Болотные светлячки

Хотару чувствовала, что весь мир разваливается на части у нее перед глазами. Ей было так больно, так невыносимо грустно. Она больше не видела смысла жить. Почему мир так несправедлив к ней?  По щеке прокатилась скупая слезинка.  В этом мире не существовало макдональдса…  Девушка просто хотела попробовать добыть себе чикенбургер! И картошечку! И нагетсы! Она знала, что в разных странах разное меню, но вдруг здесь бы отыскалось хоть что-то отдаленно похожее, это уже сделало бы ее немного счастливее! Хотару раньше не часто ела в маке, раз в полгода было вполне достаточно, поэтому и здесь она вспомнила о нем спустя достаточно продолжительное время пребывания в этом мире. Буквально проснулась с мыслью: "чикенбургер!!!" и, не долго думая, двинулась в центр, потому что если не там, то нигде. Потратила больше часа, обходя улицу за улицей в поисках нужного места, спрашивала у прохожих, но никто не знал ни о каком макдональдсе. Ее поглотило отчаяние.  И вот так, после бесплодных попыток отыскать любимую едальню, Хотару бесцельно брела вдоль реки, шлепая босыми пятками по асфальту. В руках она держала резиновые тапочки белого цвета, а теплый ветер трепал подол ее белого сарафана в симпатичный сиренево-фиолетовый цветочек. Одна длинная простенькая коса лежала спереди на плоской груди, вторая трепыхалась где-то сзади, а макушку обрамляла прелестная панамка, делающая ее похожей на грибочек. Она бы раньше никогда не подумала, что сможет когда-то в будущем ходить в такой легкой одежде почти в середине октября. Но на градуснике с утра было 18 градусов, сейчас уже явно побольше, солнышко чуть припекает голую кожу.  В какой-то момент ее уныло-блуждающий взгляд зацепился за табличку, гласящую "ТакеСуши". Она висела над неприметной дверью, верхняя часть которой была скрыта занавесками. Само здание было одноэтажным домиком в традиционном стиле, забавно смотревшееся между более современными домами. Хотару посмотрела по сторонам и перебежала дорогу прямо тут, решив не искать поблизости пешеходный переход, все равно никто не видит. Желудок ныл, прося, чтобы его наполнили, ведь с утра ею было решено ничего не есть. Она думала, что наестся до отвала в маке… У ресторана девушку ждало очередное разочарование. На деревянной доске рядом было написано, что открывается он в полдень, а сейчас, как подсказал ей телефон, который она достала из сумочки, было только начало одиннадцатого. Смотря на эту надпись, Хотару почувствовала как у нее начинает щипать нос и подрагивать нижняя губа, а потом из глаз брызнули крупные капельки слез. Она заплакала от переполняющих ее обиды и вселенской несправедливости, пытаясь руками стереть слезы, но вместо этого только размазывая по лицу тушь.  — Хотару-сан?  Девушка подняла голову и увидела растерянно-обеспокоенный взгляд карих глаз. Такеши выглядел очаровательно растрепанным и заспанным – глаза припухшие после сна, отпечаток подушки на левой щеке, – похоже, по выходным он та еще соня. Парень стоял, одной рукой держась за раздвижную дверь, в мятой футболке и пижамных штанах с мишками. От глупости ситуации ей захотелось засмеяться, но она только сильнее расплакалась.  — Что случилось, Хотару-сан? Тебе больно?  Ответить, что больно, конечно, но болит не тело, болит душа по безвозвратно утерянному чикенбургеру, не получилось, зато получилось начать задыхаться от рыданий.  — Такеши, заведи ее внутрь, — донесся мужской голос из ресторана.  Ее аккуратно взяли за руку, провели до одного из сидений, посадили на него и начали расспрашивать, но ничего вразумительного, кроме "чикенбургер" и "картошка" сквозь всхлипы, не добились. Такеши присел перед ней на корточки, все еще держа за ладонь, второй же начал осторожно поглаживать ее по спине. От его теплых сухих рук пошла странная прохлада, просачиваясь сквозь кожу и, смешавшись с кровью, распространяясь по всему телу. Вскоре, благодаря этому чувству, Хотару успокоилась. Она чуть икала, поэтому ей дали стакан воды, а потом отправили в туалет, где девушка привела себя в порядок.  Выйдя оттуда через пятнадцать минут, Хотару сразу же поклонилась:  — Пожалуйста, простите за эту сцену. И спасибо большое, что позволили воспользоваться уборной. Меня зовут Одзава Хотару, я одноклассница Такеши.  — Ничего страшного, не беспокойся об этом, — хохотнул Ямамото Тсуеши, стоящий за стойкой. Это был мужчина лет сорока, с лучезарной улыбкой и добрыми карими глазами, около которых столпились морщинки. Вокруг головы обвязана белая повязка, а одет тот сверху был в льняную запахивающуюся рубашку, завязывающуюся сбоку. — Не стой, присаживайся, я приготовил немного суши. Не "чикенбургер", о котором ты говорила, но тоже должно быть ничего.  — Спасибо, — Хотару села на предложенное место за барной стойкой и с любопытством стала разглядывать, как Тсуеши ловко нарезает рыбу. Это было настолько завораживающее зрелище, что она не заметила, как Такеши поставил перед ней дымящийся зеленый чай. — Вы так круто орудуете ножом, Ямамото-сан, что у меня закрадывается мысль, а не мечник ли вы часом?  Девушка спросила об этом без задней мысли, скорее шутя, а потому осознание оплошности нехило так стукнуло ее по голове. Мужчина действительно был мечником, но скрывал это, поэтому она никак не могла бы узнать об этом из сторонних источников. Тсуеши поднял на нее добродушный взгляд, но мелькнуло в нем что-то острое, пустившее ей по хребту рой мурашек. Ей не оставалось ничего, кроме как привычно улыбнуться и невинно захлопать ресницами, прикидываясь невдупленышем. — В молодости действительно занимался кэндо, но сейчас я самый обыкновенный повар. Но мне очень лестно твое сравнение.  — Ого, ты мне никогда об этом не рассказывал! — удивился сидящий рядом с ней Такеши. Он уже успел переодеть ту милую пижаму на спортивки, что немного расстроило девушку. Ему так шло!  — Ты никогда и не спрашивал, — пожал плечами его отец, ставя перед Хотару несколько досочек с разными суши на них. — У тебя вся голова занята бейсболом, еще бы ты интересовался молодостью своего старика.  — То-сан… — смутился парень, мельком глянув на девушку, но та была поглощена обдумыванием что бы скушать первым делом и совершенно не обращала внимание на разговор отца с сыном. А через секунду он уже наблюдал блаженное выражение лица и прикрытые в удовольствии глаза. Наверное, он никогда не привыкнет к тому, как она кайфует от еды его отца.  — Вижу, что тебе понравилось, — удовлетворенно заметил Тсуеши. — Похоже, ты была очень голодная, не мудрено, что расплакалась. Когда Такеши был маленьким, он постоянно капризничал, когда хотел есть, и устраивал настоящий потоп, пока не получал свою еду.  — То-сан!  Хотару хихикнула и активно закивала, соглашаясь с тем, что ей очень нравится. Такие вкусные и нежные суши она не ела вообще никогда, ни в своем мире, ни здесь, когда ходила с папой в суши бары. Самый настоящий гастрономический оргазм! Волшебство! Магия покруче Пламени!  Пока она кушала, семья Ямамото разговорились о каком-то постоянном клиенте, который сегодня должен был зайти. Наблюдать за их общением было очень приятно, особенно в сравнении с тем, что девушка увидела у Хибари. Небо и земля буквально. Здесь все было пропитано теплом и спокойной, принимающей любовью. Ну, то, как Тсуеши обожает своего сына можно было понять по одному названию ресторана. Почему ее папа все еще не назвал что-нибудь в ее честь? Непорядок.  После того, как Хотару доела первую порцию, ей предложили вторую, а затем и третью, от которых она, конечно, не отказалась, хотя стоило бы ради приличия. Но было слишком вкусно, а она так слаба. И голодна.  — Очень вкусно, Ямамото-сан! Как вы смотрите на то, чтобы жениться на мне? — бросила девушка смешливый взгляд на мужчину. Такеши подавился чаем и закашлялся. Она легонько постучала ему по спине.  — Боюсь, мое сердце уже занято, — посмеявшись, ответил ей Тсуеши. — Но у меня есть сын, можешь присмотреться к нему.  Хотару последовала совету и, оценивающе сощурившись, пригляделась к смущенно улыбающемуся парню. Симпатяжечка, как и все окружающие ее мальчишки.  — Ну, я могу подумать, если Такеши готовит также, как и вы.  — Услышал, Такеши? Учись готовить и эта чудесная юная леди, возможно, в будущем согласится выйти за тебя.  Небольшое помещение их семейного ресторанчика наполнилось дружным смехом и мученическим "да вы сговорились, что ли?".  Когда все суши были съедены и чай выпит, Тсуеши сказал, что всегда будет рад ее визиту и с радостью угостит ее еще, потому что не часто к нему приходят настолько искренние в своем удовольствии посетители, а друзья его сына раньше вообще никогда не приходили, так что он счастлив вдвойне. Такеши, облокотившийся щекой на свою руку, только вымученно улыбался и трогательно краснел ушами, а потом начал выпроваживать своего отца готовиться к открытию.  — Прости старика, он очень уж разговорчивый и иногда несет всякую чушь, — сказал он, когда Ямамото-сан ушел на кухню.  — У тебя замечательный отец, так что не извиняйся! Я рада, что смогла наконец-то здесь побывать и познакомиться с человеком, готовящим все эти восхитительные суши. В целом, теперь и помереть не жалко, ничего лучше в жизни уже не будет, — вставая и потягиваясь, промурлыкала Хотару. Желудок был приятно наполнен, чуть-чуть побулькивая.  — Не преувеличивай, — Такеши улыбнулся и тоже встал. — Какие планы на сегодня?  — Да вроде никаких, — она собиралась сегодня только устроить спа-день для Занзан, ну и себя тоже побаловать всякими масочками и кремиками, а вечером завалиться с папой смотреть дурацкие сериалы по телеку. Ну и многострадальным итальянским, конечно, позаниматься тоже.  — Не хочешь погулять? Или у меня посидеть, я недавно игру новую купил, — предложил парень, выжидательно на нее смотря.  Хотару удивленно на него уставилась. По правде, она еще ни разу не оставалась с Такеши наедине надолго, поэтому чувствовала себя немного странно. А еще она ни разу здесь ни с кем не гуляла и дома тем более не бывала. Их общение ограничивалось школой. Это что же получается, развитие их дружбы? Девушка почувствовала, как начинает гореть лицо, не столько от смущения, сколько от робкой радости. Да-да, она уже давно замужняя женщина, значит дружба с мужчиной не должна быть для нее чем-то необычным, но, вообще-то, муж был ее единственным другом мужского пола за последние… очень много лет, на самом деле. Поэтому сейчас она ощущала покалывающее предвкушение. Каково это, проводить время с другом в подростковом возрасте? Даже если это все понарошку, все равно интересно!  — Окей, посидим у тебя. Как раз нужно было кое-что обсудить.  Они направились в жилую часть дома. На пороге Хотару остановилась и на вопросительный взгляд показала свои грязные пятки, все-таки она продолжительное время шла босиком. Такеши сказал ей забить, но девушка заупрямилась, поэтому ему пришлось принести тазик, где она по быстрому помыла ноги. Проходя мимо комода, Хотару заметила рамки с фотографиями. Она присмотрелась: Такеши в бейсбольной форме, кажется, это первый дружеский матч в этом учебном году; Такеши на кухне держит большую рыбину в руках; Такеши помладше вместе с отцом стоят около входа в ресторан, обнимая друг друга за плечи и махая камере. Почему-то это единственная фотография из времен начальной школы и единственная фотография с отцом. На остальных была изображена молодая девушка с очень короткой стрижкой вместе с совсем маленьким мальчиком. На одной из них она солнечно улыбалась, прижимаясь щекой к щеке младенца у нее в руках. Хотару завороженно взяла фотографию в руки и положила большой палец на лицо ребенка, чувствуя неясную тревогу и шевеление в животе. Немного замутило. Обернувшийся Такеши увидел, как окаменело у нее лицо и как поджались губы, став тонкой линией.  — Это моя мама, — пояснил, подойдя к ней. — Где она? — спросила Хотару, догадываясь, каким будет ответ. Голос у нее стал тихим и бесцветным.  — Умерла, когда я был маленьким.  Парень взял ее за руку и повел дальше, она едва успела поставить фотографию на место. Он открыл седзи и отошел в сторону, давая ей возможность увидеть алтарь. Горели благовония, рядом стояли цветы, лежала одинокая дынная булочка. Выше находились таблички с именами умерших, а еще выше – всякие буддийские штуки. Кажется, комната являлась гостиной, хотя кто эти традиционные дома знает, они же как конструкторы, так что может это и спальня отца или кабинет какой-нибудь.  — Позволишь? — девушка посмотрела на Такеши прояснившимся взглядом, сжав его ладонь, от которой вновь ощущалась успокаивающая прохлада.  Парень кивнул, отпуская ее. Хотару подошла к алтарю, поклонилась и присела. Зажгла благовоние, лежащее рядом, и сложила руки перед собой. Молитв она не знала, поэтому просто посидела так немного. То, что Такеши позволил ей все это, на самом деле многое значило. Японцы очень трепетно относятся к этим алтарям и своим предкам и обычно никого к ним не подпускают. Знак высочайшего доверия, абсолютно сейчас ею не заслуженного. Хотару не успела ничего для него сделать. Он ей это доверие заранее выдал, веря, что она его оправдает? Такой глупыш, право слово.  После Такеши отвел ее в свою комнату и ушел за напитками. Хотару зашла внутрь и принюхалась. Окна были закрыты, поэтому воздух был очень теплым и словно даже немного плотным, он забивался в нос и заполнял собой легкие. К естественному запаху парня примешивался запах дезодоранта, немножко чересчур интенсивный, но, в целом, неплохо. Кровать была небрежно застелена, под ней виднелся какой-то журнал, но девушка не вглядывалась, примерно представляя его содержимое. На стенах плакаты со всякими бейсболистами отдельно и бейсбольными командами вместе, какие-то небольшие картины, доска с приклеенной всякой всячиной. Манга, в основном, что не удивительно, споконы, но и сенены, и даже ужастики Хотару тоже углядела, стояла на низкой полке вместе с книгами по бейсболу и, внезапно, томиками стихов. Неожиданно, но очень любопытно. По литературе у Такеши такие же низкие оценки, как и по всем остальным предметам, так что интереса к стихам она за ним как-то не замечала. Мило!  Посередине небольшой комнаты стоял низкий столик с разбросанными около него подушками, а над ним висела прикольная квадратная люстра. В углу на тумбе телевизор, на полу перед ним игровая консоль. К тумбе прислонена бита. Хотару сдавленно хихикнула. Это та самая бита, которой она пыталась побить комитетовцев. Взяла ее в руки, ощутив знакомую тяжесть, несколько раз подняла и опустила, потом поразмахивала ею из стороны в сторону. Кажется, руки, благодаря тренировкам, немного раскачались, стало чуть полегче ее держать. Она замахнулась, пытаясь повторить за Такеши из воспоминаний, и в этот момент парень как раз зашел в комнату с подносом в руках. Она не услышала, как это произошло, поэтому его появление ее испугало и из-за этого бита вновь выскользнула, ударилась о потолок и с грохотом упала на пол. Хотару замерла в дурацкой позе с приподнятой ногой и поднятыми вверх руками, будто ее поймали с поличным за чем-то незаконным.  Секунд десять они просто смотрели друг на друга — Такеши удивленно, Хотару с испуганно распахнутыми глазами, — а затем засмеялся сначала он, а за ним и она. Парень поставил поднос с соком на столик, поднял и вернул на место биту, и сел на одну из подушек.  — Прости, что взяла без разрешения, — она тоже присела, подогнув под себя одну ногу, а вторую просто согнув, почти по-турецки, но не совсем.  — Тебе к лицу бита, — он хочет сказать, что она похожа на гопницу, или что? — Не задумывалась о том, чтобы заняться бейсболом?  — Тебе прекрасно известны мои отношения с мячами, — фыркнула, разглядывая прозрачный стеклянный стакан. Наклонилась над ним и принюхалась – яблочный сок. — У нас не взаимная любовь, они меня любят, я их – нет.  — Но ты всегда с такой тоской смотришь, когда на физ-ре другие играют в баскетбол или волейбол. Мне казалось, что тебе тоже хочется, — Такеши открыл пачку сырных крекеров и высыпал их прямо на поднос. Если бы она знала, что задержится тут, то тоже бы прихватила с собой чего-нибудь, а то невежливо как-то. Порывшись у себя в сумочке, она нашла там ополовиненную молочную шоколадку и немного жевательных конфет. Заодно быстренько написала папе, что тусит у друга, чтобы тот не беспокоился.  — Я плоха в командных играх, — Хотару неопределенно пожала плечами, не особо желая развивать эту тему. — Разве? На спортивном фестивале ты производила совсем другое впечатление.  — На спортивном фестивале я вынуждена была быть капитаном. Я умею брать на себя ответственность, когда необходимо, но в остальное время, — она откусила кусочек крекера, чувствуя на языке приятную соленость, — мне довольно некомфортно среди людей. Я плохо с ними лажу.  — Ты ведь могла не соглашаться. — И бросить на растерзание Тсунаеши? — ее густые брови приподнялись в ироничном изумлении.  — Ты очень его бережешь, Хотару-сан, — заметил Такеши непонятным ей тоном, отпив сока из стакана.  — Кстати, о хомячках, — нашла она повод сменить тему, — у Тсунаеши на следующей неделе день рождения. Че делать будем?  — На следующей? Как и у Реборна?  — Да, у Реборна тринадцатого, у Тсунаеши четырнадцатого. Я так понимаю, Реборн-чан уже успел тебя пригласить?  — Да… Но он ничего не говорил о дне рождения Тсуны. Может, не знал? — Такеши выглядел немного сконфуженным. — Знал он все, просто хотел поглядеть на то, как Тсунаеши расстраивается. Но я уломала его отпраздновать оба дня рождения четырнадцатого, — пообещав, что подарит ему качественный кофе. Кажется, Нана запрещает ему пить в доме Савада, а в городе вряд ли продают кофе пятилетним детям. Хотя ей искренне сложно представить, что может его остановить, если ему чего-то всерьез захочется. — Так что надо подумать как будем поздравлять.  — Без Гокудеры?  — Он после смены отсыпается, скорее всего. Да и на звонок вряд ли ответит, он же меня недолюбливает. Сам виноват, короче.  Хаято работал в круглосуточном магазине, комбини, в вечерние и иногда ночные смены. Последние, конечно, были запрещены законом для школьников, но по словам парня, он как-то смог уговорить владельца. "Угрожал, скорее всего," — подумали тогда все присутствующие при рассказе. И были, вероятно, близки к истине. Но сам факт, что Хаято сам зарабатывает себе на жизнь вызывал уважение и некоторое сочувствие. Ему всего четырнадцать, мальчишка совсем, а уже приходится полностью себя обеспечивать. Непонятно, предлагала ли Бьянки ему свою помощь, но даже если и да, он бы никогда на нее не согласился.  — Он точно разозлится, если мы все решим без него.  — Предлагаешь в понедельник обсудить? — Такеши кивнул. — Окей, время, в общем-то, еще есть. Ты прав, Хаято-чан точно будет кукситься.  Гокудера, конечно, никогда в этом не признается, цундере же, но этому одинокому ребенку явно хочется, чтобы его приняли. Он начал к ним привыкать, а значит расстроится, если все решат без него, посчитав, что в их компании он лишний или типа того. Она как-то не подумала об этом… Такеши умница.  — Малыш сказал, что нужно что-нибудь подготовить к празднику. Ты уже придумала, что будешь делать? — парень облокотился на руку и закинул себе в рот дольку шоколада.  Хотару ничего не ответила, но на лице у нее расцвела хитрющая улыбка. Да, она придумала. И если не это принесет ей победу в предстоящем соревновании, то что вообще тогда может ее принести? Ей не терпится увидеть лица Реборна и Тсунаеши. Ну, Реборн, наверное, отреагирует слабо, если вообще отреагирует, а вот Тсуна ее не разочарует.  Как-то так вышло, что они до самого вечера рубились в игры, сначала в ту, о которой Такеши говорил, а потом, когда прошли ее, решили и остальные пройти. Она вообще планировала посидеть всего пару часиков, но парень оказался той еще лисицей, постоянно отвлекая ее разными рассказами из жизни. Слова лились из него спокойным ручейком и казалось, что ему совершенно не в тягость почти безостановочно говорить, сменяя тему за темой. Болтушек Хотару обожала, особенно тех, которые не требовали от нее полной вовлеченности в разговор, а довольствовались по большей части короткими комментариями. Иногда, впрочем, и она выдавала что-то более вразумительное, если тема касалась сюжета какой-нибудь истории или человека, где можно немного порассуждать. Тсунаеши говорил, что этим она похожа на Реборна, они оба любители пофилософствовать… или позанудствовать. Сравнение сомнительное, но ладно, доля правды в нем есть.  На обед Тсуеши принес им еды, и это были даже не суши для разнообразия, хотя все равно рыба. При этом Ямамото-старший выглядел таким довольным, будто выиграл в лотерею, а не его сын просто-напросто проводит время с девочкой. Справедливости ради, Такеши действительно до этого больше общался с мальчиками, в основном из бейсбольной команды, поскольку большую часть времени проводил на тренировках. С девочками он только перекидывался дружелюбными, но очень общими фразами. Возможно, это одна из причин такой его популярности. В некотором смысле, дистанция с женским полом делает его… более возвышенным в их глазах? Возвышенным и желанным, но недоступным. Примерно так это ощущает Хотару после нескольких случайно подслушанных разговоров девочек из ее класса. В целом, ход мыслей ей ясен: сейчас он типа "общий", каждая может мечтать о нем и обсуждать его с единомышленницами. Но как только у него кто-то появится… ей не позавидуешь. Фанатки Гокудеры в этом плане поприятнее будут, им просто нравится Хаято, но они видят его суть и поэтому ни на что не надеятся.  Хотару считает, что в излишней одержимости фан-клуба есть вина и самого Такеши. Своей игрой в очень хорошего парня он ненамеренно дал им возможность возвести себя на пьедестал и воспринимать себя не как человека, а как идола. Возможно, девушка слегка преувеличивает, но от его фанаток у нее всегда холодок по коже. Девочки-подростки иногда такие страшные… Вечером, когда солнце уже скрылось за горизонтом и на улице зажглись фонари, они сидели на полу, освещенные только экраном телевизора, потому что Хотару запретила включать свет во славу атмосфере. Она упрямо пыталась пройти сложный уровень, с едва сдерживаемым остервенением тыкая в кнопки геймпада и чуть сгорбившись, как креветка. Вообще, они договорились, что очередь следующего настает при проигрыше предыдущего, даже если уровень полностью не пройден, но парень, видя, что для нее это уже дело чести, покорно уступил. Он сидел позади девушки, прислонившись спиной к кровати, и отстраненно ее разглядывал. Волосы у нее растрепались после валяния на подушках пока была очередь Ямамото играть, и сейчас отдельные пряди, бесстыдно вылезшие из кос, падали на худое лицо, вынуждая Хотару постоянно вертеть головой или пытаться их сдуть, не отрываясь от игры, и на узкую спину. Миниатюрная и хрупкая, она была самой маленькой даже не в их классе, а во всей школе, на что не стеснялась жаловаться каждый раз, когда ей приходилось при разговоре с кем-нибудь выше 160 сантиметров поднимать голову. В толпе из-за этого ее было очень легко потерять – опыт имелся, они тогда девушку пять минут искали, пока ее уносило человеческим течением все дальше, – и в таких ситуациях она теперь ходила за кем-нибудь хвостиком, держа его за локоть или рубашку.  Хотару в очередной раз раздраженно помотала головой, тоненькая прядка сменила свое местоположение на ее спине, привлекая внимание Такеши. Вырез сарафана открывал вид на загорелую кожу с причудливо расположенными родинками. Родинок у нее было много: на плечах, на предплечьях, крохотная на внутренней стороне мизинца, на бедрах, на икрах, на ключице, на шее, одна на ухе и одна спряталась в левой брови. Он был практически уверен, что и скрытые одеждой участки тела тоже были ими усыпаны. Кажется, он где-то не так давно вычитал, что родинки – это места, куда человека больше всего целовали в прошлой жизни. Если бы это действительно было правдой, то можно сказать, что когда-то Хотару очень сильно любили.  Взгляд зацепился за выпирающие лопатки, а затем перешел на острое плечо, с которого спустился рукав. Девушка вся как будто бы состояла из резких углов: острые коленки и локти, заклеенные пластырями, торчащие косточки на запястьях и лодыжках, выпирающие позвонки. В ней не было ни одной плавной линии, кроме лица, чьи черты были более мягкими в сравнении с остальным телом. Хотару сложно было назвать красивой или хотя бы просто привлекательной, Такеши слышал, что ее сравнивали с зомби из-за внешнего вида и легкой заторможенности напополам с неуклюжестью (ему иногда казалось, что ей почему-то тяжело управлять своим телом). До того, как с ней лично познакомиться, он и сам, признаться, находил ее визуально отталкивающей.  Внешность абсолютно перестала иметь значение, когда он понял кое-что важное: они были похожи. Хотару, как и он, играла роль и пряталась за масками. За глуповато-дружелюбной улыбкой, не касающейся равнодушных глаз. За доброжелательностью, не имеющей в своей сути ни капли искренности. Она была наглухо закрыта от людей и держала их на расстоянии. Никогда не рассказывала о себе ничего личного. Общалась с ними исключительно в пределах школы, да и там уделяла им ровно столько времени, сколько нужно для поддержания хороших отношений.  Только с одним человеком Хотару была открытой, улыбаясь ему, быть может, слабее, чем всем остальным, но с куда большей искренностью. Что особенного было в Саваде Тсунаеши, раз эта лицемерная и безразличная девочка так охотно за него впрягается?  Такеши отодвинул напульсник на левой руке и посмотрел на мерцающие в свете экрана белесые шрамы. Самым свежим было около полугода, еще чуть красноватые, но зажившие, самым старым – года три. Всё запястье было ими испещрено, они накладывались друг на друга, становясь крупнее и выпуклее. От канцелярского ножа, от ножниц, от осколка разбитого случайно стакана, от лезвия отцовской бритвы, от собственных ногтей. Сначала он просто хотел привлечь внимание отца, с головой ушедшего в работу после смерти матери и потому не уделяющего времени нуждающемуся в нем сыну, а потом понял, что боль помогает ему успокоить голос в голове, твердящий, что он всегда будет один.  Причина, почему он перестал себя резать, крылась именно в Саваде Тсунаеши. В тот день полгода назад, на крыше школы, когда Такеши стоял на самом ее краю — действительно желая умереть или же вновь пытаясь привлечь чье-то внимание, — взволнованный и виноватый взгляд Тсуны, его нелепые, но искренние слова вселили в него ничем не подкрепленную уверенность, что теперь все будет иначе, что он нашел свое место. Потому что Тсуна, сам того не осознавая, был таким бесконечно теплым и принимающим, рядом с ним всегда спокойно и кажется, что ты можешь все на свете. Он принимал и взрывного Гокудеру, и капризного Ламбо, и опасную Бьянки, и нечестного Ямамото, иногда бубня, что они его в могилу сведут когда-нибудь, но никогда всерьез не отталкивая. И совершенно не важно, что Тсуна сам по себе нерешительный и трусливый, когда это с лихвой перекрывается его всеобъемлющей добротой.  В этом ли причина такой вовлеченности Хотару? Она тоже летит на свет Тсуны, подобно мотыльку, и находит в нем что-то необходимое для себя? Такеши поднял взгляд и крупно вздрогнул: черные глаза неотрывно и немигающе смотрели прямо на него, проследив путь от его запястья, тут же закрытого ладонью, до его собственных глаз. Играла дурацкая въедливая музыка главного экрана игры, единственный источник света в комнате был за девушкой, затененное лицо из-за этого казалось каким-то немного зловещим. Он натянул на лицо улыбку, кривую и неестественную. В голове набатом билась мысль, что нужно что-то сказать, как-то пошутить, только бы разбавить эту густую и тревожную атмосферу — иначе он попросту задохнется, — но ничего дельного на ум не приходило.  Наконец, спустя маленькую вечность, за которую Такеши успел тысячу раз проклясть свою неосторожность, девушка моргнула и отвернулась обратно, ничего не сказав. Она глубоко вдохнула, а потом протяжно выдохнула. Устало и разочарованно. Почему-то этот вздох всколыхнул в парне неприятное чувство, что-то между оскорбленностью и обидой, но их природу он не понимал.  Почему она промолчала? Неужели ей все равно? Такеши некстати вспомнил, что и в день его попытки суицида Хотару была единственной, кто осталась в классе, не проявив ни капли интереса к его драме, а когда он вернулся, просто мазнула по нему ничего не выражающим взглядом и продолжила заниматься своими делами. Зато как только что-то случалось с Тсуной, он всегда удостаивался ее молчаливого сочувствия. Не то чтобы Такеши за ней следил, чтобы говорить об этом с такой уверенностью, просто по-началу он заметил, что в мае после больницы девушка стала вести себя иначе, это его немного заинтересовало, так что он нет-нет, да задерживал на ней свой взгляд, а потом сам не понял, как начал смотреть на нее чаще, чем следовало бы. Поэтому он и смог увидеть их схожесть, вызвавшую в нем абсолютно детское желание подружиться. Но Хотару к себе не подпускает.  Это злило. — Помнишь о чем мы говорили в июле, перед летними каникулами?  Вопрос сбил его с толку своей неожиданностью и отдаленностью от произошедшего пару минут назад. Парень растерянно почесал щеку, возведя глаза выше ее макушки и задумавшись.  — Ты решил, что будешь делать дальше?  Он замер, поняв, о чем идет речь. Хотару снова повернулась к нему, сев полубоком, и ожидающе на него уставилась. Ему не очень хотелось поднимать эту тему, прошлого раза хватило с лихвой, чтобы почувствовать себя последним подонком перед Тсуной. Такеши называл его трусом, но сам был не лучше. Очень хотелось быть рядом с ним, человеком, с которым больше не чувствуешь себя одиноким, но и осознание, что около Тсуны постоянно творится что-то опасное, рождало желание позорно отступить, наступив на горло гордости.  — Пока что отказаться еще не поздно. Ты можешь вернуться к прежней жизни и больше ничего не бояться. Тсунаеши, конечно, расстроится, если ты разорвешь с ним отношения, но он справится. И ты справишься. Так будет лучше.  То ранее желанное им сочувствие, с которым она смотрела на него, сейчас безумно его раздражало. Хотару говорила с такой верой в свои слова, будто не было в ее темной голове и мысли, что она может быть неправа. Она все уже решила и сейчас просто приводила свой план в исполнение.  — Почему ты думаешь, что так лучше? — взяв себя в руки, привычно дружелюбным тоном спросил Такеши.  — Ради него тебе придется бросить твой любимый бейсбол. Ты ведь собирался строить в нем карьеру и даже чуть не убился, когда сломал руку, посчитав, что на этом твоя жизнь кончена, — та интонация, с которой девушка это произнесла, прозвучала до странного насмешливо, хотя выражение лица у нее осталось безучастно-спокойным.  — Это тебя забавляет? — он добавил капельку вызова в свой голос, пряча это за улыбкой.  — Что ты, нет, конечно. Желание умереть мне очень знакомо, так что я тебя даже понимаю где-то. Просто ты выбрал сомнительный способ: у нас школа всего в три этажа, гораздо больше шансов, что ты переломал бы себе хребет и на всю оставшуюся жизнь стал овощем. Вот развлекуха была бы твоему отцу на старости лет, а?  Ее слова, злые, но не таящие злости в своей сути, просто констатация факта, не более, вызвали у него холодок по коже. Такеши не задумывался о том, что было бы, не спаси его тогда Тсуна. Точнее, он рассматривал только вариант со смертью, но никак не то, что он мог остаться инвалидом. Уже не так важно, по какой именно причине это случилось, важнее, что он был в шаге от чего-то неисправимого. Это страшно. Сердце застучало где-то в глотке.  — Есть много вещей куда более страшных, чем госпожа смерть, но и она, когда встречаешься с ней лицом к лицу, наводит первобытный ужас, — продолжила Хотару, на мгновение отведя отрешенный взгляд в сторону, будто вспомнила что-то, — в будущем тебя будет ждать много встреч с ней, если ты пойдешь этим путем. Велика вероятность, что ты потеряешь кого-то очень важного. Своего отца, к примеру, — после последних слов она нахмурилась и сощурилась, но потом помотала головой, отмахиваясь от так и не пойманной мысли, и весело закончила, — или сам будешь нести смерть!  Эта фраза эхом пронеслась у него в голове зловещим предзнаменованием. Хотару явно знала больше, чем говорила. Хотелось спросить, возможно, взять за плечи и потрясти, выуживая из нее информацию, но только представляя, как он обхватывает эти тонкие ручки, как на коже после этого остаются синяки — а она и без того постоянно в них, — как она морщится от боли или даже вскрикивает, и ему сразу становилось совестно от своих мыслей. Она сейчас очень сильно раздражала, строя из себя умную взрослую, талдыча о странных и ужасных вещах, пока что вообще никак не подтвержденных и потому звучащих больше как больные фантазии, а не возможная реальность, но такого отношения к себе не заслуживала.  — С чего ты вообще все это решила, Хотару-сан? — улыбку он держал уже из чистого упрямства, не желая, чтобы девушка видела, что он выходит из себя. — Решила меня напугать?  — Было бы неплохо, если бы получилось, это упростило бы дело, — задумчиво кивнула она. — Но ты не выглядишь сильно испуганным.  Хотару встала на колени и приподняла платье, открывая вид на загорелые бедра. Такеши на секунду залип, ничего не понимая, а девушка поползла к нему. Оказавшись совсем рядом, она присела, прижавшись к его согнутой в колене ноге, и требовательно заглянула в глаза. Он очень надеялся, что в темноте не было видно, что у него начинает гореть лицо.  — Скажи, Таке-чан, почему ты так держишься за Тсунаеши? Он правда стоит того, чтобы ломать себе жизнь?  — Ты драматизируешь, Хотару-сан, — он хохотнул, надеясь, что звучит легкомысленно, а не нервно, но, видя, что она никак не собирается на это отвечать, ожидая от него честного ответа, громко сглотнул, и, вздохнув, перестал улыбаться, отведя посмурневший взгляд, — ты не понимаешь… Повисла тишина, нарушаемая только музыкой из телевизора и шумом проезжающей машины из открытого окна. Хотару молчала, и это, если честно, сильно напрягало, поэтому, не удержавшись, Такеши снова осторожно повернулся к ней. Его взору предстало сложноописуемое выражение лица с приподнятой бровью и ироничным взглядом, словно он сказал откровеннейшую глупость.  А потом она закатила глаза.  — Конечно, не понимаю, ты ведь ничего не говоришь, — произнесла устало-снисходительным тоном, который он иногда слышит от того странного малыша Реборна в сторону Тсуны. Будто они оба воспринимают их несмышлеными детьми, от которых бессмысленно ждать разумных действий.  В груди заклокотал стремительно разгорающийся гнев, перехватывающий дыхание. Кулаки непроизвольно сжались, недавно подстриженные неровные и чуть острые ногти впились в кожу ладоней, он закусил щеки изнутри, пытаясь успокоиться, но вся его хваленая выдержка, которую он воспитывал в себе годами, полетела к чертям. Ее надменность бесила невероятно. Почему она думает, что может лезть в его жизнь и давать непрошенные советы? Почему насмехается и запугивает? Ведет себя так, будто что-то понимает!  Но больше всего его сейчас бесило, что из-за нее вросшая в саму его суть маска… Парень почувствовал, как от не сдерживаемых эмоций его лицо перекосило: — Я не хочу слышать это от тебя, Хотару-сан, ты сама слишком много чего скрываешь, но сейчас требуешь, чтобы я все тебе рассказал. Это не честно! Почему ты держишься за Тсуну, хотя раньше ни с кем общаться не хотела?  …трескается.  Она посмотрела на него незнакомым взглядом, серьезным и глубоким. Такеши напрягся, поняв, что перешел ту самую границу, которую девушка всегда очерчивала.  — Потому что, — сказала она тихо и надломленно, — он нуждается во мне.  Хотару опустила глаза ниже, на его футболку. Губы ее искривились в вымученной улыбке, она чуть прикусила нижнюю, густые брови сошлись на переносице, делая ее какой-то до жалкого потерянной и обреченной. На секунду показалось, что она вот-вот заплачет, но этого не случилось. Девушка только тяжело выдохнула и прильнула к нему, ткнувшись в него носом и обхватывая нижние ребра в слабом объятии. Такеши растерялся, глупо округлив глаза. Его охватило замешательство и смущение, и второго было в разы больше, потому что не смущаться, чувствуя, как к тебе прижимается маленькое теплое тело, просто невозможно.  — Прости, пожалуйста, я не хотела тебя злить. Я не подумала, что мои слова могут восприняться как-то негативно, потому что, правда, они были вызваны самыми благими намерениями. Наверное, я была слишком легкомысленной и где-то перегнула палку, прости. Я просто… просто хочу хоть кого-нибудь постараться защитить, — ее голос звучал приглушенно из-за того, что она говорила ему в футболку, и это звучало до того нелепо и забавно, что он не сумел сдержать смешок. И сразу же почувствовал, как его тело, до этого напряженное, натянутое, как струна, расслабилось, после ее слов он наконец смог с облегчением выдохнуть, успокаиваясь, и даже ее слова про защиту, чуть резанувшие его слух и гордость, никак больше его не задели. — Ну да, смейся-смейся, я же тебе тут душу не изливаю… — Прости, Хотару-сан, просто ты сейчас очень милая, я не удержался.  Девушка немного отстранилась, не размыкая объятий, заглядывая в его бесстыжее лицо. Она нахмурилась, и это должно было выглядеть сурово, но на его скромный взгляд, она больше была похожа на надутого ребенка, почему-то донельзя довольного. Хотару вновь на него навалилась, сжимая крепче, а потом зашуршала чем-то у него за спиной. Осознание настигло его на мгновение позже, чем следовало, девушка успела отпрыгнуть от него в одно движение, задев спиной стол и болезненно зашипев, а потом подскочила на ноги и покачнулась, потеряв равновесие. В руках она держала глянцевый журнал. Пробежавшись глазами по обложке, Хотару игриво ухмыльнулась и стала листать странички.  — Отдай, Хотару! — от возмущения он даже позабыл о вежливом суффиксе. Лицо у него так горело, что на нем можно было заваривать чай.  — Не жадничай, Таке-чан, мне так-то тоже девчонки нравятся, дай поглядеть. О, а у тебя есть вкус, — остановившись на загнутой странице, похвалила девушка. — Очень симпатичные фотки! Я бы даже сказала, что они скорее эстетичные, чем откровенно пошлые. Поделишься?  Такеши спрятал лицо в руках и застонал. Он, конечно, хотел сблизиться с Хотару и узнать о ней побольше, но не так ведь!  *** Четырнадцатое октября было теплым и солнечным, что не могло не радовать. Хотару весь день находилась в приятно-взбудораженном предвкушении, будто это ее собственный день рождения, витала в облаках на уроках (по правде, базовое ее занятие, но сегодня сильнее обычного), улыбалась нелепо и бросала на Тсунаеши загадочные взгляды, но на все его закономерные вопросы несла всякую чушь. Состояние легко объяснялось тем, что она впервые устраивает для кого-то праздник и жутко поэтому волнуется. Очень хотелось, чтобы хомячку все понравилось. Они не выдумывали ничего грандиозного, решили идти по проторенной дорожке американских фильмов с вечеринкой-сюрпризом. Простенько, но мило, хотя Хаято ворчал, что у них ноль фантазии и для Десятого-то можно было и получше постараться. Он был немного оскорблен, что его идею с огромным баннером с фоткой Тсуны и поздравлением на внешней стене школы, прямо перед воротами, а еще золотую статую сразу же отвергли. И доводы, что Хибари-семпай загрызет его до смерти за подобное святотатство над его любимой школой или то, что у них нет таких денег нисколько его не волновали. Пришлось сказать, что он так только хуже для Тсунаеши сделает и тот сильно расстроится. Это сработало, но расстроило уже самого Хаято и им пришлось заодно придумывать, что бы ему подарить своему обожаемому Десятому, чтобы выказать свое уважение, но при этом чтобы это понравилось и самому Тсуне (и не довело его до сердечного приступа). По удачному стечению обстоятельств Тсунаеши в этот день остался на дополнительные занятия, так что им не нужно было придумывать куда его деть, пока они подготавливают дом Савада к празднику. Хаято остался сторожить именинника. Он должен был им маякнуть, когда тот пойдет домой, и, если они не будут успевать, задержать его. Сами Хотару с Такеши поспешили сначала по своим домам, чтобы бросить школьные сумки и забрать оттуда подарки, а потом, вновь встретившись, отправились в пункт назначения вместе с присоединившейся к ним Занзан. Девушка надеялась, что никто не будет против, потому что козочка смотрела на нее такими несчастными глазами с пугающими прямоугольными зрачками, что ей совесть не позволила просто проигнорировать. В последнее время Хотару серьезно занялась ее воспитанием, чтобы та перестала сбегать из дома, и стоило сейчас поощрить старания умницы Занзан. Да, Тсунаеши немного ее побаивается, но, давайте честно, кого он не боится? То-то же! Так что ничего страшного, посидит у нее под боком и никого обижать не будет. А потом еще и поможет ей победить в конкурсе!  Подойдя к дому Тсуны, Хотару остановилась у ворот и охватила его взглядом. Если честно, она думала, что он будет меньше, но оказалось, что он как минимум побольше всех близлежащих домов. Емицу явно не поскупился для своей семьи. Ну да, если считать жилые комнаты, то их должно быть как минимум три: комната Тсуны, комната Наны, детская для Ламбо. Бьянки вряд ли тут живет… не живет же, правда? Это было бы очень странно и как-то, пожалуй, даже гадко. Пользоваться гостеприимством Наны неправильно. Но в аниме Бьянки же часто мелькала в доме? Или нет? Хотару не могла вспомнить.  В остальном типичнейший японский домик: светленький и аккуратненький. Выглядел прелестно, девушке нравилось. Веяло от него чем-то таким теплым и уютным, прямо как и от самого Тсунаеши. Во дворе сушились вещи — ветер приносил им свежий запах порошка, — разбросаны игрушки на земле, нараспашку открыты раздвижные стеклянные двери террасы. Такеши, остановившийся на ступенях дома, вопросительно смотрел на замершую Хотару. Она глубоко вдохнула, прикрыв глаза, будто собираясь с силами, и переступила порог участка. В груди ворочалось волнение, создающее неприятный комок в глотке. Девушка не понимала, чем это чувство вызвано, причин для беспокойства не было, бояться ей нечего, но ощущение, словно заходишь на территорию врага. Впрочем, оно очень быстро прошло, как не бывало, так что у входной двери она стояла уже со спокойным сердцем. Забрала у мальчика букет, взамен он почти что отнял ее продуктовую сумку, в которой она несла всякие праздничные штучки и торт. Вчера после школы они ездили в торговый центр закупаться, перед этим сдав Тсунаеши Реборну, посвященному в их планы. Скорее всего это была не лучшая идея, аркобалено сто процентов загонял своего ученика, потому что сегодня Тсуна выглядел до смерти уставшим, но ничего не поделаешь, праздник требовал жертв. Зато сегодня он хорошенько повеселится и отдохнет! Все было не зря! Идея подарить цветы Нане принадлежала девушке. Раньше она всегда на свой день рождения дарила своей маме букетики, потому что считала, что это в том числе праздник той, кто непосредственно участвовала в процессе рождения. Это честно и правильно. Японцы угорают по языку цветов, поэтому пришлось с помощью всезнающего папы учесть этот момент: выбор пал на желтые и оранжевые гладиолусы. Вообще, гладиолусы исконно мужские цветы, их вообще в честь гладиаторов назвали, но Хотару решила дарить именно их, как бы желая женщине сил справиться с навалившимися на нее проблемами. Она надеялась, что этот посыл будет читаем и Нана не увидит в них ничего оскорбительного.  Такеши нажал на белую кнопку звонка слева от входа и буквально секунд через десять дверь им открыла невысокая улыбчивая женщина, выглядящая, если честно, лет на двадцать пять максимум, в черно-белой полосатой кофте с закатанными рукавами и в бежевых домашних штанах, а сверху на них висел зеленый фартук. Короткие темно-каштановые волосы выше плеч обрамляли кругловатое и худое лицо с тонкими и короткими бровями над большими карими глазами с длинными ресницами, смотрящими открыто и приветливо, но с едва заметной настороженностью. Они вежливо поздоровались, поклонившись, но Нана сперва быстрым взглядом пробежалась сначала по ним, потом по пустой улице и только после дружелюбно ответила:  — Здравствуй, Такеши-кун. Вы немного раньше, чем я ожидала.  — Боимся, что не успеем до прихода Тсуны, поэтому торопились, — посмеялся Ямамото. — Это Хотару-сан.  — Я Одзава Хотару, одноклассница Тсунаеши. Рада познакомиться, Савада-сан, — с еще одним поклоном представилась девушка. — Если позволите, я хотела бы подарить вам эти цветы, — протянула букет, который с легкой заминкой был принят и с удивлением осмотрен, — надеюсь, он вас не обременит.  — Ну что ты, Хотару-чан, не стоило тратить на это деньги, — смутилась женщина.  — Это цветы из сада моего отца, так что, по факту, я не заплатила за них ни йены, — смешливо заметила Хотару. — Не беспокойтесь об этом, пожалуйста, папа был только рад ими поделиться. Он говорит, что цветы нужны, чтобы радовать людей, так что если они вам понравились, значит, его труд вознагражден. Я подарила их, потому что очень хочу как-нибудь поблагодарить вас за такого чудесного сына.  Хотару еще раз поклонилась, выказывая тем самым уважение и показывая всю серьезность слов, а когда поднялась, увидела, что глаза Наны заблестели. Она проморгалась и осторожно потерла нижние веки указательным пальцем, прячась за пышным букетом.  — Спасибо вам большое, Хотару-чан, Такеши-кун. Я очень счастлива, что у моего Тсу-куна появились такие замечательные друзья. Надеюсь, что он ценит вас и не доставляет проблем.  — Что вы, Савада-сан, с Тсуной очень весело! Он отличный парень!  — Пожалуйста, называйте меня Наной, ребята, — женщина растрогано улыбнулась и раскрыла дверь пошире, отходя в сторону. — Проходите внутрь, чего мы на пороге стоим.  Так они оказались в прихожей. Хотару достала из сумки торт, который она с горем пополам самостоятельно упаковала и он даже после этого не развалился, и передала его Нане, попросив поставить в холодильник вместе с суши от отца Такеши. Разувшись и поставив свои уличные тапки носками ко входу, она принялась вытирать смиренно сидящей козочке копытца влажными салфетками. Дома девушка приучила Занзан к специально оставленной для нее мокрой тряпочке на террасе, но в гостях приходилось вот так вот. Ей не особо это нравилось, но еще больше она не любила быть вдали от хозяйки, так что приходилось терпеть, ведь если не будет слушаться, то ее оставят на улице. Нана, увидев эту ужасную экзекуцию, сказала, что это не обязательно, она потом пол помоет, но Хотару была непреклонна. У нее очень воспитанная коза вообще-то!  Затем их провели по узкой лестнице и коридору в комнату Тсунаеши. Девушка задалась вполне резонным вопросом, а не рассердится ли мальчик, что в его комнату вошли без разрешения, но Нана легкомысленно махнула рукой на это и заявила, что ничего страшного, они ведь друзья Тсу-куна, он не будет против. Хотару не была в этом так уверена, в его возрасте она бы рвала и метала, если бы в ее комнату кого-то пустили (или тогда у нее еще не было своей комнаты?). Но ладно, возмущаться было бы невежливо.  Спальня Тсуны была именно такой, какой ее представляла себе девушка: светлая, среднего размера, с небольшим — сейчас открытым — окном и, как она помнила, гамаком Реборна у противоположной от кровати мальчика стены. Только тут было чище, чем она думала, что, вероятно, было заслугой Наны, потому что Тсунаеши человек довольно неряшливый и прибраться настолько аккуратно вряд ли сумел бы. В остальном ничего необычного: письменный стол, встроенный в стену шкаф, маленький столик с подушечками и телевизор, стоящий на низком стеллаже, на полочках которого лежали приставка, игры, манга и какой-то робот, выглядящий очень старым и потрепанным. Любимая детская игрушка Тсуны? Прелестно! Но не опасно ли так его оставлять, Ламбо же может на него покуситься. Или Реборн. И неясно, что страшнее. Она прям четко видит, как аркобалено насмехается над мальчиком за неподходящую мафиози сентиментальность и угрожает, что сделает с ним что-нибудь, если Тсуна не будет выполнять его указов.  Какой кошмар.  Взгляд зацепился за странные темные пятна на полу и стенах. А когда Хотару пригляделась, поняла, что помимо пятен в них еще и дырки имеются. Это результат суровых тренировок Реборна?  — Ох, не обращай внимания, Хотару-чан, — Нана заметила ее интерес. Она приложила руку к щеке и утомленно покачала головой, мило улыбнувшись. Мило и натянуто. — Тсу-кун очень неосторожен во время игр с Ламбо-чаном и Реборн…чаном.  Вот как это теперь называется оказывается. А она думала, что это издевательства над детьми и порча чужого имущества. Будет знать. — Что ж, оставляю вас готовиться. Если что-то нужно, я на кухне.  Когда Нана ушла, Хотару подошла к одному из пятен и потрогала его руками. На пальцах ничего не осталось, но зато она почувствовала, что стена в этом месте чуть-чуть продавлена.  Дверь снова отворилась и в комнату вошел Реборн.  — Чаоссу. — Йо, малыш, — поздоровался Такеши с улыбкой.  — Ты чего тут забыл?  Недовольный голос Хотару заставил напрячься мальчика, он непонятливо на нее посмотрел, а потом с опаской перевел взгляд на Реборна, но по тому не было видно, что ее тон его задел. Наоборот, аркобалено усмехнулся, убрав руки в карманы.  — Я здесь живу вообще-то.  — Меня не волнует. Иди отсюда, мы и для тебя вечеринку устраиваем так-то, — присев на корточки, Хотару стала демонстративно вытаскивать праздничные штуки и класть их на стол. Занзан скрылась под письменным столом и что-то там обнюхивала. — Погуляй где-нибудь часик. — Дети нынче пошли наглые, — фыркнул Реборн, но глазюками своими чернющими сверкал довольно, значит, ему нравится, что и для него стараются. Старый черт.  — Слышу я от нахального пятилетнего карапуза, — в ответ фыркнула девушка. — Ой, или тебе уже шесть? Пойдешь в следующем году в школу?  — Я умнее вас всех вместе взятых, так что как-нибудь обойдусь, — аркобалено закатил глаза, постепенно привыкая к ее дурацким шуткам про его возраст. Иногда он жалел, что не бьет женщин, этой девчонке не помешает воспитательный подзатыльник, может тогда начнет думать кому и что говорит. Ничего, когда-нибудь он ей отомстит. — Не бесись, Реборн-чан, лучше вот, держи.  Хотару вытащила из сумки подарочный пакет винного цвета с розовым бантиком на одной из тонких ручек и протянула его аркобалено. Он принял его, тут же заглянув внутрь и удовлетворенно хмыкнув. Еще бы ему не понравилось, она за этот кофе кругленькую сумму выложила. Пришлось просить папу, который собирался ехать к деду, как делает каждый месяц, заскочить по пути в Токио, потому что в Намимори, очевидно, итальянский кофе не продают.  — С днем рождения!  Реборн благосклонно кивнул, спрятав глаза за полами шляпы (он ее когда-нибудь снимает?), и направился к двери, получив все, что хотел.  — Погоди, — остановили его в последний момент. Он повернулся. — Спрашиваю сейчас, потому что потом сто пудово забуду: ты можешь позаниматься с нами итальянским?  — С нами? — удивился Такеши.  — Ну да. Или у тебя нет проблем с изучением итальянского?  — Да я… как бы… не думал, — растерянно пробормотал, неловко почесав бестолковую тыковку.  — И зачем же вам это?  — Как "зачем"? — приподняв одну бровь, переспросила Хотару с видом, будто говорит очевиднейшие вещи. — Чтобы Тсунаеши поддержать! И вообще, мы же в итальянскую мафию играем, да? Значит будет логичным учить именно итальянский. Хотя, признаться, не лучше ли было бы взять за основу якудза, мы же тут почти все японцы и живем в Японии?… — Почему не попросишь Шамала? Вы неплохо поладили, — прервав поток рассуждений, спросил Реборн.  — Я просила, но он сказал, что ему лень, — Хотару надулась, расплетая тонкие веревочки, на которых крепились буквы, — ну, он не так сказал, там было что-то про то, что это не его профиль, что для того, чтобы учить кого-то языкам, мало быть носителем и все такое, но я уверена, что ему в падлу просто.  После их первой встречи Хотару стала стабильно раз в неделю захаживать в медпункт на полчасика и доставать Шамала всякими глупостями, задавать миллион вопросов и говорить обо всем, что придет в голову. К ее удивлению, мужчина сносил все эти словесные бомбардировки стойко, не выказывая ни грамма раздражения, и даже поддерживал диалог, сильно упрощая ей жизнь, ведь беспрерывная болтовня не была ее сильной стороной, скорее, наоборот, приходилось к этим встречам усиленно готовиться. Зато какой результат! Шамал был весьма эрудированным и мудрым, слушать его очень интересно и познавательно! — Не выражайся. Я не буду вас учить. Но можешь попробовать попросить Бьянки, она занимается с Тсуной, — посчитав, что на этом разговор окончен, Реборн быстро вышел в коридор, закрыв за собой дверь, девушка даже не успела спросить можно ли потискать Леона. Ну что за отстой, он явно догадался, чего она хотела и поэтому так стремительно ретировался.  — Злюка, — обиженно буркнула. Занзан ее поддержала, злобно фыркнув, елозя где-то под кроватью.  Самостоятельно распутать гирлянду у Хотару не вышло, так что ей на помощь пришел Такеши, севший напротив. Он о чем-то ей рассказывал, о каком-то вечернем шоу, недавно ставшим популярным, она слушала его в пол уха, параллельно обдумывая слова Реборна. Это неплохой способ наладить связь с Бьянки, но какова вероятность, что она согласится? По воспоминаниям, девушка в этом времени достаточно своенравная, должно быть непросто… Она ведь не любит, когда рядом с Реборном ошиваются другие женщины, если те уже не заняты кем-то. Поверит ли, если Хотару скажет, что влюблена в Шамала? Или сделать своей жертвой кого-нибудь из мальчишек? Или предложить заниматься в другом месте?  — …хочу стать твоей правой рукой, Хотару-сан, — донеслось до нее сквозь шум ее собственных мыслей. Она, не изменяясь в лице, подняла глаза и тупо на него посмотрела. Услышанное не хотело укладываться в голове.  — Че? — очень интеллектуально отреагировала она спустя полминуты. И прежде, чем тот успел что-то ответить, в панике подскочила и закрыла ему ладонью рот, с грохотом валя на пол и падая следом. Такеши болезненно зашипел из-за удара головой, перед глазами на секунду потемнело, он поморгал и зажмурился, приходя в себя. Козочка обеспокоенно высунулась из-под кровати, разглядывая их. Хотару, не убирая руку, прижалась к нему и яростно зашипела на ухо, — ты в своем уме, говорить об это здесь!!! Это не безопасно!    Нет, серьезно, этот придурок хочет что? Она кто такая, чтобы у нее была своя правая рука? Самая обыкновенная глупенькая девочка, которой нравится играть в странные игры. И она ни в коем случае не собирается переманивать чужих хранителей! Все должны интересоваться только Тсунаеши, он тут главная звездочка, а Хотару прячется у него в тени и помогает по возможности. Все. Только такой расклад ее устроит.  Такеши нахмурился и замотал головой, прося убрать руку, и девушка, чуть помедлив и подозрительно сощурившись, немного отодвинулась, не слезая полностью, чтобы в случае чего вновь приложить эту бестолковую голову о пол.  — Ты слишком преувеличиваешь, Хотару-сан. Кто бы нас тут мог подслушать, а главное, — "нахуя," — продолжила за него девушка мысленно, — зачем?  Она уже открыла рот, чтобы по фактам раскидать где он был не прав, но остановилась, решив ради разнообразия поработать мозгами, а не идти на поводу мимолетных импульсов. Если отвечать конкретно на его вопрос, то подслушать могла бы та же самая Бьянки, но чтобы она делала с полученной информацией? Они оба делают вид, что считают все это игрой, так что и слова их вряд ли будут восприняты серьезно, но совсем исключать этого все-таки нельзя. Бьянки очень молода, но она профессиональная киллерша, недооценивать других людей вряд ли станет, так что и Хотару нельзя расслабляться.  Она задумчиво уставилась на черную футболку с белыми полосками разной ширины, рандомно расположенных и пересекающих друг друга, лежащего под ней мальчика, медленно водя по ней взглядом. А если говорить о причине ее внезапной паники, девушка посчитала, что здесь могут быть установлены прослушивающие устройства. Но насколько Реборну это нужно? Он и так постоянно тут, по словам Тсунаеши аркобалено отлучается редко и ненадолго. А чужую прослушку он чисто из своей гордыни бы всю переломал к херам, в этом она была уверена наверняка, это его территория, влезать он не позволит. Но а вдруг?  Чем больше Хотару об этом думала, тем больше хмурилась, не находя однозначных ответов. Очень-очень много информации пока что не достает, так что ее паранойя больше оправдана, чем нет.  — Хотару-сан, — ей в щеку ткнулся указательный палец, пытаясь привлечь внимание, а потом заправил выбившуюся прядь из низкого пучка ей за ухо.  — Не тыкай мне в лицо грязными пальцами, ты руки не мыл!  — Ты тоже не мыла вообще-то, — усмехнулся Такеши, — и закрыла мне ими рот, если вдруг уже успела забыть.  Девушка высокомерно приподняла подбородок, делая оскорбленный вид и отводя глаза в сторону, прямо туда, где ее козочка, поняв, что ничего страшного не произошло, вновь скрылась под кровать, только короткий белый хвостик виднелся. Там ведь нет никакой еды?  — Ладно-ладно, я понял, тебе можно, другим нельзя, — продолжил смеяться над ней этот нахальный ребенок и театрально приподнял в воздухе руки, показывая, что сдается, а затем ехидно добавил, — раз у тебя так нервишки шалят, может, ромашкового чая попьешь? Говорят, помогает.  С абсолютно бесстрастным лицом она тыкнула ему пальцем сначала в лоб, а затем уже пальцами на обеих руках начала безжалостно истыкивать напрягшееся от щекотки тело. Такеши захихикал и заизвивался под ней в желании избежать чуть болючих прикосновений, поймал одну ее руку за запястье, но вторая была быстрее. Хотару ущипнула его за щеку и потянула ее в сторону, выражая этими действиями все свое негодование от его неуважительного отношения.  — Хахи?! — со скрипом дверь отворилась и в комнату вошла Миура Хару, тут же расширившая в удивлении от представшей перед ней картины глаза и прикрывшая рот. Хотару почему-то зацепилась за ее белую футболку с надписью "spring", сейчас абсолютно неактуальную. Но "хару" ведь значит "весна", да? Забавно.  За ее спиной маячила Бьянки, а через секунду в помещение молнией ворвался малолетний бесенок в лице Ламбо в прелестной пятнистой футболке. Этому узору он никогда не изменял, каждый раз, когда девушка его видела, что-нибудь, да было белым в черное пятнышко.  — Мы вам помешали? — с усмешкой спросила Бьянки, многозначительно их рассматривая.  — Ямамото-куну плохо? — предположила более невинная Хару.  — Вы деретесь, да? — весело захохотал Ламбо.  — Да, — просто ответила Хотару на все вопросы разом, решив ничего не уточнять.  Она приподнялась, собираясь вернуться на свое место, но в последний момент Такеши быстро поднялся, оказавшись в сантиметре от ее лица. Девушка со слабым недоумением застыла, чувствуя, что руку, которую так и не отпустили, сейчас сжали немного сильнее.  — Хотару-сан, обещай, что мы продолжим этот разговор. Там, где тебе будет комфортнее, — он улыбался, но смотрел очень серьезно, будто решался вопрос жизни и смерти, а не какая-то чушь. Она утомленно вздохнула. Отвертеться, видимо, не получится.  Отцепив от себя его руку, она подняла ее и свою вверх, выставив вперед мизинец, соединяя его с чужим:  — Не сдержу обещания – отрежу свой мизинец. Доволен?  Расширившиеся зрачки дрогнули, но и только, ожидаемого замешательства не последовало, наоборот, улыбка на лице напротив из типично дружелюбной превратилась в искренне-довольную. Мальчик кивнул, соглашаясь.  — Вы что, маленькие дети клясться на мизинцах? — задиристо произнес Ламбо, оторвавшийся от настороженного созерцания пятнистой попы под кроватью, и захохотал, радостный от собственной шутки.  После этого Такеши поспешно умотал, осторожно, но быстро выползая из-под нависшего над ним тела, сказав, что ему нужно в туалет. Хотару почему-то показалось, что ушел он слишком торопливо, но от этой мысли ее отвлекла Хару, решившая наконец-то познакомиться лично, ведь в прошлый раз их встреча прошла очень скомкано. В итоге, девочка осталась надувать шары гелием из маленького баллона, Бьянки ушла помогать Нане (на кухню? возможно, не стоило ее пускать, но ладно, по словам женщины, готовить еду именно на праздник она не собиралась, так что они в любом случае в безопасности), Ламбо с несвойственной ему робостью продолжил глядеть на козочку, которая, похоже, умудрилась уснуть, а Хотару, наконец распутав проклятые веревочки, пыталась повесить гирлянду с надписью "happy birthday" на небольшой карниз над окном. Пускай оно и находилось невысоко, но все равно приходилось стоять с вытянутыми верх руками, что очень быстро надоело. Хару сделала комплимент ее прическе — сегодня папа заплел Хотару низкий пучок, а по обе стороны головы к нему шли две небольшие косички, простенько и мило, — потом перешли к одежде, и девочка начала рассказывать о своем хобби – шитье. Хотару, для которой шитье было что-то сродни чистейшей магии, к которой у нее не было и искры таланта, с искренним интересом и восторгом ее слушала.  Через минут двадцать вернулся Такеши и буквально за одну минуту повесил гирлянду. Честно, Хотару просто заболталась с Хару, а не не смогла сделать это самостоятельно и решила забить! С приходом мальчика проснулась Занзан, Ламбо, которому дали очень важное задание надуть шарики — по задумке, какая-то часть шаров должна летать, а другая валяться на полу, — бросил его и с любопытством стал наблюдать, как козочка смешно выползает попой вперед, а потом важно осматривает ставшую излишне людной комнату. Заметив, что за ней пристально наблюдают, Занзан надменно осмотрела ребенка, почему-то заострив внимание на его футболке, а затем благосклонно фыркнула. Возможно, она посчитала, что у нее появился фанат. Выглядело до того умильно, что захихикали все. Хотару достала из сумки контейнер с фруктами и разрешила Ламбо угостить козу. Это действие только подкрепило ее уверенность в обретении последователя, она подошла к ребенку и игриво его боднула.  Еще через пятнадцать минут пришел Хаято со свежей пиццей, рассказавший, что Тсунаеши перехватил Реборн. Значит, времени оставалось всего ничего, но они, в общем-то, были уже готовы, зря беспокоились, что не успеют. Однако появилась новая проблема: непереносимость вида Бьянки у Хаято. Она открыла ему входную дверь и поэтому в комнату Тсуны он буквально вполз, весь зеленый и несчастный. Хотару досадливо цыкнула от того, что не учла этот момент. Ни у кого не нашлось того, что можно было бы нацепить Бьянки на лицо, но и оставлять так тоже было нельзя, весело должно быть всем!  — Хотару-сан, — позвал ее Такеши. Когда все обратили на него внимание, он вытащил из своего пакета упаковку с чем-то очень пестрым. Присмотревшись, девушка осознала что это такое и радостно пискнула: дурацкая день рожденская маска, которую Хаято забраковал, запретив покупать. Чем она ему не угодила было неясно, ничего в ней страшного не было, но он прямо уперся, что не надо ее брать, она слишком уродливая. Хотару с тяжелым сердцем согласилась с ним, лишь бы он перестал так противно капать ей на мозги. А сейчас она видит ее прямо перед собой! Видимо, Такеши купил ее, когда сказал, что что-то забыл в торговом центре и убежал.  — Бейсбольный придурок, я же сказал не покупать это убожество!  — Да ладно тебе, забавная же штука! И тебе стоит быть чуть благодарнее, ведь именно это убожество тебя сегодня спасет.  Жалко немного, конечно, ведь она сама хотела ее носить сегодня, но чем не пожертвуешь ради спокойствия ее хомячка!  Бьянки от идеи была не в восторге, но с горем пополам согласилась, когда к ее уговорам присоединилась Хару. Не сразу, но маска сработала, Хаято перестал корчиться от боли в животе и даже смог сесть ровно, а через пару минут вернулся здоровый цвет лица.  Такеши с Хару сбегали вниз за суши и тарелками, все это разложили на не особо просторном столе, Хотару нацепила на всех без исключения (окей, кроме Бьянки, поскольку на ней и так маска) колпачки, выслушав от Хаято тираду про то, что он уже не ребенок, чтобы всякую фигню на голову надевать. Конечно, она была проигнорирована, колпак оказался на своем законном месте – пепельной макушке.  Всей шумной толпой спустились вниз, потому что именинники должны были подойти с минуты на минуту. Присоединилась Нана, они затихли, прислушиваясь, и буквально спустя пару минут послышались шаги по дорожке, а затем и по деревянным ступенькам. Наконец, дверь отворилась и показалась взъерошенная каштановая голова, которая в то же мгновение покрылась разноцветным блестящим конфетти:  — С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!!! От звука хлопушки и громкого крика Тсунаеши чуть дернулся, испугавшись, огромными глазищами смотря на людей перед ним, а потом его губы медленно расплылись в несмелой улыбке, когда он начал осознавать происходящее.  — Спасибо, — прервал трогательный момент Реборн, — я рад, что все собрались здесь ради меня. Вот я и стал старше на год.  Тсунаеши удивленно посмотрел на аркобалено, затем нахмурился и едва заметно помрачнел. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, о чем он думал: "ну, конечно, как я мог вообще надеяться, что все это для меня".  — Реборн, я тебя щас пну, если продолжишь тупо шутить, — Хотару зло сощурилась, сложив руки под грудью.  — Попробуй, если хочешь умереть.  — Да-да, как скажешь, — махнула она на него рукой и подошла к поникшему, но, кажется, не столько расстроенному, сколько смирившемуся с тщетностью его надежд мальчику, взяв его за руки, — Тсунаеши, не слушай этого тролля, это и твой праздник тоже!  Ни у кого не хватило смелости с ней согласиться, особенно под ироничным взглядом черных глаз, наблюдающим за ней из-под федоры. Хотару закатила глаза, тяжко вздохнув, тщательно убрала с густой копны конфетти и напялила на нее праздничный колпак. Это стало толчком для остальных, все наперебой начали поздравлять Тсунаеши и Реборна, который от колпака жестко отказался, не смотря на надутое лицо девушки. Ладно, она и не рассчитывала! Затем все поднялись наверх и уселись по своим местам. Хаято с Хару чуть не подрались за право сидеть рядом с Тсунаеши, пока Хотару поудобнее устраивалась по его левую руку (если бы кто-то покусился на ее законное место, то драться пришлось бы уже с ней и поверьте, она бы дралась насмерть). Тсуна с плохо скрытым восторгом разглядывал украшенную комнату, Ламбо порывался поиграть в футбол с Занзан воздушными шариками, но его усадили за стол. Нана по какой-то причине отказалась с ними оставаться, сказав, что не хочет мешать молодежи, и быстро удалилась. У Хотару это оправдание вызвало некоторые сомнения, особенно после того, как она поймала напряженный взгляд женщины, направленный на Реборна. Но это случилось настолько быстро, что девушка не была уверена, что верно интерпретировала увиденное.  Спор Хару с Хаято решила Бьянки, приподнявшая маску, когда мальчик на нее посмотрел. Он упал на пол в болезненных конвульсиях, а место рядом с Тсуной заняла Хару, довольно хладнокровно переступившая своего соперника. Она принялась раскладывать еду по тарелкам, решительно взяв на себя роль хозяйки вечера.  — Ну ты прямо в цветнике, Тсуна, — усмехнулась Бьянки. Хотару хихикнула, соглашаясь с ней, ведь получается, что его окружили девчонки с двух сторон. Ее смех поддержал Такеши и почему-то Ламбо, хотя очень вряд ли, что он понял смысл сказанного. Хаято, вновь отошедший от подлой сестринской атаки, только фыркнул на все это, и полез в пакет с напитками:  — Почему здесь одна кола?! — Не правда, — запротестовала Хотару, на всякий случай прячась за Тсунаеши, — там еще другой лимонад и сок!  — Три литра колы против одного фанты и апельсинового сока! Бейсболист хренов, вы ведь вместе ходили, почему ты не проконтролировал что эта чокнутая маньячка берет?  — С чего бы я маньячка-то? — лениво возмутилась девушка, доставая кусочек пиццы себе и Тсуне. С "чокнутой" она была вполне согласна.  — Ну-ну, прекратите, — выступил миротворцем Такеши, подняв руки в успокаивающем жесте. — Кола вкусная, так что вряд ли кто-то будет против нее. Не сердись, Хотару-сан хотела как лучше.  — Она хотела выпить свою любимую колу за наши деньги.  Девушка проигнорировала ворчливый бубнеж с независимым видом. Доля правды в его словах была, но она бы ни за что в этом не призналась. Увидев прилавок с колой, у нее просто снесло башню, она не отдавала отчета своим действиям. Вряд ли у Таке-чана получилось бы ее образумить. Любит она колу, че поделать.  Ламбо попросил себе виноградной фанты, Бьянки пыталась кормить Реборна чуть ли не с рук, Хотару под шумок утащила целую бутылку колы, поставив себе ее между сложенных ног. Завязалась беседа о том, что здешняя пицца не идет ни в какое сравнение с настоящей итальянской, затем Хару начала расспрашивать об Италии, ее интерес поддержал Такеши.  Пока все разговаривали, Хотару с удовольствием жевала "жалкую пародию на итальянскую пиццу" ровно до момента, как почувствовала на языке горечь. Скривившись, она всмотрелась в треугольник и заметила там спрятавшийся под сыром лук. Взяла салфетку и стала его выковыривать, получив от Реборна насмешливое "даже Ламбо не привередничает". Пока он это говорил, тот самый Ламбо избавлялся от оливок, а когда заметил, что теперь все молча на него смотрят, быстро спрятал их в карман. Похоже, нелюбовь к оливкам это база практически для всех детей, в независимости от их места рождения.  Лук за нее съел Тсунаеши, от которого она вообще этого не ожидала, он совершенно не виделся ей человеком, любящим эту гадость. С ужасом смотря, как мальчик невозмутимо кладет его на свой кусок — прежде спросив разрешения, конечно, он же воспитанный ребенок, — а потом отправляет себе в рот, в желудке у нее похолодело, она прикрыла глаза, пытаясь пережить это предательство. Хаято с присущим ему рвением принялся вытаскивать лук из остальной пиццы, чтобы все отдать обожаемому Десятому, его с трудом остановили под хохот Ламбо и Такеши.  Незаметно Леон-чан передислоцировался со шляпы Реборна на плечо Хотару. К ней тут же с проверкой подошла Занзан, ткнувшись носом в хамелеонью попу и недовольно выдохнув воздух с таким звуком, будто из ее ноздрей должен был пойти пар. Леон повернул к ней голову так, чтобы один его глаз флегматично смотрел на нарушительницу его спокойствия, а через секунд десять, что-то для себя решив, резко высунул язык и зарядил им прямо в лоб опешившей от такой наглости Занзан. Хотару подумала, что это выглядело очень знакомо, но вспомнить ничего не смогла. В этот же момент потирал свой лоб Хаято.  Разговор плавно перешел на обсуждение традиций празднования дня рождения в разных странах. Выяснилось, что в Италии принято тянуть именинников за уши. Все сразу же посмотрели на замершего с палочками во рту Тсунаеши. Он обвел каждого перед ним человека округлившимися глазами, потом с намеком посмотрел на Реборна, мол, он тоже ведь тут празднует, но никого это, понятное дело, не проняло, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как с сожалением отложить палочки и с очень тяжелым вздохом принять свою участь. Доверять свои уши всем этим чудикам не особо хотелось, оторвут еще ненароком или чего хуже – специально — он с опаской глянул в сторону Бьянки, которая и предложила эту экзекуцию, вдруг она все еще не отказалась от идеи избавиться от наследника. От неприятных мыслей его отвлекло легкое касание теплых, шершавых из-за пластырей пальцев к его тыльной стороне руки, упирающейся в пол. Они погладили кожу, затем полностью накрыли кисть и слабо ее сжали. Оторвавшись от разглядывания переплетенных теперь рук, он поднял взгляд на хозяйку ласковой конечности: Хотару-сан расслабленно разглядывала свой стакан с лимонадом, чуть покачивая его по кругу, а затем и вовсе сунув в него нос, никак своим видом не давай понять, что именно означают ее действия. Но Тсунаеши, зная ее уже три месяца (не считая августа, ведь она тогда уехала и общаться они не могли) и постоянно получая от нее разного рода поддержку, мог теперь предположить, что она говорила что-то вроде: "все хорошо, можешь этого не делать, если не хочешь, ты в своем праве". Хотя, по правде, чаще она выражалась куда более грубо, говорила слать всех куда подальше, и это, к слову, единственный момент на его памяти, когда Гокудера-кун был с ней солидарен. Так что и сейчас Хотару-сан скорее всего предлагала ему нечто подобное. Слать он, конечно, никого не будет, получать по лицу сегодня вот вообще желания не было, да и он пока явно не готов к такой дерзости, но сам факт подобной возможности его действительно немного воодушевил.  Идею поддержали все, кроме Хаято, отнекивающегося изо всех сил, прикасаться к Десятому, еще и настолько бесцеремонно, это откровеннейшее святотатство, однако Хотару в противовес этому выдала лукаво, мол "оставишь Десятого без своего благословения?". Это чуть-чуть сломало Гокудеру, он потерянно смотрел перед собой, встав перед тяжелым выбором: не трогать Десятого, проявив тем самым свое уважение, или соблюсти традиции и поздравить его, но стать непочтительным. Отмер он только после того, как услышал заглушенное хихиканье. Хотару сидела, сильно сгорбившись и дрожа, и пыталась сдержать смех, закрывая рот ладонью, а потом упала на спину, захохотав и начав стучать по полу от того, насколько комично выглядел Хаято. Мальчик возмущенно рванул в ее сторону, поняв, что над ним просто пошутили, наперерез ему вылез Тсунаеши, но после вчерашней жесткой тренировки Реборна у него болело запястье, так что когда он перенес вес тела на него, оно закономерно стрельнуло болью, рука подогнулась и он грохнулся прямо на лежащую руку Хотару. Она болезненно крякнула, потому что удар костью его ребра пришелся прямо на свежий синяк.  Два инвалида, ей Богу.  Пока они приходили в себя, Хару отчитывала Хаято что нельзя бить девочек, получая в ответ раздраженное "не лезь не в свое дело, женщина". Впрочем, звучал он совсем не зло, скорее просто как обычно ворчал. Не собирался он никого бить, больно надо ему о чокнутую руки марать. Тем более из-за этого всего опять пострадал Десятый. Ему, как правой руке, следовало быть более осмотрительным и думать наперед, знает же, что Десятый будет эту женщину защищать. Поскольку Реборн от участия отказался, Хотару посчитала честным, чтобы он и к Тсунаеши свои крошечные ручки не тянул. По итогу, каждому досталась возможность потянуть дважды, и еще два в запасе оставалось. Их разыграли в камень-ножницы-бумага, где победителями вышли Бьянки и Такеши. Есть подозрения, что они как-то сжульничали, но доказательств не было, так что пришлось смириться с поражением. Право выбирать очередность выпала Тсуне, как боссу и как человеку, которому непосредственно предстояло весь этот ужас пережить. Он мудро рассудил, что стоит сразу отстреляться, так что первыми стали Ламбо и Бьянки, остальные уж точно не станут пытаться оторвать ему уши.  Но, вопреки его ожиданиям, теленок старался быть осторожным, хотя и дернул в первый раз сильнее, чем хотелось бы, да и Бьянки только ущипнула за левое ухо напоследок, а тянула весьма аккуратно. Вот от кого он меньше всего ожидал подставы, так это от Ямамото, но именно он дернул больнее всего, сразу же после получив по рукам от Гокудеры и Хотару. Парень виновато улыбнулся и повинно склонил голову, каясь в совершенном грехе. Следом за ним шла Хару, почему-то красная, как рак. Смотря на пунцовое лицо девушки, выражающее высшую степень смущения, словно они сейчас что-то постыдное делать будут, Тсунаеши чувствовал, что сам начинает краснеть. После такого было совсем не странно, что на нервах Хару потянула излишне сильно, вызвав у него болезненное "ай!". Ей по рукам, как Ямамото, не прилетело, но порцию злобного шипения от Хаято она получила.  Гокудера целую минуту извинялся за свою дерзость, прежде чем аккуратно, самыми кончиками длинных, музыкальных пальцев, обвешанных кольцами, взяться за кончики чужих ушей. Прикосновение это было робкое и бережное, пропитанное трепетным благоговением, как касание святыни. Хаято, кажется, вовсе перестал дышать, не находя в себе сил начать действовать, просто смотря в теплые, терпеливо ожидающие глаза. Глаза человека, принявшего его даже после того, как парень на него напал и чуть не убил. Человека, который, несмотря на свой страх — за который Хаято бесконечно себя корит, но не может понять, как это теперь исправить, — продолжает как ни в чем не бывало общаться с ним. Святая Дева Мария, он называет его своим другом! Звание, которое Хаято совершенно не заслужил.  Со стороны может показаться, что Гокудера так предан Десятому только из-за того, что тот спас его от смерти. Да, по законам мафии его жизнь теперь принадлежит Десятому и да, он несомненно ему за спасение благодарен, это не обсуждается даже, но дело было не в этом, вообще не в этом. То, что Савада Тсунаеши тот человек, которому Хаято посвятит свою жизнь он понял в тот момент, когда мальчик, встрепанный, испуганный и почему-то в одних трусах, протянул ему обожженную фитилями динамита ладонь и застенчиво предложил стать друзьями. Гокудера, последние несколько лет скитающийся по самым злачным местам Италии, живущий на улице, в худшие дни, когда его кидали на деньги, — работа была несерьезная, десятилетнему пацану серьезного и не доверили бы, но опасная, платили немного, но существовать как-то можно было, — питающийся по помойкам или идущий в туристические места, чтобы обворовать беспечных зевак — знал бы отец, что ловкие пальцы его сына-музыканта годились не только, чтобы на клавиши нажимать, но и с легкостью могли незаметно проникнуть в карман или порезать сумочку и поймать на лету упавший из нее кошелек, — Гокудера никогда бы не подумал, что наследник той самой Вонголы, могущественной и беспощадной, окажется таким человечным и по-детски непосредственным.  Савада Тсунаеши был его Небом, всепрощающим и милосердным, тем, за кем Гокудера Хаято пойдет куда угодно, спустится в самые глубины ада, только бы всегда ощущать это окутывающее, как в кокон, тепло, дающее ему давно потерянное чувство дома.  Тсунаеши улыбнулся мягко и поддерживающе, так, будто читал его мысли, и Хаято наконец торопливо, но все еще очень деликатно дважды потянул за чужие уши и после отсел на свое место, непривычно притихший. Комментировать его минутное залипание на обожаемом Десятом никто не стал, слишком уж атмосфера была трепетной, портить ее казалось кощунством.  Последней по неясной ей самой причине была Хотару. Как только хомячок к ней повернулся, она растянула тонкие губы в плутоватой улыбке, не предвещающей ему ничего хорошего. Он неосознанно напрягся, ожидая худшего, однако началось все очень невинно, девушка ласково потерла красные и измученные от предыдущих прикосновений уши подушечками больших пальцев, а потом легонько потянула их вверх. Казалось бы, вот и закончена эта пытка, — ладно, может не такая уж и пытка, Тсунаеши, в принципе, показалось это все забавным, — но вместо того, чтобы убрать руки, она опустила их ниже и схватилась за его щеки, вернувших после ее постоянных подкармливаний мягкость, и немного их пощипала, будто хотела оторвать кусочек от булочки. Мальчик опешил и даже как-то возмутиться не успел, — хотя бы ради приличия стоило, — как его голова уже была притянута близко-близко к чужому лицу. Перед глазами мелькнули все те же губы, и он заметил, что они от чего-то блестят, а затем Хотару этими самыми блестящими губами на долгую секунду прижалась к его лбу, потом быстро опустилась ниже, к одной щеке, почти к самому уголку губ, — из-за чего у него чуть сердце не остановилось, пропустив удар, он подумал, что она его поцелует, — затем клюнула в аккуратный вздернутый нос и переместилась ко второй щеке, ближе к уху:  — Будь здоровым и сильным, Тсунаеши, — шепнула она, прикрыв рот ладонью, чтобы никто не мог прочитать по губам, — с остальным как-нибудь справимся. У тебя все получится. Все будет хорошо. Чтобы ни происходило, в конце концов, все будет хорошо.  На поздравление ее слова походили слабо, но как-то их обдумать не дал сидящий на девичьем плече Леон, решивший внести свою лепту в общее веселье. Он примерился, прищурив глаза, и выпустил длинный язык прямо в отпечаток губ на тсуниной свободной щеке. Мальчик дернулся от неожиданности, Хотару, ничего не понимая, отстранилась, и тут с другой стороны к нему подкатила коза и тоже от души его лизнула, потому что если хозяйка обслюнявила этого человека, то и ей несомненно тоже надо!  Девушка сперва смачно хрюкнула, когда увидела ошарашенное лицо Тсуны, а потом откровеннейше заржала, схватившись за живот, так сильно, что ее с очень большой вероятностью было слышно на соседних улицах. Ее хохот подхватил сначала Ламбо, который никогда не упустит момента похехекать над бестолковым Тсуной, потом Такеши, а за ним и все остальные. Кроме Хаято, разумеется, уже не могущего терпеть нахальства Хотару и ее невоспитанной козы. Она подскочила, увидев, что Гокудера на нее надвигается, и с веселым визгом кинулась наутек. Они сделали два круга вокруг стола, а потом девушка выбежала в коридор, продолжая радостно визжать. Хаято с разъяренным воплем устремился за ней, компанию им составили Занзан и Ламбо, думающий, что они играют в догонялки.  Когда они скрылись из виду, Хару с некоторой обеспокоенностью спросила, все ли будет нормально и не нужно ли их остановить, на что Реборн, спокойно пьющий непонятно откуда взявшийся кофе, успокоил ее словами, что для них это в порядке вещей, и единственное, что является серьезной опасностью для Хотару – ее собственная неуклюжесть. Как только он закончил предложение, снизу послышался грохот и испуганное козье блеяние. Не успели они хоть как-то отреагировать, как по полу снова затопали в сторону выхода. "Не убилась," — бесстрастно подытожил Реборн.  Ямамото встал, подошел к окну и высунулся наружу. Через секунд десять показалась сначала Хотару, придерживающая полы длинного цветастого сарафана (сегодня темно-зеленый в бело-желтый цветочек), а за ней змейкой все остальные. Они бегали вокруг дома, и в какой-то момент стало сложно понять, Гокудера догоняет Хотару или убегает от ее козы, разозлившейся из-за нападения на хозяйку.  Пока эти неугомонные развлекались, Тсунаеши с помощью зеркальца Хару и влажных салфеток пытался оттереть блеск со щек и лба. На носу он был почти незаметен, а еще приятно пах ягодно-сладко, так что мальчик, воровато оглядевшись, проверяя, не видит ли никто, решил оставить как есть. Всегда можно сказать, что он просто не заметил, если вдруг что.  Через некоторое время девичьи визги затихли. Ямамото, все это время комментирующий происходящее и считающий, сколько раз Хотару споткнулась на ровном месте, уведомил, что они закончили свой забег и возвращаются. И правда, меньше, чем через минуту в комнату вошли запыхавшиеся, но довольные (почти все) хулиганы. Ламбо, дышащий тяжелее всех, хотя сдулся он первым, большую часть времени, что остальные бегали, лежа на траве, стал уминать недоеденную пиццу, Хаято взял стакан с соком, а Хотару достала свою сумку. Правое колено девушки обзавелось новой ссадиной, которую она, сев на свое место, тут же обработала и залепила пластырем с сердечками с видом привычного к этому всего человека. Леон, умиротворенно сидящий у нее на плече, кажется, нисколько не был встревожен внезапными американскими горками в лице Хотару, за что был награжден бананом. Ну и коза на пару с Ламбо тоже, потому что смотрели уж слишком умоляюще.  — Ты нравишься животным, — усмехнулся Реборн. "Это он сейчас и Ламбо к животным приписал?" — подумала девушка и сочла благоразумным просто кивнуть, не желая начинать спор. — Почему твою козу зовут Занзан?  — Ээээ, — протянула, не ожидая такого вопроса конкретно сейчас. Ей казалось, что раз он не спросил об этом в первый раз, когда только узнал ее имя, то и не спросит уже. — Потому что звучит очень мило?  — Мило? Никогда об этом не думал. Мне просто стало любопытно, у меня есть знакомый с таким именем.  — Должно быть, тоже очень милый, да? — невинно спросила с глуповатой улыбкой.  Хаято подавился соком, а Бьянки сдавленно хихикнула, прикрыв лицо изящной тонкой ручкой.  — Вряд ли в мире найдется человек, который осмелится так его охарактеризовать. Не вслух уж точно, — Реборн выглядел неожиданно удовлетворенным, словно ее слова его порадовали. Небось ждет, что она что-то такое ляпнет при Занзасе, но еще чего! Не дождется! — Раз все поели, пора приступать к празднованию дня рождения в стиле Вонголы. Кинув на Бьянки одной ей понятный взгляд, после которого она куда-то ушла, Реборн принялся объяснять Тсунаеши, единственному, кто ничего не знал, правила этого смертельно веселого во всех смыслах мероприятия. Он так и сказал, мол, кто заработает меньше всего очков – умрет. А зарабатывать их можно было абсолютно любым способом, ограничений не было, только их безудержная фантазия и лояльность или ее отсутствие именинника, который и будет эти очки раздавать. Хотару, по второму разу слушающая описание игры, зацепилась за то, чего не заметила в первый раз:  — Погоди-погоди, — она даже руки вытянула вперед, чтобы ее точно услышали. — Ты говоришь, что выступают только гости, а отмечающий в роли судьи. Но сегодня именинников двое!  — Да, поэтому Тсуна участвует, а я буду судить.  — Но это не честно! — Жизнь вообще крайне не справедлива, не ной, — пожал плечами аркобалено.  — С этим не спорю, но с остальным очень даже! Напоминаю, что сегодня день рождения Тсунаеши, значит это он должен быть судьей.  Долгие несколько секунд они молча смотрели друг на друга, пока Тсунаеши тихонько пытался убедить Хотару, что он и поучаствовать может, ничего страшного, ему уже не привыкать, но его слова были проигнорированы. Уступать никто не хотел, но правда была на стороне девушки, и все присутствующие это понимали, поглядывая в сторону аркобалено ожидающе, так что, когда в комнату зашла Бьянки, — точнее, сначала внутрь вкатилась большая доска с золотой лепниной по краям со странными птичьими мотивами, а затем уже Бьянки, — Реборн, фыркнув, согласился на компромисс, где оба именинника являются судьями. Каждый мог поставить максимум 50 очков, чтобы в общем получилось не больше ста. Хотару радостно потрясла кулачком, а потом шепнула Тсунаеши, чтобы он постарался вынести опыт из только что произошедшего. Пригодится.  Такеши получил 80 очков — 50 от Тсунаеши за суши и лимитированный том любимой манги, и 30 от Реборна только за суши. Будучи совершенно неприхотливым, он остался этим крайне доволен.  Когда пришла очередь Хару, она с прелестным румянцем начала нести странную чушь про жену босса мафии. Тсунаеши от этого выпал в осадок, не зная, что и сказать, а Хотару бросила короткий хмуро-вопросительный взгляд на Такеши, поскольку он видел Хару чаще, чем девушка, и мог сказать, если бы она о чем-то догадывалась, но тот лишь неопределенно пожал плечами, а потом, чуть подумав, помотал головой. Миура настолько наивная и действительно воспринимает все за игру? Что ж, может, оно и к лучшему.  Девочка, роясь в своем рюкзаке, сказала, что поскольку Реборн-чан всегда носит только черное, она решила сшить ему белый костюм. И достала белый пиджак и брюки с вышитыми на них мишенями. Хотару снова хрюкнула в кулак, а шокированный ее глупостью (или гениальностью?) Тсунаеши пытался объяснить где она не права, даря киллеру такую заметную одежду. Сконфуженную Хару успокоил сам Реборн, поблагодарив за такой отличный по его мнению подарок и дав ей 40 очков.  Тсунаеши она преподнесла две милейшие мягкие игрушки в виде Тсуны и Хару соответсвенно. Хаято очень жадно разглядывал плюшевого Десятого, да и Хотару поглядывала в его сторону приценивающееся. Можно ли в будущем начать производство мерча с Десятым Вонголой? Такие милашки могут пользоваться спросом (и себе она, разумеется, парочку бы приобрела).  Сам Тсуна не совсем понимал, как к такому подарку относиться, это было со всех сторон очень странно, особенно игрушка в виде Хару. Но не смог ей отказать, когда девочка смотрела на него таким ожидающим похвалы взглядом. В итоге, Хару поднялась в таблице выше Ямамото на пять очков.  Следующая была Бьянки с ее опасной кулинарией. Она взяла в руки заранее приготовленное тесто и подбросила его вверх. Когда оно опустилось ей на выставленный кулак, девушка стала его быстро-быстро раскручивать. Выглядело очень эффектно, однако, заметив, как опустился почти к самому полу Хаято, Хотару не столько поняла, сколько почувствовала, что нужно сделать так же. И правда, как только она легла, прихватив с собой Тсуну, тесто, ставшее уже ультра-тонким, начало просто-напросто резать все вокруг: стены, занавески, даже пустую бутылку колы располовинило. Не успевшая вовремя сообразить, что нужно прятаться Хару лишилась кончиков волос на челке (благо, подумала потом девочка, они уже секлись, так что не особо жалко) и испуганно взвизгнула, Тсунаеши дернул ее на себя, чтобы еще чего-нибудь не отрезало ненароком.  Бьянки получила все 50 очков от Реборна (что-то подсказывало, что чем опаснее выступление, тем больше оно ему понравится) и 40 от Тсунаеши, которому подарили всякие полезные книги на итальянском.  Потом должна была идти Хотару, но она сказала, что ей нужно подготовиться, так что свою очередь девушка передала Ламбо, а сама вместе со своей козой ушла в ванную. Теленок достал из кармана штанов деревянную палочку с неплотно намотанными на нее черными ниточками. На закономерный вопрос что это вообще такое, Ламбо вытащил еще одну палочку и клей, капнул его себе на палец, прислонил к виску и намотал на него свой черный волнистый волос, а затем перенес его на палочку. Гордо выставив свое творение вперед, мальчик объявил, что это «палочка Ламбо». Без лишних слов Реборн влепил ему 1 очко. Потрясенный сей несправедливостью теленок со слезами на глазах подполз к Тсунаеши, как к единственному, кто мог исправить неисправимое. Он снова пошарился в своем кармане и вытащил оттуда сильно измятые, выдохшиеся кусочки оливок, к которым приклеился фантик от конфеты. Тсуна несколько секунд разглядывал их, потом посмотрел на жалобное, слезливое выражение пухловатого лица ребенка, и тяжко выдохнул, погладив вьющиеся черные волосы. За что ему все это?  Довольный Ламбо улегся на колени Тсунаеши, намекая, чтобы тот продолжал гладить, оливки были убраны куда подальше, и вот настала очередь Хаято. В подарок Десятому он преподнес два камня: большой необработанный голубой агат и бирюзу на веревочке. По словам парня — или, скорее, короткой лекции, — агат должен был привлечь удачу и помочь справиться с трудностями, а бирюза защитить от негатива (и тоже привлечь удачу!). Все это было приправлено не до конца всем понятным объяснением про год рождения и знаки зодиака.  Такеши помог завязать узелок веревочки и тихонько шепнул Тсуне на ухо, что Хаято целый час провел в магазине камней, выбирая наиболее подходящие, они с Хотару едва его оттуда вытолкали. Камешек был спрятан под школьной рубашкой, а Гокудера получил заслуженные пятьдесят очков от растроганного таким вниманием к себе босса.  Для Реборна он приготовил магическое представление: пронзание мечом человека в коробке. Но, поскольку бейсбольный придурок отказался быть его ассистентом, пришлось все делать самому. Парень залез в коробку высотой почти по его подбородок, закрыл ее и озадаченно застыл. Никаких отверстий для рук здесь предусмотрено не было, потому что предполагалось, что вонзать мечи будет он сам, а в коробке окажется второй человек.  На помощь ему пришел Реборн с предложением, чтобы ассистентом стал Тсуна. Тот отнекивался всеми правдами и неправдами, но меч в его руках каким-то образом все же оказался. Тсунаеши обреченно посмотрел сначала на сверкнувшее лезвие, потом на доверчивые глаза Гокудеры. За спиной спорили разделившиеся на две фракции: Хару с Такеши были против сомнительной задумки, а Бьянки, Реборн и Ламбо наоборот считали, что ничего опасного в этом нет, только безудержное веселье. Брать в расчет их искаженное мафиозной жизнью понятие «веселья» не очень-то хотелось. Конец спору положил опять же Реборн, сказавший, что в ином случае Гокудера станет проигравшим и умрет.  Глубоко вдохнув и задержав дыхание, подгоняемый подбадриваниями того, кто в скором времени может обзавестись несанкционированными дырками, Тсунаеши примерился и вонзил меч на уровне чужой талии в левый край. Лезвие вошло легко, со звуком рвущегося картона, и, слава Ками-сама, в тело Гокудеры не попало, тот, похоже, по направлению его взгляда понял, что нужно отодвинуться вправо. Послышались облегченные вздохи и самым громким был сам Тсуна. По вискам и спине покатились капельки пота, он стер их с лица рукавом рубашки и взял второй меч. Хотел повторить все в точности, как и с первым, чтобы точно не навредить другу и побыстрее отстреляться, но в спину прилетело предупреждение, что если будет слишком скучно, Гокудера умрет. Мысленно неприлично выругавшись и сразу же после покраснев, потому что он, опять же, мальчик культурный и плохих слов раньше вообще не произносил, но с его теперешней жизнью сложно как-то по-другому, Тсуна приподнял меч повыше и, снова примерившись, воткнул его предположительно над правым плечом. Хаято не сдержался и зажмурился, чуть присев, дав понять Тсунаеши, что тот был близок к нежелательному травмированию горе-подчиненного. Хару позади него приглушенно ахнула, прикрыв рот ладошками, а Ламбо наоборот возбужденно захлопал.  Тсуна миллион раз извинился под взглядом преданных бледно-зеленых глаз, на дне которых сплелись испуг и решимость. Сглотнув, мальчик, совершенно не уверенный, что заслуживает подобного доверия, поудобнее перехватил третий меч, крепко в него вцепился — комната погрузилась в напряженно-предвкушенное молчание, — и только начал движение вперед, как внезапно дверь слева от него отворилась с противным скрипом, как в фильмах ужасов. Руки от неожиданности дернулись и меч вошел выше, чем изначально планировал Тсунаеши.  — Знаешь, — спустя минуту полной тишины послышался задумчивый девичий голос, — Хаято-чан может быть иногда раздражающим, но, мне кажется, что это все же не повод лишать его возможности в будущем иметь своих чибиков. Впрочем, — тон сменился на более непринужденный, Тсуна, не имеющий никаких сил оторваться от разглядывания места, куда пришелся удар его меча, мог с удивительной легкостью представить, как хозяйка голоса сейчас равнодушно пожимает плечами, будто увиденное нисколько ее не заботит, — ты босс, тебе и решать, нам остается только смиренно принимать все удары судьбы, сотворенные твоей рукой.  Кто-то хрюкнул от смеха. Тсуна не сумел сдержать осуждающего взгляда, переводя его на Хотару, выглядывающую из-за чуть приоткрытой двери. Выглядела она подозрительно, прикрывая лицо рукой, видно было только лоб и глаза. Но спросить, в чем дело, никто не успел, Реборн влепил Гокудере все 100 очков, его нарисованная и вырезанная из картона голова оказалась на самой вершине доски (интересно, кто именно их делал?). Возмущаться тому, что его мнение не учли, Тсунаеши не стал, он был полностью согласен с результатом, после такого опасного представления Гокудера-кун достоин победы больше, чем кто-либо еще.  — Показывай уже, что ты там прячешь, — насмешливо позвал Реборн прячущуюся в коридоре девушку, когда встрепанные мальчишки вернулись на свои места. Хару сразу предложила Тсуне сок, который тот залпом выпил, держа стакан трясущимися руками, а Такеши поддерживающе-сочувственно улыбнулся Хаято, на что получил раздраженное закатывание глаз и фырчание.  Дверь снова приоткрылась, но в комнату зашла не Хотару, а ее коза в мужском каштановом парике. Она сделала маленький круг, будто красовалась перед зрителями, а потом уселась напротив Тсунаеши, воззрившись на него надменно. Сложно было отрицать, что прически у них теперь очень похожи: два птичьих гнезда, на что и указал Ламбо, некультурно показав на них пальцем. У Тсуны (да и не только у него) закрались смутные сомнения, что сейчас произойдет что-то, что ему не очень понравится. Кто-то позади него шумно сглотнул.  Дверь опять начала медленно открываться. Сначала показалась одна костлявая нога в белом чулке, затем черные короткие шорты, тканью напоминающие брюки, потом рука, облаченная в белую ткань рубашки, с закатанным до локтя рукавом. Когда Хотару полностью вышла из-за преграды, стало понятно, что одета она в видоизмененный брючный костюм: на рубашке красовалась приталенная черная жилетка, за которой прятался розовый галстук, абсолютно не подходящий по цвету ко всему образу; подол рубашки местами выглядывал из-за кромки великоватых шорт, держащихся на узких бедрах за счет тонкого кожаного ремешка; между шортами и плотными чулками виднелась не очень широкая полоска загорелой кожи ляжек, единственной части этого угловатого тела, имеющего хоть какую-то плавность линий и выглядящих на удивление мягко. На голове красовалась федора, опоясанная кривой розовой ленточкой, на плече сидел флегматично вращающий глазами Леон. Но самым необычным в ее образе были две тонкие косички, закругленные в спираль, тем самым имитируя бакенбарды, за счет длины волос получившихся огромными. Девушка уперла одну руку в бок, вторую поднесла к лицу, выражающему скучающую надменность (или, скорее, пытающемуся выразить это, получалось откровенно плохо, потому что уголки тонких губ нет-нет, да норовили превратиться в шкодливую улыбку): — Чаоссу, — она сделала из пальцев подобие пистолета и подула на воображаемое дуло.  Дом семьи Савада в который уже раз за этот день погрузился в мертвую тишину. Хоть как-то прокомментировать происходящее означало навлечь на себя гнев либо Реборна, либо Хотару, и сложно сказать, что страшнее: Реборн просто тебя без лишних слов убьет, а Хотару будет нудеть ближайшие недели и обижаться, строя из себя оскорбленную невинность. Хару, ничего не знавшая ни о первом, ни о втором, молчала, потому что пятой точкой чувствовала, что так будет правильно, хотя лично ей подарок девушки показался очень забавным, только она бы подшила шорты, чтобы они не болтались, а ленточку на шляпе пришила бы поаккуратнее.  — У тебя есть одна минута, чтобы объясниться, прежде чем я поставлю тебе ноль, — без эмоционально проговорил Реборн. Сидящий по соседству с ним Ламбо с мелькнувшим в глазах страхом попятился в сторону Гокудеры.  — Во-первых, — начала Хотару гордо, выставив вперед палец, — ты любишь косплей, не смей этого отрицать. Я решила проявить уважение к твоему хобби, потому что оно мне правда нравится.  — Дальше.  — Во-вторых, — нисколько не смущенная холодным тоном Реборна, продолжила она, — мне искренне нравится твой стиль. Я немножко его изменила, внеся своей индивидуальности, — а еще потому, что мне не идут пиджаки, я становлюсь еще более квадратной, — но, в целом, это еще одна дань уважения.  — Не подлизывайся, лесть тебя не спасет.  — Это не лесть! Я говорю правду! — возмутилась Хотару, обиженно засопев, но, быстро взяв себя в руки, прочистила горло и так же довольно закончила. — Ну и, в-третьих, решила внести перчинки — хотя с этим неплохо справились Тсунаеши с Хаято-чаном, — пробубнила, — тебе ведь нравится, когда бросают вызовы.  Бесконечно долгую секунду Реборн сверлил ее тяжелым взглядом черных глаз, а затем без лишних слов Бьянки приклеила голову Хотару в самый низ доски, потому что даже пятьдесят баллов от Тсунаеши ее уже не спасут. Расстроенная, девушка со скорбным выражением сообщила, что в таком случае у нее есть план Б: ей ничего не остается, кроме как спеть им свою любимую песню. Но и тут ее ждал провал: Реборн пригрозил, что если из ее рта вылетит хоть малейший звук, похожий на пение, она улетит с доски на пол из-за огромнейшего минуса в ее очках. На все ее доводы, что если Реборн поставит ей минус 50, а Тсуна плюс 50, то у нее будет обычный ноль, но никак не минус, девушка получала только ехидные комментарии об ее способностях в математике.  Кажется, ее просто-напросто загазлайтили.  — Ну и ладно, — надулась Хотару, садясь на свое место. Под левый бок к ней сразу приткнулась коза в парике, она сняла его, снова нацепив туда колпак и получив в ответ ласковое облизывание пальцев мокрым языком. Сначала девушка хотела нарядить Занзан в костюм Леона, но обидеть хамелеона ей казалось более страшным, чем обидеть Тсунаеши. Обычная расстановка приоритетов, ничего личного. — Что ж, я проиграла. Давай свое наказание.  Хотару сказала это театрально-патетично, но весь пафос несколько увядал из-за пестрого колпака и дурацких бакенбард, стоящих торчком и, кажется, почти не двигающихся. Искусанные губы сидящего рядом Тсунаеши дрогнули в намеке на улыбку из-за ее нелепого вида, хотя, признаться честно, он был расстроен ее проигрышем даже больше нее самой: не было никаких сомнений, что идея с праздником принадлежала именно Хотару-сан, пускай все остальные тоже внесли свою лепту. По его скромному мнению, девушка заслуживала если не победить (Гокудеру-куна сложно переплюнуть в его самоотдаче), то быть одной из лидеров сегодняшнего соревнования. Благодаря ей он получает столько внимания — не негативного, как всегда, не злые смешки в спину и в лицо, не подножки или толкания, а такого доброго, что все это кажется сладким сном, готовым в любой момент бесследно рассеяться.  Реборн достает пистолет: маленький, похожий на игрушечный, однако черный металл поблескивает под светом лампы слишком серьезно, слишком опасно, чтобы относиться к нему беспечно. Тело Тсунаеши напрягается уже на автомате, помнящее весь спектр невероятных ощущений от выстрела из этого пистолета, но дуло, вопреки сложившимся традициям, направлено не на него, а на расслабленную девушку. Пока Хару робко просит поменять наказание, потому что направлять оружие на человека даже в шутку – это очень плохо, Тсуна смотрит на Хотару, в спокойных глазах которой, смотрящих ровно в черную бездну дула, он не столько видит, сколько интуитивно чует не поддающиеся объяснению ожидание и надежду. Гокудера-кун рявкает на Хару, требуя не истерить и заткнуться, Бьянки, не терпящая грубости в сторону женщин (и в частности не терпящая вообще любой грубости от Хаято), снимает маску, и только их взгляды с братом пересекаются, второй падает замертво, Ламбо хохочет, Ямамото-кун тоже смеется, и Тсунаеши не может определить, понимает ли тот, что происходит. Опять в один момент посиделки превращаются в какую-то вакханалию, и только трое не обращают на нее никакого внимания, будто находятся в каком-то своем пространстве, где весь шум приглушен и время тянется медленнее обычного.   Внезапно Реборн усмехается. И жмет на курок. Звук выстрела разрезает тонкую пелену их хрупкого мирка, возвращая в реальность, и, казалось, на них тут же должен был навалиться весь сумасшедший гомон, только вот вместо этого их встретило молчание. Все с затаенным ужасом посмотрели на Хотару, но та была в порядке: что лоб, что сверкающие от блесток щеки выглядели как и прежде.  — Ого, это так мило, — улыбнулась девушка, разглядывая небольшой букетик, высовывающийся из пистолета, — Ты полон неожиданных талантов. Не хочешь вместе со мной выступать в цирке?  Нелепая шутка развеяла витающее в воздухе напряжение и, хотя особо смешной она не была, комнату заполнил смех. Тсунаеши облегченно выдохнул, изо рта вырвался нервный смешок, выпуская накопившееся переживание, он потер до сих пор не переставшими подрагивать руками лицо. Но так и не затихшая интуиция заставила его вновь вглядеться в лицо Хотару: смешливая улыбка и хитрый прищур, она держала в руках букет, прислонив его к носу. Почувствовав или заметив, что ее разглядывают, девушка едва заметно повернулась в сторону Тсунаеши, и тогда он смог понять, что именно показалось ему неправильным: ее глаза выражали не радость от того, что наказание оказалось обманом, они смотрели разочарованно. В момент, когда его настигло это осознание, Хотару протянула букет ему, улыбнувшись мягче, чем до этого, и все мысли в его голове спутались от неожиданности и смущения. Пока мальчик приходил в себя от растерянности, Хотару уже переключилась на Хару, которой было очень интересно, как же девушка сделала бакенбарды. Этим заинтересовались и Такеши с Бьянки, так что пришлось показывать спрятанную в косичках проволоку. Сначала она собиралась просто их жестко залачить, но после нескольких часов бесплодных попыток накануне вечером сдалась и пошла по более легкому пути.  Еще около получаса они все сидели и обсуждали прошедшую игру, делясь впечатлениями и мыслями, кто-то, как Хару и Ламбо, больше, фонтанируя эмоциями, а кто-то, как Хотару и Реборн, только коротко отшучивался, но сильно в диалоге не участвовал. С Такеши, как с единственного, кто по факту ничего особо не подготовил, взяли слово, что в следующем году он устроит им какое-нибудь классное представление.  В какой-то момент, когда Хаято пытался придушить Ламбо, потому что тот, размахивая руками во время рассказа о большом жуке, которого увидел несколько дней назад, стукнул парня по лицу, а Хару ругалась на него и пыталась оттащить от бедного ребенка, по ноге Хотару кто-то постучал. Отвлекшись от занимательного зрелища, она вопросительно посмотрела на Такеши, который одними глазами пытался ей что-то сказать. Он сначала внимательно посмотрел на нее, потом на дверь, а потом зачем-то на пол. Девушка нахмурилась, ничего не понимая. Мальчик повторил свои действия, только теперь еще и многозначительно подвигал бровями. Хотару все еще ничего не понимала, с недоумением глядя на всю эту пантомиму. На его лице отразилась мука человека, вынужденного общаться с не очень сообразительной собеседницей, и ей в пору было бы оскорбиться, но девушка лишь хихикнула, позабавленная чужим выражением лица. Такеши в третий раз провел глазами путь от нее до пола, а потом дополнительно глянул на пустой стол.  — Мне нужно в туалет! — резко вскочила на ноги Хотару, наконец понявшая чего мальчику от нее нужно. Сладко до этого спавшая Занзан испуганно подпрыгнула, потревоженная беспокойной хозяйкой.  — Можно было не предупреждать об этом на весь дом, — проворчал Гокудера, но та его уже не слышала, резво скрывшись за закрытой дверью.  Ямамото предположил что, возможно, у нее просто живот прихватило, и ему тут же с двух сторон прилетело по голове, потому что негоже обращать такое внимание на девичий уход по важным делам. Потирая бестолковую тыкву, парень думал, что женщины все же очень пугающие. Об этом подумали и остальные мальчишки.  Пять минут спустя, когда все успели позабыть о Хотару, занятые разговорами, совершенно неожиданно свет с громким щелчком выключился, погружая комнату во тьму. Хару и еще кто-то (возможно, это был Тсунаеши, но мы никому не скажем) вскрикнули от неожиданности, Хаято, до этого заметивший, что на месте Хотару под столом спрятана бутылка колы и теперь с раздраженным бубнежом, в котором читались, кажется, какие-то древние проклятия, наливал ее себе в стакан, от той же неожиданности вздрогнул и пролил немного на себя. Ламбо, пытающийся наладить контакт с козой, с громким визгом (больше радостным, чем испуганным) кинулся на Занзан и сжал ее в объятиях так сильно, что она жалобно заблеяла.  — Что случилось? — обеспокоено спросила Хару, не упустив возможности прижаться к Тсуне в поисках защиты.  — Судя по звуку, выбило пробки, — спокойно предположил Реборн, видевший заговорщицкие переглядки и теперь просто ожидающий их результата. Впрочем, он догадывался, что будет дальше.  — Сходить посмотреть? — с некоторой растерянностью предложил Такеши, не до конца уверенный, что это часть плана.  — Не, я думаю, что мама сейчас все включит.  Но свет даже спустя пару минут не включился, зато со стороны лестницы до них донесся звук шагов. Медленный и тяжелый. Все уставились на закрытую дверь, Ламбо вцепился в козу крепче, Хару от него не отставала и тоже вцепилась в руку Тсуны еще крепче, на что последний только мученически возвел глаза к потолку. В комнате слышались только настороженное дыхание и недовольное козье пыхтение.  Шаги остановились перед дверью, за ней едва слышно зашептались, а потом она отворилась, освещая тьму комнаты теплым огоньком свечей.  — Happy birthday to you, — запел девичий голос с непонятным акцентом, ни разу не похожим на японский, больно проезжаясь по несчастным ушам невольных слушателей, ей вторил голос женский, куда более мелодичный, но, к глубочайшему сожалению всех присутствующих, звучащий тише из-за смущения. — Happy birthday to.. ай!  Девушка запнулась и накренилась вперед, Тсунаеши встрепенулся и рефлекторно потянул руки вверх в надежде поймать летящий в него торт (желательно не лицом), но Хотару, сделав пару мелких шажочков, сумела устоять и удержать свою драгоценную ношу.  — Шутка! Поверили, да? — она хихикнула, тело, в том числе и руки, мелко затряслось, и из-за этого одна свечка, бело-голубая, вывалилась из своей синей подставочки, воткнутой в торт, и погасла. — Ой… Надеюсь, это не дурной знак.  Поймав на себе встревоженный взгляд Тсунаеши, которому она успела нервы попортить своей любовью к приметам, особенно плохим, девушка подмигнула, безмолвно успокаивая. Вообще-то, она так же всегда говорит, что каждая плохая примета – к деньгам! Тсуна поднялся на ноги, хотел взять торт, потому что было видно, что держать его тяжело, однако вместо благодарности на него беззлобно, но предупреждающе рыкнули.  — Загадывай желание и задувай свечи, Тсунаеши.  Желание? Самым заветным его желанием было, чтобы происходящий с ним кошмар наконец закончился. Он хочет снова возвращаться в тихий дом, где его будет ждать только мама и ее вкусная еда, которая будет его базовым правом, а не тем, за что нужно бороться и ради чего необходимо выжимать себя до последней капли физически и ментально. Хочет спать спокойно, без мучительных кошмаров и ежечасных нервных подскакиваний, чтобы проверить, не собирается ли Реборн опять как-то потренировать его бдительность — ледяная вода была, пожалуй, самым безобидным, Тсуна просто после незапланированного душа неделю с соплями и больным горлом ходил, а вот проснуться от того, что по лицу ползают насекомые, которых он до одури боится, это… как он заикой не остался, одни Ками ведают.  Он так сильно хочет, чтобы его комната не походила на поле боя, не натыкаться на каждом шагу на гранаты и растяжки, чтобы здесь больше не пахло порохом и — страшно даже думать! — кровью, чей запах принес с собой человек с глазами-дулами, от взгляда которых у него порой сводит желудок в первобытном ужасе.  Тсунаеши оторвался от завораживающего пламени маленьких свечек и поднял голову, вспомнив вдруг об еще одном человеке с пугающе черными глазами. По расслабленному лицу напротив гуляли тени, визуально делая его словно старше и изможденнее. Девушка смотрела на него спокойно и внимательно, не моргая, в темных радужках отражались пляшущие огоньки, и это было похоже на то, как если бы кто-то поставил на окна керосиновые лампы, чтобы заплутавший во тьме смог отыскать дорогу домой.  «Есть вещи, с которыми можно только смириться,» — сказала она в день их знакомства. Тсунаеши смиряться категорически не хотел, но, сам того не осознавая, уже начал медленно и неотвратимо принимать новую действительность. И во многом с этим ему помогло его окружение.  Он посмотрел на находящихся в комнате людей, каждого обвел нерешительным взглядом, получив в ответ теплые и радостные. Его жизнь стала во много раз сложнее и опаснее, но в ней так же появились светлые пятнышки в виде удивительнейших личностей, с которыми при совершенно иных обстоятельствах он бы даже заговорить не смог, не то что подружиться. И, если желать возвращения прежней спокойной, но одинокой жизни бессмысленно, то может ли он пожелать, чтобы эти люди продолжали быть рядом? Потому что когда они с ним, ему кажется, что он вполне способен справиться со всеми трудностями.  Тсунаеши зажмурился и уже собрался задуть свечи, как вдруг его остановил возмущенный шепот:  — Леон-чан, ты чего творишь? Зачем мой торт облизываешь? Выплюнь каку!  Всю трогательность момента как ветром сдуло, и дальше все пошло как обычно: он поспешно подул на огоньки (получилось задуть с первого раза!), Хотару так же поспешно поставила торт на стол и полезла в рот хамелеона, чтобы убрать оттуда его куски, потому что животным такое нельзя. Мама, молча стоящая у двери и с улыбкой наблюдающая за ними все это время, сходила включила свет и вернулась с ножом и тарелками, затем порезала торт и собралась уходить, но сначала ей вручили ее заслуженный кусок, не слушая никаких возражений.  Расходиться стали ближе к восьми: сначала ушел Хаято, сказав, что у него смена и тысячу раз извинившись за то, что не может остаться на подольше, потом с ними распрощалась Хару, потому что ей позвонили из дома. Ее пошла провожать Бьянки, поскольку на улице уже стемнело. Пусть этот район и считался безопасным, тут даже детей не боялись одних отпускать погулять на детской площадке или сбегать до магазина, но осторожность никогда не бывает лишней.  Как-то слишком быстро дом опустел, в нем стало непривычно тихо и немножко тоскливо, как бывает только после шумных празднеств. Хотару предложила помочь помыть посуду, считая, что именинники сегодня не должны прикладывать руки к уборке, но после первой разбившейся тарелки ее отправили убираться в комнате, а место у раковины занял Такеши. Ламбо уже клевал носом, приятно измотанный сегодняшним весельем, Тсуна потащил его в ванну мыться, а потом Нана уложила ребенка спать. Леон, сильно обидевшийся (или просто соскучившийся по хозяину), снова оказался на плече Реборна, сидящего в своем гамаке и читающего какую-то книгу на итальянском.  Тсунаеши вышел проводить друзей на улицу. Хотару обняла его на прощание, а потом вынудила предложила сделать это и Ямамото. Она с самого начала проявляла особую тактильность к Тсуне, но с недавних пор начала приучать к ней и остальных, обнимая Такеши при встрече и расставании (на Гокудеру пока только поглядывала). Как для японки, девушка, на скромный взгляд Тсунаеши, была необычайно открыта.  — Хотару-сан! — позвал ее Тсуна, когда она уже направилась к выходу. Девушка остановилась и вопросительно на него посмотрела, позади нее, у самых ворот, с таким же выражением лица замер Ямамото. Тсунаеши замялся, неловкий и смущенный своим порывом, стал тереть руки друг об друга, не зная, как верно выразить таящиеся в груди чувства. Потом, решившись, преодолел разделявшее их расстояние и, немного не рассчитав силы, буквально вжался в нее, заставив пошатнуться. — Спасибо, Хотару-сан, — сказал он невнятно, уткнув покрасневшее лицо ей в изгиб шеи, — спасибо за все, что ты делаешь. Спасибо, что веришь в меня. Я изо всех сил постараюсь оправдать твою веру.  Хотару, пораженная подобной откровенностью, хотела сказать, что он не должен ничего оправдывать, что она не заслужила такой искренней благодарности, но поняла, что голос у нее пропал, ей перестало хватать воздуха, поэтому вместо этого просто крепче обняла его, до боли в пальцах сжав в руках ткань школьной рубашки.  — Все будет хорошо, Тсунаеши, — сказала она едва слышно, и было ощущение, что сейчас Хотару обращалась вовсе не к мальчику, а к самой себе.  — Да, все будет хорошо, — согласился с ней Тсуна, отрешенно смотря вниз, на дорожку.  Они не знали, что, помимо Такеши, из разных окон дома за ними наблюдали еще две пары глаз: одни смотрели с тревожной радостью, а вторые с мрачной задумчивостью.