Кадры решают всё. Бессердечный

***

Лорд-капитан Кузьма Александер Мартын Сью фон Валанциус, бывший лихой пират по прихоти судьбы, деятельно раскаявшийся грешник, согласно документам Администратума, и Вольный Торговец по нелепому стечению обстоятельств, не склонен ворошить прошлое. Кузьма Александер Мартын Сью фон Валанциус подсчитывает, сколько раз за сутки скажет ему сенешаль Абеляр Версерян: «При всём уважении, лорд-капитан»... Чтоб печальная душа Кузьмы Александера при вечерней молитве была спокойна, зачин этот должен прозвучать не менее трёх раз за корабельные сутки. Кузьма хорошо представляет, как в незапамятные времена молодой флотский офицер Версерян осадил и привёл к нормальному бою сочную кралю, его предшественницу, Вольную Торговку Теодору. Чем произвёл на неё впечатление столь сильное, что она кушать не смогла, пока не загребла строптивого красавчика в своё пользование. Портрет Теодоры продолжает висеть в его, теперь уже его, лорда-капитана Кузьмы Александера и тыды, покоях. А тот офицер стал много старше, превратившись из красавчика в седого представительного красавца-сенешаля. Когда и почему перестал сенешаль возражать своей госпоже и оспаривать её приказания, Кузьма не доискивался. Хотя догадки на сей счёт имел самые скверные. И роскошное лорд-капитанское ложе, на котором ему так несладко спалось, роли в тех догадках не играло никакой. Разве что Абеляр Версерян потому и перестал когда-то говорить своей госпоже «при всём уважении, лорд-капитан», что это её слишком возбуждало... Его бы, думал Кузьма, будь он бабой, возбуждало точно. Неотразимо красив был сенешаль, когда решал поспорить с начальством. Птенцов своих, как убедился Кузьма, воспитывал старый офицер в том же духе. Чем и обеспечил себе постоянную прописку в усталом капитанском сердце. «Надо всё-таки поставить кардио-аугмент, – думает Кузьма. – Надо уже решиться. Давно пора». Сердце его шалить не шалит, работает ровно, но сжимается иногда нехорошо. Как тогда, в кабинете покойной предшественницы. Сразу после того, как стала она покойной. Ни вопли ведьмы, потерявшей хозяйку, ни вид погибшего на посту телохранителя, ни удивлённо распахнутые глаза убиенной его тогда не тронули. Но стоял над мёртвой женщиной её сенешаль. И впервые промелькнула у Кузьмы непрошенная мысль о необходимости сердечного аугмента...

***

Он привык к страху, думал Абеляр Версерян. Капитан пиратского экипажа должен внушать страх. Вряд ли он знает, что такое уважение подчинённых. Подельников, думал сенешаль Версерян, он сдал властям, не моргнув глазом. Значит, любого, кто идёт за ним, он будет рассматривать как разменную фигуру. Это не так и плохо, думал сенешаль. С этим можно работать. А ещё он думал, что выбора-то у него, сенешаля Абеляра Версеряна, не было. Сбор наследников династии на флагман, как он понял задним числом, был всего лишь пощёчиной вышедшему из доверия Кунраду. Абеляр тогда не возражал открыто против того, чтобы включать в их число Кузьму Александера, Кузьку Догматика, но недовольство своё демонстрировал достаточно ясно. Теодора посмеивалась, Кунрад тонко улыбался. Никто не предполагал всерьёз, что бывший пиратский капитан, а если точнее – адмирал пиратской эскадры – станет хозяином патента и протектората в обозримом будущем. Потом обезумевший Кунрад поднял мятеж прямо во время варп-прыжка, Теодора погибла, мир рухнул, и на его обломках, на мостике фрегата, что может не выйти в реальность, единственный уцелевший наследник, везучая пиратская сволочь, спросил, указывая на капитанский трон: – Ты или я? – Вы, – ответил тогда Абеляр Версерян. – Немедленно. Пора начинать трансляцию. Трон флагмана династии занимает тот, кто владеет Патентом. Или хотя бы имеет на него право. Это не обсуждается. Можно ли сделать достойного Вольного Торговца из грузного, плохо выбритого и побитого жизнью субъекта средних лет, предстояло ещё выяснить. Но других кандидатур всё равно не было. Побрился субъект при первой возможности. Держать руки в карманах и слегка сутулиться при ходьбе не перестал, но сенешаль такого рода сутулость знал: не над бумагами она зарабатывалась и не на погрузке ящиков. И походочка характерная, цепляющая палубу ступнями, знакома была и понятна. По флагману шлялся бандит. Выбритый, причёсанный, наманикюренный бандит. Знакомая фактура и натура. Серьёзных кадровых перестановок новый владыка не сделал. Заменил только медикуса-хирургеона на «нормального компетентного биологиса». И подобрал личного врача на своё усмотрение. «Чтоб я мог побольше думать головой и поменьше чувствовать жопой». Куртуазное это выражение подразумевало надлежащий уход за полным протезом ноги. Пусть сколь угодно дорогим и качественным, но – протезом. Более ничего существенного. Не наводнила флагман разудалая пиратская братия. Не возникли в свите Вольного Торговца сомнительные личности из прошлого. Никого не привёл новый владыка с собой. Абеляр Версерян, который когда-то перетащил и переманил под свою руку множество друзей, знакомцев и приятелей, не мог не радоваться. Ему просто некого позвать, думал сенешаль. Все его бывшие дружки на кладбище или на каторге. Возможно, стоило поискать в душе крохи сочувствия, но находилось в ней только лёгонькое злорадство. И без того слишком многое изменилось не в лучшую сторону. Слишком многих они потеряли во время случившейся катастрофы. Но рядом оставались люди. Его люди. Те, кого он знал, кого сам воспитал, от кого понимал, чего ожидать. Чего ожидать от нового господина, он рассчитывал понять как можно скорее. В покоях своих Кузьма Александер Мартын Сью фон Валанциус ничего радикально менять не стал. На предложение высокого фактотума Янриса Денрока снять портрет леди Теодоры и повесить его собственный, язвительно рассмеялся. «Или мне смотреть на свою рожу в изображении подхалима, или на красотку с формами. Как думаешь, Янрис, что я, как мужчина, предпочту?» Версерян понимал, что «красотка с формами» появилась исключительно в деликатном пересказе Янриса, сказано же было куда грубее и пошлее. Одно только потребовал Кузьма Александер: – Вот эту бадью с журчальником уберите, – ткнул он пальцем в роскошный бассейн, куда низвергался прозрачный водопад. И блюстители покоев омовения строем отправились на курсы повышения квалификации – учиться обслуживать душевую. – Краны можете позолотить, – милостиво согласился господин и повелитель, выслушав нытьё Янриса о«представительских функциях». – Не знаю и знать не хочу, кого прежняя госпожа пускала в свою лохань, но я тут собираюсь исключительно мыться. Невинно плескаться я тут намерен... Добавил непечатное слово и грохнул о подставку роскошным лорд-капитанским молитвенником, выбивая из него давнюю пыль. – При всём уважении, лорд-капитан... – сказал Абеляр Версерян. Пиратская рожа Кузьмы Александера немедленно сменилась грустной мордашкой чиновника-вымогателя: – Всё-всё-всё, молчу-молчу... Прости, дед, это я сгоряча. Ничего плохого сказать не хочу о великой женщине, а хорошего не могу, ибо знать не имел чести... Всё-всё-всё... Виноват и больше не буду... И действительно, ни одного дурного слова про леди Теодору не слышал от него больше сенешаль. Ни одного хорошего, впрочем, тоже. В целом, новый владыка был неплох уже потому, что не впадал в панику при виде отчётов о состоянии дел. Более того, он в эти отчёты вцеплялся и закапывался так, будто прятался в них от преследования властей. Недовольства не выражал, но всем собой излучал какую-то вселенскую печаль от несовершенства мироздания. В каковом несовершенстве после шёл убеждаться лично. – Я головой туповат, – говорил он, будто извиняясь перед своим сенешалем. – Мне на словах не всё ясно. Надо ногами посмотреть. И шёл смотреть, отмахиваясь от сопровождения. Блуждания эти быстро перестали настораживать Абеляра. Местонахождение главы династии прекрасно отслеживалось, всю информацию о его беседах с экипажем предоставляла мастер вокса Вигдис. Пусть себе бродит, пока не надоест, думал сенешаль. Один раз обеспокоился он всерьёз. Когда ещё в самом начале новый лорд-капитан затеял разговор с кормчим Равором. Бросив дела, сенешаль поспешил к месту событий. Он не боялся, что в беседе всплывёт неподобающая информация. Но Равор страдал бессонницей и мизантропией просто-таки нечеловеческими. Сенешаль опасался того впечатления, какое может произвести на непривычного слушателя мнение Равора о членах экипажа. Выслушав главного кормчего, легко было вообразить флагман династии змеиным кублом. Сенешаль торопился, буквально видя, как сгущается над местом беседы хмурое недовольное облако, как сочится оно ядом и тленом. – Люди в целом, – услышал он в наушнике-ракушке жизнерадостный голос лорда-капитана, – делятся на три сорта, Равор. Некомпетентные, сволочи и некомпетентные сволочи. Вот был у меня ещё такой случай... Сенешаль почувствовал, что непоправимо опаздывает и ускорил шаг... - ...и вот так всегда, Равор, понимаешь? Всегда... Человечество – просто сборище скотов. Обречённое сборище. Сенешаль понял, что опоздал. - Лорд-капитан, – услышал он растерянный голос кормчего,– мне кажется, вы слишком мрачно смотрите на мир... – Добрый вечер, сенешаль, – улыбнулся лорд-капитан благодушно, – Спасибо за приятную беседу, Равор. Кормчий, как подобает кормчему, смотрел вдаль. В ракушке хихикала Вигдис. – При всём уважении, лорд-капитан, - заметил сенешаль, когда они отошли подальше, - вы едва не сломали ценнейшего члена экипажа. – А чего он, – пробурчали в ответ. К какому из трёх сортов людей относит лорд-капитан его и себя, сенешаль доискиваться не стал. Подслушивать, как ни крути – нехорошо. Но спросил небрежно: – Позвольте поинтересоваться, лорд-капитан, при столь мрачной картине мира, ради чего вы каждое утро встаёте с постели? Увидел вместо печальной физиономии нечитаемое лицо и услышал: – Так там же написано. В патенте. «Нести свет Его» и прочее... Читайте инструкции. Вопреки рассудку, на душе у сенешаля полегчало, и дальнейшая судьба протектората перестала рисоваться в совсем уж чёрных красках. А лорд-капитан продолжал неприкаянно слоняться по флагману. И нельзя было предсказать, за какой переборкой пустотного корабля раздастся опять тоскливое: «а что, по-людски - никак?» Вигдис бдила. Блюстители бдили. Но скоро к неприкаянному скитальцу прибавился шныряющий субъект...

***

Лорд-капитан Кузьма Александер Мартын Сью фон Валанциус влюбился с первого взгляда. На сочащемся еретической мерзостью Райкаде, в чужой и опасной электродинамической обители парень в форме Инквизиции заявил, что реквизирует его самого и его свиту. Сенешаль Абеляр Версерян произнёс в ответ нечто, напоминающее по форме раскалённую кочергу. А лорд-капитан впервые за долгое время искренне развеселился. – Он мне нравится, – заявил Кузьма своему взбешённому сенешалю. – Стоит тут один в шесть и предъявляет. Он дерзкий. С характером. Давай его возьмём. Что этот дерзкий с характером находится в состоянии «пожар в крюйс-камере», притом держит лицо, осанку и внятность речи на чистых морально-волевых, Кузьма видел прекрасно. И оценил высоко. Под выразительным взглядом сенешаля, способным расплющить танк, лорд-капитан поинтересовался у господина дознавателя, желает ли тот командовать их группой на время операции. Получил вежливый ответ, что нет, твоя свита, Вольный Торговец, ты и командуй, а я присмотрю и проконсультирую. – Один привык работать? – спросил Кузьма у нового спутника. – Сложно будет в компании? – Думаю, я смогу не путаться под ногами, – заверили его, занимая место за правым плечом. Двигаясь дальше по коридору и чувствуя, как легко инквизитор ловит темп и подстраивает шаг, Кузьма понял, что парень ему действительно нравится. Несмотря на смазливую рожу и жутковатые псайкерские способности. Потом выясняется, что дознавателя приставили к ним надолго. Кузьма совершенно не против. – Он полезный, сенешаль, – уговаривает он Абеляра. – Нам по обстановке специалист его профиля очень даже не помешает. Давай его оставим... – При всём уважении, лорд-капитан, – ядовито замечает сенешаль. – Нам ведь не оставили выбора. – Вот именно. Вот и давай оставим. В покое. Пусть поработает человек. – Пошпионит, – уточняет сенешаль, доливая к яду в голосе патоку. – Не без того, – согласно кивает Кузьма. – У всех свои недостатки. Экипаж замирает в ожидании массовых арестов. Мастер Дисциплины Иокаста Зауэрбек выпячивает челюсть и щурится. Но она подтаяла по краешку ещё после Райкада, когда в четыре руки с инквизитором фильтровала набранный там народец на предмет принадлежности к культу. Постепенно смазливая рожа и благородные манеры делают своё дело, и она начинает называть его «нашим коллегой из Инквизиции». А тех, кто распространяет пасквили с участием Мастера Дисциплины, Дознавателя и дубинки, можно ловить и с наслаждением карать той самой дубинкой... – Отставить, – бросает однажды сенешаль Версерян, узнав об очередном пострадавшем за искусство. Потому что если она продолжит, она может выявить автора пасквилей... и это её расстроит. Офицеры – леди и джентльмены – строят догадки: это инквизитор использует лорда-капитана или лорд-капитан инквизитора. Ставки на кто кого поимеет – один к одному. Прогнозы, кого именно и в каких количествах будут отправлять в страшные казематы прямо завтра – самые неутешительные. То, что завтра никак не наступает, пугает ещё сильнее. На нервах все сатанеют настолько, что уже начинают заговаривать со слугой Золотого Трона напрямую. И перестают вздрагивать, когда он внезапно появляется в самых неожиданных местах. Нельзя предсказать, за какой переборкой раздастся в очередной раз его холодное «без комментариев». Сенешаль разговаривает с инквизитором церемонно, на комплименты своим боевым и деловым качествам отвечает снисходительно. Крестит «юношей» и не питает ни малейшего доверия. Что объяснимо и разумно. Какой дурак будет доверять инквизитору. «Я дурак, – думает про себя Кузьма. – Я ему доверяю. Но я его проверю... И если вы так хотите злую страшную Инквизицию, вы её у меня получите...» Слухи о том, что на нижних палубах встречают призрак прежней хозяйки – леди Теодоры – ходят по флагману давно. Любой пустотный корабль битком набит такого рода слухами, легендами и страшными историями. Беда в том, что в данном случае они имеют под собой основание. Основание это зовётся Идира Тласс – несанкционированная ведьма-псайкерша, любимая игрушка госпожи Теодоры. Оставшись без хозяйки, ведьма впала в тоску и запой. Мутные её пророчества Кузьме без надобности, таскать её в свите для форса он не хочет, а пристроить её в таком состоянии к какому-то полезному делу возможности не видит. Однажды Кузьма подводит её к инквизитору и говорит: – Я хочу, чтобы ты избавил меня от этой проблемы. Одного такого, как ты, мне вполне достаточно. Дознаватель невозмутим. Он требует камеру для содержания заключённой. И не в сыром и тёмном трюме, а на верхних палубах. Безошибочно указывая участок, максимально прикрытый полем Геллера при входах в варп. Сенешаль отдаёт распоряжения и лично сопровождает. Передаёт инквизитору ключ от камеры и прощается. Уходит твёрдым шагом с очень прямой спиной. – И что ты будешь с ней делать? – осторожно интересуется Кузьма. – Зверски пытать, разумеется, – отвечают ему тоном, за который в подулье сразу дают по морде. Воздух между ними не холодеет ни на градус, но звенит тихо-тихо. Как тогда, в электродинамической обители, только отчаяннее и злее. – А серьёзно? – уточняет Кузьма. – Женский алкоголизм неизлечим, – разъясняют ему ровным голосом. – Так же, как и наш с ней общий недуг – проклятие псайканы. В её случае одно усугубляет другое, что и порождает неприятные спецэффекты. Я постараюсь стабилизировать её состояние без применения пси-подавителей... Или вы предпочли бы показательную казнь? – Нет, – говорит Кузьма. – Не предпочёл бы. – Тогда обеспечьте ей комфортные условия содержания, – распоряжается инквизитор. – Всё, что ей нравится, кроме алкоголя. И добавляет, оценив усмешку капитана: – Если вам не трудно... – Нет, – говорит лорд-капитан, – мне не трудно. И навсегда записывает парня правильным своим человеком. – Я бы не стал, – доносится ему в спину, – особенно рассчитывать в будущем на мою человечность. – А я стану, – отвечает он, – рассчитывать. На то, что если вдруг дурная кровь утянет меня в ересь, ты проявишь человечность и меня пристрелишь на месте. До того, как... – Я даже этого не могу вам обещать, – информируют его. – Мы оба понимаем, что соображения в отношении такой персоны, как ваша, могут быть самыми разными. – А ты пообещай, – говорит Кузьма Александер. – Хорошо, – говорят ему. – Я обещаю. Экипаж флагмана строит догадки и рисует картинки: что мог сделать инквизитор с ведьмой. В притонах принимают ставки: кто следующий пойдёт под нож Инквизиции. Вигдис и корабельные исповедники сортируют доносы на бред полный, бред подлый и то немногое, чем стоит поинтересоваться сенешалю. Офицеры – леди и джентльмены – обсуждают решение Его Светлости лорда-капитана. Иокаста Зауэрбек роняет «без комментариев». Высокий фактотум Янрис Денрок кивает понятливо: такой источник опасности необходимо было устранить. Кормчий Равор заявляет, что туда ведьме и дорога. Хормейстер Ваймс возмущается, что ведьму не отдали ему – вышел бы отличный пси-сервитор... Сенешаль молчит. А если говорит, то очень вежливо. Холод, который испускает господин инквизитор, прибегая к своему колдовству – просто ничто в сравнении с ледяной вежливостью могучего старика. Через месяц примерно, когда псайкерша обжилась в новой обстановке и перестала визжать и метаться, Кузьма подводит к дверям её камеры сенешаля. – Тук-тук, проклятая ведьма, – стучит он по обшивке двери. – Одна ли ты в своём домике? – Не-е-е-ет, – отвечают из-за двери. – Я тут нечисти натащила, будем костёр жечь и пляски плясать нагишом. – Вы бы прикрылись, – советует Кузьма ласково. – Я-то переживу, но к вам Абеляр Версерян с визитом. – А... Ну, пусть заходит, – говорят из-за двери немного растерянно. Сенешаль Абеляр Версерян оценивает обстановку. Обстановка полностью отвечает представлениям Идиры Тласс об уюте и красоте. Отвечает так громко, что у непривычного человека может рябить в глазах. Сенешаль Абеляр Версерян видит заметно порозовевшую и чуть располневшую с последней встречи Идиру Тласс. Замечает на столе компактную вокс-станцию. Вежливо откашливается и заводит с бедной заключённой светскую беседу о состоянии дел. О котором Идира, благодаря беседам по воксу с подругой Вигдис, прекрасно осведомлена. – Смотрите только, не ворожите тут, – строго говорит Кузьма. – Мы с вами, сенешаль, и так знаем, что будущее наше мрачно и всё, что есть в нём хорошего – война с нечестивыми силами. И закрывает дверь с другой стороны. Вскорости Вигдис доносит лорду-капитану, что сенешаль вызвал инквизитора на поединок. Встреча в тренировочном зале назначена ровненько в собачью вахту. Но случайно проходивших мимо по смертельно важному делу и задержавшихся буквально на минуточку, всё равно оказывается до неприличия много. Все следующие сутки по флагману ходят рассказы в лицах о том, как уделал их сенешаль, их могучий и прекрасный Дед, приблудного пса Инквизиции. По тем рассказам, убит был пёс раза четыре и выжил лишь благодаря своим колдовским способностям. Часть подробностей рассказчиками деликатно опущена. Например, то, что пёс был в ошейнике пси-подавителе, чтоб, упаси Трон, не воспользоваться в пылу схватки своими проклятыми способностями. Ведь псов у Инквизиции – как грязи, а сенешаль у династии – один. Сам тренировочный бой Кузьма не застал. Подошёл уже к разбору полётов. Заметил, что выглядит инквизитор лет на десять моложе обычного. И не мог отделаться от иллюзии, что видит весело машущий собачий хвост, которого у слуги Золотого Трона точно быть не могло, будь он хоть тысячу раз биомантом. – Одна граната – два грокса, – говорит Кузьма. – Сенешаль и дуться перестал, и спарринг-партнёра себе нашёл наконец. После гибели предыдущего Мастера Дисциплины, старого друга сенешаля, на борту не было никого, кто удостоился бы чести скрестить с дедом мечи в тренировочном зале. – Ему со мной будет скучно, – роняет инквизитор. – Он великолепный боец. Даже вообразить не могу, насколько хорош он был в мои годы. Зато – ему меня не жалко. Однажды Кузьма застаёт этих двоих за тем, что сенешаль объясняет инквизитору основные приёмы работы со щитом при абордаже. Вспоминает сына и свои намерения относительно сердечного аугмента. Вздыхает и направляется к высокому фактотуму обсуждать, кому тут поблизости можно продать древний паровоз. Это ведь форменное безумие – железная дорога в трюме фрегата. Паровоз – огнедышащее древнее чудовище – на отрезке путей в два километра. Следствие дурости и предмет хвастовства кого-то из предшественников. То, что это чудо Омниссии не пробило до сих пор корму и не отправилось в свободный полёт – исключительно милость Омниссии. Но никакая милость не беспредельна. Он бы, думает Кузьма, на месте того паровоза, давно уже вышел в открытый космос...

***

Он будет стараться искупить грехи, думал сенешаль. Будет дуть на воду, чтоб ни у кого не закралось и мысли, что он сохранил прежние пиратские повадки и связи. Будет громко декламировать кодексы, благо имеет отличную память. Будет мести хвостом перед Инквизицией и Экклезиархией, изображая паиньку. Это даже неплохо, думал сенешаль. С этим можно работать. А ещё он думал, что годы идут и всё чаще чувствует он себя стариком. Бодрым, опытным, хитрым, полным сил, готовым ко всему и безнадёжно старым. В первый раз накатило, когда они уходили с Райкада. Он готовил орудия для удара по монастырю электрожрецов. Для уничтожения всей планеты, впавшей в ересь. Руководил привычно, и чем больше старался не думать о том, что они сейчас сделают, тем тяжелее давили на плечи годы. Сегодня он – слепая судьба для оставшихся внизу. Завтра кто-то станет такой же судьбой для него. С Теодорой такого не было. Выполняя её приказы, он всегда видел смысл и цель... или казалось, что видел... Была какая-то вечная юность, какая-то звонкая радость в том, как она отдавала команды. А в этом глухом и хриплом: «Решили. Отрабатываем по монастырю и уходим», – не было ни веры, ни рвения, ни радости. Он знал, что ставни на мостике опущены, что никто не видит планету, которую они сейчас убьют. Никто, кроме него, дознавателя и капитана, которым шла трансляция. Лорд-капитан не вмешивался в работу, но за несколько секунд до выстрела начал читать молитву. Сухой невыразительный голос звучал в наушнике. Молитва была незнакомая и на незнакомом наречии. Одно слово запомнил Абеляр Версерян. Когда уже стало понятно, что торпеды ушли точно в цель, и смерть пошла по поверхности Райкада, он услышал и запомнил одно только слово. Авессалом... Он не знал, что оно значит, но почему-то ему стало легче. Всё хотел спросить у инквизитора: что же значило то слово? Но за обилием дел забывал. Потом забыл и само слово. А молитвы такой никогда больше не слышал. – Вы знаете удивительно много священных текстов, лорд-капитан, – заметил он однажды. – Так каторга же, – захлопал ресницами его господин. – Там другого чтива не было. А память у меня – как у янусского попугая. – Возможно, мы могли бы рекомендовать корабельным священнослужителям пользоваться текстами, которые вам больше всего по душе... – Да бросьте, сенешаль, – отмахнулся господин и повелитель. – Зачем нам лезть не в своё дело... Потом отложил бумаги, и Абеляр увидел вместо знакомой физиономии продувную морду какого-то сомнительного типа. То ли поэта, то ли художника, то ли мелкого клерка в отпуске. – А хотите, стихи почитаю? – спросил сомнительный тип. – Не бойтесь, не свои. У меня стихов в памяти – как вшей у каторжника. – Боюсь, лорд-капитан, я не могу оценить... – Поздно, – ухмыльнулся в ответ сомнительный тип. – Купил. Слушай. Абеляр Версерян не был ни знатоком, ни любителем поэзии. Но с сомнительным типом, в которого превращался его лорд-капитан, он с тех пор беседовал иногда о жизни и литературе. Он даже начал находить некоторое удовольствие в стихах и позаимствовал пару томиков сонетов в библиотеке леди навигатора. – Тебе бы кого помоложе на моё место, – сказал ему лорд-капитан однажды. – Лучше – грудного младенца. – При всём уважении, лорд-капитан, – ответил ему Абеляр со снисходительностью царедворца к дикарю, – сколько я, по-вашему, прожил бы, будучи регентом младенца? – Тогда девчоночку молодую. Такую, знаешь... Лет осьмнадцати. Сенешаль представил себя в роли няньки юной особы и мысленно содрогнулся. Потому что ум и хватка достаются далеко не каждой девице, а незамутнённая дурость – каждой. – У вас, лорд-капитан, – осторожно заметил он, – кажется, есть сын... – Не отдам, – сказал сомнительный тип, нехорошо щурясь. – Вы не хотите отдать собственному сыну патент Вольного Торговца? – уточнил Абеляр. – Я не хочу отдавать хорошего парня на растерзание всему вот этому... – лорд-капитан неопределенно помахал рукой, опустив эпитет. - Он со мной поссорился и давно уже сам по себе. У него своя жизнь, и он другую не захочет. И поверьте, сенешаль, ему вот это всё – совершенно неинтересно и не нужно. – А что ему интересно? – осторожно уточнил Абеляр. – Не-е-ет, – широко улыбнулся сомнительный тип, – не дождётесь... – Тогда женитесь, лорд-капитан, – сказал сенешаль резче, чем хотел, – и организуйте нам младенцев и девиц... – Я был, – ответили ему. – Я больше не хочу. – Неудачный брак? – спросил он светским тоном. Ничего ему на это не ответили. А потом появилась Она. Когда сенешаль демонстративно поинтересовался у инквизитора, не имеет ли тот какого досье на эту особу, он получил в ответ холодное пояснение, что будь у Инквизиции такое досье, госпожа Хейдари бы тут хвостом не вертела. Или вертела бы, но не тут. Или тут, но не хвостом. Госпожа Хейдари при том выдала хихиканье такое глупое, на какое способны только по-настоящему хитрые бабы. Сенешаль опять почувствовал себя старым.

***

Бродит по мостику лорд-капитан, руки в брюки, плечи опущены, вид мечтательный. Заводит разговоры на общие темы. Спрашивает рассеянно собеседников: вот как ты думаешь – что можно подарить Джай Хейдари?... Собеседники от того вопроса не смеются и даже не улыбаются – не те люди. Отвечают чинно и вежливо. Лучший ответ, конечно, даёт Магос Паскаль Хайнеманн. Предлагает сервиторизацию. Вот интересно, Магос это серьёзно? Или догадывается, как звучат для мирян его реплики и специально выдаёт такое всякое? У Кузьмы даже настроение поднялось, когда он представил, как вывалит всю эту коллекцию советов перед виновницей суеты. – Как вы думаете, сенешаль... – При всём уважении, лорд-капитан, ничем не могу вам помочь, – говорит ему Абеляр Версерян. И смотрит нейтрально, но со сложным таким оттенком: понимания без одобрения. И сообщает про янусские лилии, что дарил он единственной женщине. Своей покойной супруге. «Надо всё же поставить сердечный аугмент», – думает лорд-капитан Кузьма Александер, изображая на физиономии беспечную улыбку потрёпанного ловеласа. – Два вопроса, принцесса, - говорит он в бесстыжие карие очи. - Знаешь ли ты, кому можно продать паровоз? Только чтобы в хорошие руки. И как нам сделать, чтобы сенешаль не переживал? – О, шерин, свет души моей, подлинный мой покровитель, и первый в жизни фиктивный любовник... – Не начинай. – Завтраки, – говорит хладная торговка Хейдари. – Нам нужны капитанские завтраки... По второму вопросу. А с паровозом - дел на чих, отмутим по фарту за недельку. Не кипешуй, кэп. Блюстители покоев отправляются на курсы повышения квалификации – учиться быть бесшумными, бесплотными, стремительными и неуязвимыми. Те, чья прыть и стати удовлетворяют одновременно госпожу Хейдари, инквизитора и ассасина культа смерти, удостаиваются чести прислуживать за завтраком этим троим, лорду-капитану и сенешалю. Пятеро хищников за одним столом ведут травоядные разговоры. Четверо. Ассасин культа смерти Кибелла молчит и слушает. А Джай Хейдари ежедневно спорит с лордом-капитаном на медный грошик: на какой минуте беседа скатится-таки к обсуждению текущих дел. Рекордом в двенадцать минут невинной болтовни она по-детски гордится. Как и тем, что за завтраком почти никогда не собачится с инквизитором, чего не скажешь об их встречах при других обстоятельствах. «Ведите себя прилично, мерзавцы, и не расстраивайте деда», – сказано было им обоим. Оба кивнули и вняли. Сенешаль вежлив и невозмутим. Деловые качества госпожи Хейдари хвалит искренне. О личных предпочитает не заикаться. О паровозе не жалеет. Всю мелочь, что прилипла к загребущим ручонкам хладной торговки, не упоминает, считая разумной платой за дельное участие в жизни протектората. – Вот, – нарушает лорд-капитан запрет на разговоры о делах, – гляньте-ка на это... На столе возникает мисочка с крупными белоснежными семечками. Госпожа Хейдари, леди Джай, немедленно тащит её к себе. – Кое-кто, – нежно говорит лорд-капитан, – не будем показывать пальцем в приличном обществе... Кое-кто закупал этот продукт на Янусе и гонял на один отдалённый мирок. Малыми партиями контейнеров по шестьсот. И сбывал там по баснословной какой-то стоимости. Леди Джай, что они там с ними делали? – О, шерииин, – горстка шелухи уже возникла прямо на скатерти, а мисочка ополовинилась. – Это же сущие гроши. Тоненький ручеёк побочного заработка в мутных водах нелегальных сделок. Он чист, как хрусталь, в сравнении со всем прочим... Тамошняя аристократия считает эти семки изысканным лакомством. Сенешаль выражает вежливый интерес. – Так получилось, – пожимает плечами хладная торговка. – Когда я в последний раз была на этом мире, за каждым, кто считал себя эталоном вкуса и стиля, ходил лакей. Он снимал с семечки шелуху и подавал зёрнышко хозяину. Или хозяйке... Сенешаль выражает вежливое сомнение. – Я там бывал, сенешаль, – кивает инквизитор. – Подтверждаю. Но когда я покидал этот мир, во всех приличных домах стояли серебряные плевательницы. Потому что нет смысла джентльмену лузгать семечки, если не состязаться потом в дальности плевка шелухой... Леди Джай открывает рот. Закрывает рот. Мотает головой. – Нет, – говорит она. – Ты не мог... – Да, – отвечают ей, – Инквизиция учит многому. Лорд-капитан смотрит на сенешаля. «Да глянь же на них, старик, – думает лорд-капитан. – На этих двоих. Ты же умный дед. Ты же видишь прекрасно. Я устал смеяться над ними один. Это ж такие янусские лилии»... – Думаю, лорд-капитан, – говорит сенешаль очень нейтральным тоном, – нам надо восстановить сообщение с этим миром. Пока тамошняя аристократия не одичала окончательно без влияния таких персон, как мы. Я был там всего однажды, но каюсь: первый кулёк семечек, кажется, привёз туда именно я. Слышится сдавленное хихиканье. Ассасин культа смерти Кибелла обладает железной выдержкой в бою, но не в светских беседах. А ритуалы и статусные игры людей для неё неизменно смешны. Некоторое время компания обсуждает, куда же девают на Янусе сами плоды, из которых достают семечки. Джай Хейдари предлагает сдавать их под летние дачи: размер как раз подходящий. Дачники будут и жить в опустевшем плоде и питаться им изнутри. – Поэтично, – замечает сенешаль. – А скажите, леди Джай. Просто к слову... Лорд-капитан ведь читал вам стихи? Леди Джай удивлена. – Нет, – отвечает вместо неё лорд-капитан, уплетая кашу. – Не читал. Есть только один человек на флагмане, которому я читаю стихи. И это мой сенешаль. Леди Джай открывает рот. Закрывает рот. Смотрит поверх плеча сенешаля в пустоту. – Боже мой, – говорит она тоном монашки, заглянувшей в мужскую баню. – Куда я попала. – На пустотный корабль, – мягко замечает сенешаль. – Вы много путешествовали, леди Джай, и должны бы уже привыкнуть, что всякий пустотный корабль – это немного каторга, немного кабак, и в изрядной степени – приют для умалишённых. – Но вам ведь это нравится, да? – улыбается ему леди Джай с удивительной для неё искренностью. – Да, – кивает сенешаль. - Иначе я мирно жил бы со своим семейством на Даргонусе. Но я пустотник по сути своей. Я привык чувствовать палубу под ногами. Кузьма отпивает рекаф и снова думает о том, что протез на месте сердца – не самая плохая мысль.

***

Не таскать деда с собой было бы разумно. Но – нереально. За плечом новоиспечённого наследника династии должен находиться главный и вернейший её слуга. Чтоб ясно становилось с первого взгляда – торговый дом фон Валанциус цел, сохранен и вообще не дождётесь. Потому сенешаль поначалу сопровождал лорда-капитана в такие места, где при других обстоятельствах Кузьма предпочёл бы его не видеть. Но приходилось брать с собой. Каждый раз переживая, как бы не утратить в очередной стычке сокровище династии. Когда сокровище подняло щит и, со словами «я удержу его, сколько смогу», шагнуло в сторону космодесантника хаоса, подумать о сердечном аугменте Кузьма не успел. Было немного не до того. «Да мы там были вообще не нужны, – рассказывал он потом мастеру вокса Вигдис, – дед просто взял уродище за грудки, прислонил к ближайшей стеночке и внушал ему почтение к Императору, пока тот не кончился. Мы так... чисто прикрыть. И Кибелла - на подтанцовке». Язвительная и циничная Вигдис верила каждому слову. Она ни секунды не сомневалась в боевых качествах Абеляра Версеряна. А у Кузьмы всё ещё было пусто в груди и слегка подрагивали руки. – При всём уважении, лорд-капитан, – заявляют ему однажды, – я ваш сенешаль, а не вы мой... Субординация уходит в штопор, благородная сдержанность удирает в страхе под стол, и не менее трёх минут по хроно взбешённый дед объясняет Кузьме, чтобы тот не смел соваться в бою на выручку своему сенешалю, как это случилось вчера. Вообще никогда. Совсем. Чтобы даже мысли такой в дурной ушибленной голове не возникало. - ... вы, юноша... – громыхает взбешённый дед. Кузьма созерцает молча. Подтаивает внутри от счастья, что есть ещё во вселенной кто-то большой, сильный и умный, кто может называть его «юноша». – Если то, что было вчера, повторится... – говорит дед внезапно несчастным голосом. И не знает, как закончить. – Не повторится, – говорит Кузьма. – Я всё понял. Я больше не буду.

***

Когда лорд-капитан отмахнулся от предложения Соломона Антара ознакомить его со списком принятых в бою жестов боевиков арбитрес, сенешаль Абеляр Версерян удивился не меньше арбитра. – Ну, дай гляну для порядка, – сказал Кузьма Александер. – Но они же универсальные у вас. Я помню. По лицу инквизитора Абеляр понял, что он-то как раз не удивился. Но просить разъяснений у Инквизиции не стал. Взял в оборот Соломона и через некоторое время получил дополнение к досье пиратского капитана Кузьки Догматика. Соломону и самому было интересно, с кем предстоит работать, прийти к соглашению было нетрудно. Администратум знает всё, надо только верно сформулировать запрос. Изучил бумаги. Обозвал себя старым пнём, который так и не научился разбираться в людях. И ни с кем, включая лорда-капитана, содержимое их обсуждать не стал. Не стал также просить Соломона выяснить, что известно о покойной супруге его господина. Ему было что предложить в обмен и на эту информацию тоже, но почему-то не хотелось. Да и дел было многовато, чтобы отвлекаться и ворошить прошлое. Ближайшее дельце было бы пустяковым в прежние времена. Но когда пути сообщения разорваны, большая часть флота Вольного Торговца – неизвестно где, а протекторат порастает ересью, ещё один пустотный корабль в их распоряжении становился серьёзным активом. Фрегат-фальшион «Бессердечный», что обещали им арбитры как приз за помощь, стоил внимания и усилий. – Саргона, – задумчиво повторил лорд-капитан имя пирата. – А знаете что, сенешаль, давайте скажем ему, кто пришёл по его душу. – Старые счёты? – уточнил Абеляр. – Нет. Я его вообще не помню. А вот он меня – да. Пусть ему будет приятно, да, сенешаль? – Да, лорд-капитан, – склонил голову сенешаль. – Думаю, он придёт в некоторый... восторг. – А мы с вами пойдём и начистим ему морду, – буднично сказал Кузьма Александер. – Без восторга. Да, сенешаль? – Да, лорд-капитан. Возможно, будет разумно, если один из нас останется на мостике флагмана? Вы, например... – Или вы? – прищурился лорд-капитан. – Я просто подумал, – улыбнулся Абеляр Версерян, – что два таких специалиста, как мы с вами, одновременно – это слишком большая честь для какого-то мелкого бандита и еретика. Пусть даже он и разинул пасть на имперскую десятину. – Неспортивно, да, – очень серьёзно согласился лорд-капитан. – Но я, знаете, не рыцарь по натуре. Ладно, сенешаль. Нам нужна эта посудина. Давайте её добудем.

***

Они идут по чужим палубам и Кузьма видит, как улыбается его сенешаль, старый пустотный волк. – Молодость, – говорит Абеляр Версерян, поводя плечами, – абордаж... Совсем как в молодости... – Да, – говорит Кузьма, – весело. Как сводить квартальный отчёт по отрасли в пределах сектора... У Джай Хейдари округляются глаза. Выдержка инквизитора хрустит треснувшим льдом. – Что такое? – говорит им лорд-капитан с невинным видом. – Чего вы? – Да, – улыбается сенешаль. – У всех свои воспоминания молодости, джентльмены. И кладёт тяжёлую руку на плечо своего капитана: – А вы, лорд-капитан, были, должно быть, отличным бухгалтером. – Ага, – усмехается Кузьма. – Даже слишком. И морщится от очередного вопля Саргоны по трансляции: «Я жду тебя, знаток кодексов! Иди сюда, Маменькин Сынок! Тебя ждёт сюрприз, предатель! Я в гробу видал твою мать! Я покажу тебе, что значит быть настоящим пиратским вожаком!» – Невозможный человек, – говорит Кузьма. – Истерик. Сенешаль, если вам не трудно, опустите нам вон тот мост. Пока я выцеливаю вон ту суку со снайперкой... Вздохнули, молодёжь? Тогда погнали. Заварушка становится жарче, команды короче и злее. Ставка на то, что Саргона не подорвёт корабль и не пустит в ход колдовство, пока не увидит на мостике самого Кузьку Догматика, оказалась верной. Но на мостик ещё надо войти. Арбитр Соломон Антар, прорываясь к ним на помощь, потерял своих парней. Всех. Сам основательно помят, но стоит крепко и говорит разумную вещь: что надо отправить кого-то из основной группы назад – командовать зачисткой. – Забрало опусти, – говорит ему Кузьма, отгоняя нехорошее воспоминание из времён юности, когда один арбитр спас жизнь одному бухгалтеру, но поймал шальную пулю в лицо. – Почему не тебя? Не слушает разумные аргументы, прикрывающие простое желание – лично порвать того, кто угробил его ребят. Уже открывает рот, чтобы отдать распоряжение, когда слышит: – При всём уважении, лорд-капитан... Арбитр Соломон великолепный боец и настоящий профессионал, но... Он не ваш сенешаль. "Раз, - думает Кузьма Александер, - два... три..." – При всём уважении, сенешаль, - говорит он. Разворачивается всем корпусом и шагает к Версяряну на боевую дистанцию и ближе - совсем вплотную. - Ты за кого меня держишь? - спрашивает он бешеным, едва не плачущим голосом. - Ты что обо мне думаешь? Ты считаешь, что я тебя, старого разбойника, вот сейчас лишу возможности первым ворваться на мостик?.. Ты что, шкура офицерская, полагаешь, что у меня вообще сердца нет?!!

***

– Ремонт обойдётся совсем недорого, – воркует Янрис Денрок. – Мы захватили «Бессердечного» практически неповреждённым. Видно, как от этого «мы» собираются смешливые морщинки в уголках глаз сенешаля. Они стоят на галерее, любуясь своим приобретением. Кузьма предпочитает не появляться там, откуда видно пустоту, но тут сделал исключение. Ему надо видеть обоих: "Бессердечного" и сенешаля. – С относительно небольшими потерями, – докладывает офицер. – Благодаря деятельному участию таких выдающихся профессионалов, как лорд-капитан и господин Соломон Антар, – автоматически вставляет Янрис. Самая приятная часть после удачного дела: раздача похвал и наград. Абеляр Версерян созерцает трофей. Кузьма созерцает Абеляра. – Нравится? – спрашивает он. – Неплохое судно, – кивает сенешаль. – Значит, решено, – говорит Кузьма Александер Мартын Сью фон Валанциус. – Дарю. Твоё. – При всём уважении, лорд-капитан... – Скажите ему! – прерывает Кузьма. – Я могла бы восславить щедрость лорда-капитана, – вступает Джай Хейдари, – но это не щедрость. Это простое признание того, сколько сделал и сделает ещё для династии сенешаль. Я могла бы заподозрить, что господин наш и повелитель таким образом хочет отправить сенешаля подальше от себя, если бы не знала, что господин и повелитель скорее умрёт, чем согласится на это. Я могла бы говорить очень долго, но все речи должны умолкнуть, когда сделано что-то настолько правильное, как этот подарок. – При всём уважении, лорд-капитан... – Не придерживайтесь ифритских традиций, сенешаль, – вступает инквизитор. – Это там полагается трижды отвергнуть дар, чтоб наконец принять. Будем проще. И будем честны. Только вам может лорд-капитан сделать такой подарок, не опасаясь, что вы после этого превратитесь в смиренного подхалима. – Имя будешь менять? – спрашивает Кузьма деловым тоном. – Стоило бы, – кивает сенешаль, потихоньку помещая в себя мысль о внезапном приобретении. – Есть идеи? – Нужно подумать, – говорит сенешаль солидно. – «Щедрость владыки», – предлагает Янрис. – «Оплот династии», – переливается голос Хейдари мёдом в бронзовом кубке. – «Безупречный», – набрасывает вариант инквизитор. «Верность без границ», «Несгибаемая стойкость», «Мудрое решение», «Бесценный опыт»... Варианты множатся, падая к ногам сенешаля букетами увядающих лилий. Сенешаль молчит. Он размышляет. – Не сочтите меня смешным или бестактным, лорд-капитан, – говорит он наконец, и выглядит почему-то смущённым. – Я немного растерян и даже не поблагодарил вас за ваш дар. Я признателен вам и обещаю, что наберу на этот корабль самый лучший экипаж, какой смогу найти и поставлю самого надёжного капитана. Это судно будет сопровождать флагман до тех пор, пока вы, лорд-капитан, стоите во главе династии. Что же касается названия... Знаете... Я... Я хотел бы назвать его в честь покойной супруги... - ...ммммм? – поощрительно тянет Кузьма, давая себе клятву проконсультироваться уже с медиками насчёт сердечного аугмента. – И как это будет звучать? - «Гнев Катерины», – улыбается сенешаль. Кузьма молча поднимает большой палец и так же молча сигналит Янрису: запиши! Подходит к сенешалю на боевую дистанцию и ближе – совсем вплотную. Кладёт руки на плечи. – Старый разбойник, – говорит он, – ты взял этот корабль на абордаж. Это твоя добыча и твой приз. Владей. Обнимает и добавляет тихонько: - ... И живи долго. Слышишь? Живи, пожалуйста, долго...