-то ожиданий. Ведёт себя не так, как надо. Даже совестно... — Нечего тут переживать. Где мне ещё торчать, если не на кухне с тобой? Этот ответ вполне себе успокоил Софию, приемлемо. Просто... Она правда боится остаться одна. Среди незнакомцев. Даже её дядя — чёрт знает кто. Она толком его не помнит, но цепляется за любую возможность для выживания. Но ничего, немного времени, и они совсем друг к другу пригреются да привыкнут. Всё же, семья. И горе объединяет людей. Разве что, про злость такое не скажешь. Раз ушла Софа — он вообще с катушек слетает и позволяет себе думать обо всём, что лезет в голову. Теперь точно можно. Возникают различные сценарии в голове, начиная от идиотских и сентиментальных, заканчивая жестокими и аморальными. Приятнее думать о последних. Обычный человек поморщится от мыслей Альбибека, покрутит пальцем у виска и сделает для себя вывод, что у этого мужика какие-то проблемы. К сожалению, проблемы тут у всех, без исключения. И желание вбить немного проку в голову Евгена у него появляется далеко не в первый раз, а вот Серафима в его разуме новенький посетитель. Зато какой! Раздражение вызывает небывалое, гадкое и тягучее. Потаскал бы её за волосы по полу, как какую-то тряпку; Высказал пару ласковых, демонстрируя весь свой словарный запас; Вдарил бы в живот уж очень щедро, даже Месси бы позавидовал. Красный далёк от любимого цвета линчевателя, но в таких обстоятельствах увидеть его — одно удовольствие. Радио прерывается, реклама. Танцы поставлены на паузу, народ общается между собой. Мерзляк и завсегдатай баров мило беседуют, даже посмеиваются, будто действительно друзья. Денис что-то рассказывает мафиознику в синем костюме, лицо которого сначала выражало дискомфорт, а затем появился лёгкий интерес. Пожарник всё ещё сидит отдельно ото всех, но компанию ему составили близняшки. Темщик заигрывает с гадалкой, беспощадно осыпая её какими-то остроумными словами уровня средней школы. Все кажутся такими довольными... Даже иностранец вполне себе спокоен, а кассирша улыбается. Про вдову, танцующую с трупом своего мужа — лучше молчать. Это уже пугало многих, но люди и гости стараются принимать странности друг друга. Гигантские странности. Нездоровые. И вот, эти двое стоят, разговаривают вновь, ждут следующей композиции. Вот-вот мужик перестанет трындеть про строительство домов под ключ, а пока Альбибек встаёт с кресла и пробирается через толпу. Если смотреть сверху, взять ручку или карандаш и провести линии между ними, то образуется замечательный треугольник с острыми углами. Такой вытянутый и не очень красивый. Фигуры людей и гостей задвигались вновь, музыка овладела комнатой. Линчеватель смело и настойчиво протягивает руку. Она направлена прямо по середине, между этими двоими. Серафима удивлённо округляет глаза, смотрит на это хамло перед собой. Он не совсем в её вкусе. Ей нравится уверенность и решительность, но вот внешне не то. К тому же, он грубый и отвратительный. Плохо обращается с Евгением. Ну, она так думает. И начинает смеяться. Искренне, отвратительно, прямо над ним. Наивно полагает, что стрелок заинтересован в ней. К её сожалению, да и к сожалению самого Альбибека, он человек сложный. Ему и даром не сдалось её тело, которым Серафима так активно пользуется в своих целях. Протянутая рука предназначалась тому, кто стискивает зубы и глядит на стрелка с самой острой и болезненной ненавистью. В глаза домовладельца прямо-таки вставили спички и он не спал неделю, настолько его взгляд озверевший. Аж выступают вены на руках и напрягается шея. И дышит так, будто стрелок вновь чуть душит его, хотя его руки вот здесь, перед глазами. И одна из них лишь ждёт чего-то отвратительного и неправильного. Ебучий позор. Евгений просто терпеть не может это ублюдище, что однажды перешло порог его дома. Сам ведь и пустил! Сжалился, теперь пожинает плоды своих идиотских решений уже в который раз. Каждое действие стрелка нацелено на него. Чтобы унизить, лишь изничтожить в вонючий пепел чужое мужское достоинство. Кровожадно убить его авторитет в этом доме, разорвать на склизкие куски, что невозможно собрать вновь. Заставить домовладельца запрятать свою гордость поглубже себе в глотку, как тогда... Он не какой-то беспомощный тюфяк, чтобы с ним так обращались! Не ранимая баба, чтобы думать о таких вещах с настолько сильной обидой или гневом... А он смотрит. Хмуро, непреклонно и дерзко. Так, будто Евген ему чем-то обязан. Но тот молчит. И выглядит так, будто вот-вот возьмёт любой попавшийся под руку предмет, чтобы разбить лицо линчевателю. И сказать ничего не может, слова в голове путаются от злости, просто мешанина из бессмысленных ругательств и междометий. Видимо, он не дождётся ответа. Стрелок принимает это за отказ, хотя на деле домовладелец не решил ничего. Просто стоял. Что ж, Альбибек возьмёт дело в свои руки. Хозяин дома уже смотреть на него не может, только хотел повернуть голову, как чужие мысли стали решением: линчеватель угрожающе подходит к рыжей женщине, Серафима неуверенно делает шаг назад, уже готовая сражаться, если надо. Но вместо этого, он хватает девушку за бёдра, собственнически прижимая её к себе. Не успевает Евгений и моргнуть, как стрелок грязно и грубо целуется с его женщиной. Показушно водит языком внутри её рта, а руки оказываются на её груди, больно и властно сжимая. И ненависть вспыхивает ещё сильнее, чем до этого. И, что самое важное, всё это время Альбибек смотрит на него. Пока обменивается слюной с какой-то проституткой, лапая её у всех на глазах, он смотрит только на домовладельца. Ни на кого более. Смотрит с коварством в глазах, хмурясь и обжигая Евгена своим зверством. Хотелось кричать, броситься на него и начать драться, прямо сейчас и прямо здесь. Отвоевать обратно всё то, что стрелок продолжает забирать и забирать, его аппетиты слишком огромны для хозяина этого проклятого дома. Внутри Серафимы настоящий лесной пожар, бушующий и пожирающий нежные листочки с травинками. Она выбирается из хватки линчевателя лишь потому, что он сам ей это позволяет. Женщина поправляет свои волосы, её веки впервые распахнуты так широко, в шоке. Больше не хотелось смеяться над ним, она боялась. И злилась. Полезла на крупного мужика с кулаками, захотела как-то восстановить справедливость, но он едва ли оттолкнул её, а она уже беспомощно падает на пол, жмурясь от неприятной боли. В какие мужицкие разборки она оказалась втянута — совсем не понимает. И он уходит. Так, словно ничего не произошло. Как же это бесит! Просто вымораживает, когда человек делает вид, что ему плевать. Прямо-таки все жилы в теле сворачиваются от такого... Но ты и сам далеко не ушёл, не так ли, Евген? Притворяясь, словно между ними ничего нет и не было. Это кому-то приснилось, даже не им. Домовладелец не знает ничего про свою неудачную проверку и горячее семя в своём горле. И тот колючий поцелуй в шею... Его не существовало, никогда. Вместо того, чтобы помочь Серафиме встать или узнать её состояние — он смотрит на чужую спину, удаляющуюся от него всё дальше и дальше. Стрелка загораживают другие гости и люди, скрывая напряжённую фигуру. А домовладелец молча провожает его, в отчаянии расслабляя своё тело. Почему-то у него опускаются руки. Такая себе дискотека... Всё волшебным образом вернулось в своё русло. Следов от вечеринки совсем не осталось, даже диско-шар был припрятан где-то в доме так, что никто и не вздумает искать. Серафима мурлыкает с ним как обычно, хотя Евген уверен, что женщина просто что-то не договаривает. Все такие же, как и раньше. Всё одинаковое, всё как надо, по его сценарию. Лишь он сам — клякса. Не вписывался в собственную же пьесу, позабыв все реплики и места на сцене. Домовладелец понимает, что если не начнёт выяснять хоть что-то — просто погрязнет в неоднозначности, которая пугает больше самого факта смерти. Неизвестность держит нож у его шеи, остриё поблёскивает немереным количеством возможностей. Он буквально ловит линчевателя в коридоре, вставая в проходе молча, мешая ему пройти. Альбибек не без мозгов, он понимает, что с ним хотят поговорить. Или подраться. Любое подходит. Он скрещивает руки на груди и смотрит на домовладельца. Когда тот дёргает головой, как бы намекая, что нужно идти в определённом направлении — стрелок покорно идёт за ним. Самому ведь интересно, что из этого бардака по итогу получится. Рожа у Евгена больно серьёзная, чрезмерно обеспокоенная. Но он уже привык. Его приглашают в спальню, а как же. Никем не признанный вслух храм интимности и чувств, откровений. Тут начнётся их новая исповедь. Щелчок. Стрелок чувствует у себя в душе капельку игривости, когда домовладелец запирает дверь. Даже на секунду подумал, что... — Что за цирк ты вчера устроил?! — Он повышает голос, мгновенно разрезая всё спокойствие своими шипами. Пытается отчитать другого взрослого мужика? Плохая идея. Просто не работает. Альбибек безразлично расхаживает по комнате, лениво думая о возможном ответе. Настолько сильно это злит домовладельца, что он толкает его на кровать, заставляя охнуть от неожиданности. — Что ты этим хотел показать?! Что тебе нужно от меня?! Линчевателю не хватает попкорна, он наблюдает за поразительным зрелищем. Стриптиз чужой души, не иначе. Евген перед ним морально обнажается, жестикулирует руками и психует, не понимает. "Да, давай. Покажи, как ты злишься на меня. Как терпеть меня не можешь. У тебя глаза горят, когда ты так распинаешься обо мне. Замечай меня. Не получается игнорировать, не получается делать вид, что ничего не было. Давай, гори мной дальше, льдышка". — Кто тебе сказал, что мне что-то от тебя нужно? Мир не вокруг тебя крутится. — Лжёт стрелок, играясь и провоцируя. Он как овчарка, покусывающая ухо кота, чтоб тот начал дёргать своими лапами и шипеть. — Я же Серафиму поцеловал, а не тебя. Евгений возмущён как никогда прежде, он хлопает глазами, растерявшись и приоткрыв рот. Да, точно... Он просто хотел его унизить, да. Зачем-то показать своё главенство, отобрать у него женщину и посмеяться. Всё именно так... — Но ты смотрел на меня! Мне же руку протянул! — Выпаливает домовладелец фразу, которая рушит весь его образ окончательно, по костям. Смотрел. Конечно, смотрел. Он только что признался вслух, что на самом деле видел ситуацию иначе. Это не про Серафиму и Альбибека. А про него и Альбибека, на женщину ему вообще, в самом-то деле, плевать! И он только что это сказал, прямо ему в лицо. И осознал. Сгорает от стыда, стискивает зубы и чуть ли не мычит как страдалец от такого. Рука для него... Конечно, не мужчина протягивает руку женщине, а они как два педика выставляют это на всеобщее обозрение... Какой же он тупорылый баран, самого себя хочется больно-больно ударить. А стрелок лишь улыбается, недобро, хищно, довольно. Демонстрирует свои зубы, хоть бери да проверяй на признак. Это уже совсем добивает Евгена, хватающего с пола дробовик. Он буквально встаёт ногами на кровать, чтобы лишь потом рухнуть на колени, выгнуться в спине и направить дуло прямо в грудь своего врага. Хватит пудрить ему мозги, он уже совсем не выдерживает! И давит, смотрит на довольного линчевателя. Тот не дёргается, ни чуть не боится, лишь подался вперёд, позволяя дробовику давить ещё и ещё. — Отвечай! Сука, отвечай! Что тебе надо?! Зачем ты это всё сделал?! — Кричит он, тыкая оружием в чужое тело. Собственный разум оказывается подлецом, подсовывая воспоминания об их близости. Прямо здесь, относительно недавно, он сам заигрывал с ним. Брал в рот, трогал его джинсы, не слушался, а затем подчинился. Запах чужого тела, его тепло. Всё это должно умереть, должно быть беспощадно уничтожено. "Сойди по мне с ума", — Лишь думает одурманенный линчеватель, в голове которого те же самые образы. Покорные губы, плотно сжатые глаза, дёргающийся под ним кадык и приятные звуки. Он нуждался в нём после, получил свою порцию ласки. Да, это был секс, самый настоящий. И ему нужно ещё. И Евгену нужно ещё. И даже больше. Больше, чем какие-то хаотичные решения, приводящие к оргазму. Что-то сложнее и человечнее. — Ты за кого меня вообще принимаешь?! — За человека. — Отвечает стрелок, честно. У Евгения на секунду задрожали руки, прежде чем он вернул себе контроль. — Давай, убей меня. Ты же этого хочешь, для этого дробаш наставил? Убить меня? Стреляй. Я не мешаю. Как же рядом с ним тяжело дышать ровно и спокойно. Он совсем запутался, совсем страшно и непонятно. Уже не хочется убивать никого, кроме самого себя. Лишь бы прекратить поток странных мыслей, где женщины смешались с мужчинами, а сердце и мозг стали одной единой массой. И ни одно, ни другое неспособно подсказать решение. А что у него есть кроме чувств и разума? Желание. — Отвечай. — Мрачно приказывает домовладелец, но ни одна мышца не дёрнулась в чужом теле. Стрелок безразличен к его приказам. Он не под его контролем, совсем. — Стреляй. — А Альбибек, скорее, предлагает. Лёгкое и понятное решение проблемы. Он просто от него избавится, домовладельцу ведь не впервой убирать беспорядок после убийства. Они же животные. Он же вожак стаи... Он... Пальцы линчевателя ложатся на поверхность оружия, одна из рук скользит выше, соприкасаясь с подушечками Евгения. Тот тяжело выдыхает, вскакивая с кровати, не выпуская дробовик ни на секунду. Это его символ власти, он всё контролирует, он всё держит в своих руках. Это всё ужасно. С самого первого дня, как он увидел это недовольное лицо через дверной глазок. Как только облюбовал с отвращением чужие пальцы, глаза и зубы на верёвочке у этого мужика. Этот аморальный гад посмеялся с его остроумной шутки про метлу, так искренне и приятно. Можно было на секунду подумать, что они действительно могут быть не врагами. Евген не может понять, что с ним делает этот человек. С каждой секундой мысли набирают всё больший вес, разрывая черепную коробку. Именно сейчас, волной, а не постепенно, приходится самому себе признаваться в этом грехе. Признаться, что всё в этом человеке тебя сводит с ума: его самодовольная сволочная рожа, которая не только бесит, но и вызывает что-то ещё; Эта чуть тёмная восточная кожа, на которой любые раны или шрамы смотрятся особенно мужественно и грязно; Вся одежда, что так предательски сексуально пахнет всем пережитым пиздецом, просто убийственно привлекательно. С громким звуком, дробовик падает на пол. Он сдерживает дрожь, сдерживает чуть подкатившие слёзы, выдыхает и кричит: — Поднимись! Альбибек сначала даже не среагировал. — Немедленно встань! Поднялся. Искренне удивился. Но издевательски потянулся, выгибаясь в спине, разминаясь и жмурясь. — Руку. Он её покорно вытянул, стоя на месте как статуя, выжидая с интересом. Хотя лицо стрелка выражало странную апатию. Защитная реакция. Домовладелец усердно переключает каналы, ища хоть что-то подходящее. Между делом обращает внимание на Альбибека, цокает и прикрикивает вновь: — Блять, другую! Теперь правильно, больше инструкций и не нужно. Вертел им морально сейчас так же, как и шарнирной куклой, выставляя в нужную позицию. — Будь мужиком. Доведи дело до конца. — Требует Евгений, когда по телевизору заиграла музыка. Песня подходила идеально, словно кто-то подсматривал за ними и решил немного помочь. Кто вообще пропустил такое на телевидение? Текст резонировал в их головах, пока Альбибек и Евген пытались понять, как им танцевать. Сначала стрелок кладёт руку на талию домовладельца, тот хмурится и убирает её. Сам отвечает тем же. Пытаются прийти к компромиссу, хватаются за талии друг друга, но понимают, что это не то. Их пальцы бродят вдоль тел друг друга, как своры беспокойных пауков. Отчаянно стараются придумать хоть что-то, хватаясь за одежды и тела. Копошились достаточно долго, прежде чем линчеватель просто не хватает его за руки, грубо держась друг за друга. Так сжимают, что аж больно. Не умеют нежно. Даже если хотят. Как и в песне, дали друг другу сердце, дали друг другу руку. И, самое ужасное, действительно стесняются. Они нелепо и неумело кружат по комнате, спотыкаясь друг о друга и воздух. Держатся на расстоянии, будто если окажутся чуть ближе — убьют. И всё не так, всё не так! Всё равно движения не нравятся, нужно много работать, чтоб знать, как правильно. Евген его отпускает, растерянно смотрит в пол, пока Альбибек не кладёт свои руки на его предплечья. Домовладелец готов поклясться, что это было почти объятье. Он хотел быть ближе к нему, проявляет столько инициативы. Наверное, ему тоже не стоит стесняться, всё равно никто не узнает... Руками хозяин дома гладит стрелка по затылку, по этим роскошным, но до чего же сальным волосам. Линчеватель склоняется поближе к чужому лицу, его партнёр по танцу чувствует это горячее дыхание. Даже что-то подобное превращалось у них в битву... Но сейчас они сложили оружия. Пусть будет танец кое-как, неправильный, совершенно не как у всех. Зато честно. В кои-то веки, никто не притворяется и не врёт. — Скажи мне... — Шепчет Евген, лаская чужой затылок пальцами достаточно аккуратно. Боится, что что-то внезапно кольнёт его или ударит. — Зачем ты её толкнул? Стрелок усмехается, также подбираясь к чужому уху, хватка на предплечьях стала сильнее, а его шёпот казался до безумия пленительным: — Чтоб сучка знала своё место... — У домовладельца по коже мурашки. Он сразу понял, что это не про Серафиму. Чуть хмурится, сжимая тёмные волосы. В горле пересохло, противоречивые чувства рвут его душу, как дешёвую ткань. С громким треском. Как же тяжело думать во время таких диалогов... Будто ты стоишь в тёмном лесу с кучей деревьев. Неважно, куда сделаешь шаг — куда-нибудь да придёшь. Любой выбор станет отдельным путём, любое решение сулит совершенно уникальный исход. Нужно было сказать что-то умное, что-то правильное... Но что? — Я тебе не сучка. — Лишь на это он и способен, повестись на очередную дурацкую уловку. Даже не знал, что линчеватель способен на такое. Паук, не иначе. Поймал в свою паутину другое гадкое насекомое, измывается. Альбибек посмеивается, прижимаясь щетинистой щекой к чужой шее. Так тепло и приятно, даже немного щекотно... И так всё это злит! — Это ты. Ты сука, которая виляет хвостом и зачем-то бегает вокруг меня. — Смех как рукой сняло. Да и пальцы на затылке кажутся теперь совсем грубыми, сжимающими до неприятных физических ощущений. А стрелок чуть ли не отпускает домовладельца, действительно обижаясь на эти слова. — А кто ты, тогда? — И вопрос этот звучит серьёзно. Евген теряет всё своё желание огрызаться и собачиться дальше — в тупике. В голове пусто, гуляют ветра да хаотичные мысли. Ничего не ловится, ничего не складывается. Стрелок держит его уже за плечи, а затем вообще, осторожно трогает шею. Не душит и не сжимает. Большим пальцем гладит кадык. И это уже слишком гигантский жест физической близости между ними. Домовладелец тоже кладёт свои руки на чужую шею, но ничего не делает, лишь чуть впивается ногтями, больно. — Ты ведь понимаешь, что я это про Серафиму говорил? — И тут Альбибек пытается нагло повернуть ситуацию на сто восемьдесят градусов. Хозяин дома округляет свои глаза, но не начинает защищать женщину. Не начинает ругаться из-за этого, пытаться как-то очистить её честь от подобных слов или ещё что-то. И вновь психует. Только они приходят к какой-то логической точке — всё рушится. Ну не может стрелок не начать выёбываться и выкидывать козыри из рукавов так, будто их на заводе печатают. Евгений грубо толкает его в грудь, заставляет отойти, громко делает вдох и выдох, чуть сгорбившись и сжав руки в кулаки: — Да когда же ты прекратишь мне мозги ебать! Чем больше ты пиздишь, тем меньше я понимаю хоть что-то. Я вообще не понимаю, что происходит. Хватит уже издеваться, хватит! — Он хватается за голову, пытаясь взъерошить свои коротенькие волосы на практически выбритой голове. А стрелок стоит, уже и сам запутавшийся в том, что он там и зачем говорил. Смотрит на озлобленное, но сконфуженное лицо домовладельца. На эти бегающие в панике глаза, болотная зелень вокруг чёрной кляксы. — Прекращай страдать хуйнёй! Скажи мне всё прямо. Скажи! Объясни мне, пожалуйста. Что это было вчера? Что ты хочешь? — Я хотел с тобой танцевать. Хотя не умею. Внутри домовладельца всё сжалось, сразу жалеешь о своих собственных словах и вопросах, всё внутри начинает сражаться само с собой. Такая фраза вызывает слишком бурную реакцию. Сдавшийся в своих умных махинациях, Альбибек просто садится на край кровати, свесив свою голову с печальным видом. Домовладелец на него даже не смотрит. Стоит, тупит в стену, прижав кулак к губам, кусая собственные костяшки и учась дышать ровно. Но едва ли получается. И злится, вечно злится, из-за всего. И нервничает, и... Стесняется. Они ведь и сейчас попытались потанцевать, а он будто и забыл. Всё так сумбурно и хаотично, так быстро и страшно. Всё новое. — Ты не принял меня. Поэтому я решил позлить тебя. Раз ты так тянешься к этой шлюхе, то я... Фаланга пальцев того гляди пробьёт передние зубы домовладельца, рука чуть дрожит. Давно ни один человек не производил на него такой же эффект, как этот ублюдок... Евгению очень больно. От того, что картина складывается. Она действительно проясняется и это просто ужасает. Он всё это время допускал такой исход событий, на задворках души он числился как запасной вариант, как что-то невозможное, сродни мифу и глупости. Вероятность подобного — один к биллиону. И вот, они здесь. — Зачем ты вообще сюда пришёл? — Чуть дрожащим голосом спрашивает Евген вслух, что задевает. И линчевателю больно тоже, очень. Он слышал эту фразу по-своему. Он не понимает, что в ней видит домовладелец. — Ты её любишь? Вопрос слишком резкий, стрелок очень усердно старается игнорировать колючие слова, заставляющие его сердце так странно сильно кровоточить. — Нет. — Тихо, но уверенно. Собственные губы совершили подлость, выдав ответ слишком быстро. Он должен был поразмыслить над этим вопросом, сомневаться и приводить в своей собственной голове аргументы, но по итогу наружу вырвалась лишь чистая честность. Он садится рядом, смотрит на поникшего и уставшего стрелка, который уже совсем не хочет сражаться. — Я никого не люблю. Я не умею любить. Я порчу всё, к чему прикасаюсь. — Признаётся Евген, также глядя в пол, как самый настоящий неудачник. — Надо же, как два сапога пара. — Колко шутит над самим собой и своим собеседником, а после даже усмехается, скрытый за своими длинными волосами. — ..Может быть. — Загадочно бросает домовладелец, вздыхая. Затем очередное отвратительное осознание, его пробирает дрожь и он сглатывает. — Ты что, получается... Ревновал? Вчера. Ты... Блять... Ну ты совсем уже, пиздец. Просто пиздец. Альбибек молчит, встаёт с места и уже идёт к выходу из комнаты. Зачем он вообще сюда пришёл, действительно? Ещё и так опозорился, как мужчина... Надо же, быть таким идиотом. Неправильно всё это прочувствовать, сделать какие-то поспешные выводы и лезть к едва ли знакомому человеку, думая, что очень хорошо его понимаешь. — Я тоже ревновал. — Признаётся Евген, хоть его щёки и горят от таких слов. Хоть очень не хотелось такое говорить. Совсем. — Мне тоже было хуёво... Стрелок не верит. Его пальцы ложатся на дверную ручку, собираясь отпереть и повернуть, но домовладелец вскакивает с места, хватая за одежду и оттягивая назад. — Не смей уходить. Не после всего того, что я сегодня узнал... Блять... Не уходи просто. Ладно? — Он нащупывает под одеждой запястье Альбибека, сжимая. — Мы так и не потанцевали. — Даже об этом договориться не можем... Чего ты меня держишь? Ты отказал. Домовладелец упирается своей головой в чужую спину, тяжело вздыхая: — Да. Там — да. Здесь — нет. Потанцуй со мной. Всё. Не нужно... Вот этого всего. Давай попробуем ещё раз... И они пробуют. Встают на исходные позиции, смотрят друг на друга, как два оловянных солдатика, без шарниров и возможности встать в какие-то правильные позы. Нужно было придумать так, чтоб было удобно и понятно. Попытки до этого — сплошные неудачи и глупости. Надо это сделать. По-человечески. Правильно. — Давай... Вот так. — Внезапно, но это предлагает Евген. Они держатся за руки, а ещё за плечи друг друга. Вроде бы они уже пробовали до этого, но почему-то не понравилось. А сейчас никакого протеста... Чёрт разберёт эти мужицкие глупые желания. Но сейчас уже лучше. Хотя по телевизору совершенно неподходящая музыка, они дружно просрали идеальный момент. Теперь — только танец под какую-то уж слишком весёлую композицию, которая шумит где-то на фоне. В голове всё равно другая песня. Они будут звать друг друга на танцы, будут стесняться. А что ещё делать? Оказывается, что грубые мужские пальцы, пережившие самые разные виды ада, ещё способны на подобие нежности. Хрупкое доверие покоится на подушечках, пока они сжимают друг друга. Боязливо, словно что-то может произойти в любой момент. Молча, так тихо и громко одновременно. Значимо. Очень... Романтично? Кажется, что даже бывшая жена Евгена не удостоилась бы такой чести — танцевать с ним. Не что бы он подыгрывал из вежливости и уважения, а действительно хотел этого. Так, как хочет сейчас — как-то иррационально и неуклюже, но искренне. Они не наступали друг другу на ноги или что-то ещё, даже с ритма не сбивались. Вся неловкость заключалась в вещах моральных, комплексных. Например в том, что они не смотрят друг на друга. И их тела не до конца расслаблены. Даже вся сама атмосфера не подходила для танцев... Но разве эти двое следуют каким-то нормам или правилам приличия? Они имеют возможность сойтись вместе как раз потому, что оба живут не благодаря, а вопреки. Вопреки здравому смыслу, каким-то устоям и даже самим себе. Противоречивые до безобразия. И до чего, вправду, стеснительные в своих внутренних ощущениях... На кухне, стрелка давно уже ждёт София. И весь дом снова будет под контролем домовладельца. Целый мир будет вновь мучать их, когда танец кончится. А пока он есть — надо жить, даже если обычно не хочется. Евгений ненавидит себя меньше, весь негатив приглушает поразительная тяга к другому человеку. Альбибек же опустошил свою голову полностью, просто пялясь на своего партнёра по танцу, еле заметно оглаживая чужие пальцы время от времени. У обоих на щеках следы хрупчайшей робости. Тактично молчат, просто пялятся, как идиоты. Как-то само получается, что их лбы соприкасаются, словно отсылая к прошлой близости, более грязной и животной, чем сейчас. Сейчас — тонкая человечность, ранимая и напуганная. Но так же, как и тогда — оба закрывают глаза, боясь. Когда ничего не видишь, то не нужно друг другу что-то объяснять. Можно молчать и слушать дыхание, как знак. Холодок, что-то невероятное. Лёд никогда ещё не был таким мягким. Лёд никогда ещё не оказывался чьими-то губами. И сам инициатор тут же отпрянул назад, как будто больно обжёгся. Очень больно, до глубины своей души, до её ветхих корней. Это было настолько быстро, что линчеватель не успел насладиться. И от этого ещё волнительнее и непонятнее. Но сам факт, что что-то только что произошло — потрясающий. Слишком. И самому домовладельцу стыдно за свои действия, будто он не пробовал проявить ласку, а совсем наоборот, чуть ли не начал кого-то избивать. Совершает что-то ужасное. Жена бы не простила. Серафима бы не простила. Да и хуй с ними, со всеми. Абсолютно со всеми. Главное, чтоб он научился прощать себя за подобное, тогда наконец заживут раны. И он сам, быть может, заживёт. Они отпускают друг друга. Никто не желает стирать след произошедшего с губ, напротив, есть нужда сохранить это чуждое ощущение. Оба не имеют достаточно смелости, чтобы открыть глаза. Так и дышат, стоя в сантиметре между собой. — ..Иди. — Трусливо прогоняет Евген. Не без злобы, но именно со страхом. Не таким, от которого хочется кричать и бегать по комнате, нет. Это другой страх, когда хочется сидеть и бесконечно думать, забивать себе голову опилками из мыслей, ворочаясь в кровати. У линчевателя нет желания спорить. Да и Софа его заждалась. Приходится отойти на пару шагов назад, прежде чем открыть глаза и действительно уйти. Не сказав ни слова, чувствуя не только таинственное удовлетворение после поцелуя, но и некую тоску. Комната оказывается удивительно пустой и большой, словно изменилась. Слишком многое происходит в этой спальне. А домовладелец уже штурмует свой разум, ненавидя своё сегодняшнее поведение. Он садится на край кровати, мысли сразу же о стрелке. Только ушёл физически — сразу засел в башке, морально. Иногда кажется, что весь этот апокалипсис только и был создан, чтобы Евген увидел самого себя со стороны и узнал как можно больше неудобных фактов о своей собственной жизни. После сегодняшнего — дороги назад нет. Это точно. Всё же, они смогли завести разговор. По-своему.