Who is She?

— Эмили Хаттен, все прошло как и задумывалось. Наша благодарность поступит на ваш счет в течении двух дней. Надеемся на дальнейшее сотрудничество, — мужчина, имеющий отношение к внутренним делам государства, широко улыбнулся только что вошедшей даме. Она тут же окинула присутствующих оценивающим взглядом. В комнате тем временем оставались двое мужчин, что курировали прошедшую операцию. — Не думаю, что мистер Холмс согласился бы с вами, — женщина уверенным шагом подошла к нему. — Это так? — с голосе отчётливо различалась нота наглости. — Верно. Мы редко обращаемся к «фрилансерам», но для Вас, мисс Хаттен, каждый раз делаем исключение. Теряюсь в догадках: то ли вы прекрасно справляетесь с заданиями, то ли вы симпатизируете моему коллеге, — скептично заключил Майкрофт, осматривая агента. — Мужчины редко остаются равнодушными по отношению ко мне. Они хотят либо поиметь меня, либо убить, — Эмили пожала плечами и кокетливо улыбнулась. *** Единственной возможностью привлечь внимание гнусного политика, желающего смахнуть ее с «нагретого места», словно самый радикальный революционер – это доказать неэффективность его защиты. Майкрофт старательно выстраивал вокруг себя крепкую броню долгие годы. Ожидаемо, что взломать его охрану и всю внутреннюю частную паутину не так просто. Информация строго конфиденциальна. Все маршруты, доступы к машинам, ассистентам практически невозможно раздобыть. Холмс закончил очередное совещание в Министерстве и поспешил в автомобиль. День расписан в точности до минут, опаздывать нельзя. Но, не успел он приблизиться к черному ягуару, как раздался оргушающий взрыв. Еще секунда и автомобиль вспыхнул ярким пламенем. Майкрофт застыл, наблюдая за красными языками огня. Он позволил себе лишь тяжёлый вздох, увидев, как к нему торопливо бежал водитель. — Сэр, от вас поступило сообщение, чтобы я купил горький шоколад. Я отошёл в магазин, и вот… — Что? Я не отправлял ничего подобного. Но оно тебя явно спасло. Хорошо. Заберите второй автомобиль, с этим разберутся, — мужчина забрал плитку шоколада, отдавая следующее поручение. — Достаточно эффектно? — за спиной послышался знакомый голос. Холмс улыбнулся. — Вполне. Мисс Хаттен, можно было менее громко заявить о себе, — протягивая шоколад даме, прошипел тот. — Вы меня недооцениваете. Никто не погиб. Шум уляжется не без вашей помощи. Что-то переклинило в машине, да? Одно маленькое пятно на компанию Ягуар. Переживут. — спокойно говорила Эмили, хотя от нее веяло невероятным холодом. Шоколадную плитку она приняла, про себя довольствуясь тем, что смогла так ловко выбить железного мужчину из колеи. — Дома вас ждёт горячий ужин от меня. Хорошего вечера, Господин… — она победно улыбнулась, замечая, как мужчина едва держит себя в руках, поглядывая на часы. Он спешил. ... Майкрофт Холмс знал об Эмили Хаттен всё. Её досье лежало у него в столе, помеченное как «Актив: Минерва». Он наблюдал, как она в одиночку разбирает целую банду торговцев оружием, действуя с изящной жестокостью. Она была призраком, тенью, которую британское правительство нанимало для самых грязных дел. Но на публике она — успешная бизнес-леди, владелица ИТ-компании «Омега-Солюшнз». Она без особого удовольствия ходит на светские рауты, носит дорогие костюмы и говорит на языке высшего общества. Небольшым, но невероятно влиятельным помещением в одном из правительственных зданий Уайтхолла был кабинет Майкрофта. Мужчина сидел за столом, а пальцы привычно держал домиком. Он не встает, когда вводят Эмили. На столе уже стоят два фарфоровых чайных сервиза и небольшой серебряный поднос с печеньем. Женщина вошла без тени робости. Она в своем «рабочем» образе — кожаный жакет, темные джинсы, взгляд прямой и вызывающий. Как только закрылась дверь, они остались одни. — Мисс Хаттен. Благодарю, что нашли время. Чай? Ассам. Я полагаю, вы его предпочитаете. В вашей квартире на Кингс-Роуд всегда пачка этой марки. — Холмс не спрашивает, а констатирует. С первого же предложения он дает понять, что знает о ней всё. — Мистер Холмс. Вы читали мою почту? Как мило. Надеюсь, вам понравились мои последние покупки на Amazon. Но ассам, действительно, мой любимый. Хотя завариваю я его покрепче. — ее губы растянулись в едва заметной ухмылке. Вызов принят. Она уселась в кресло без приглашения, берет чашку. Ее движения плавные, уверенные. — Ваши… художественные жесты в последнее время приобрели особый размах. Взлом моей домашней сети я могу списать на ваше неизбежное стремление к самоутверждению. Но правительственный автомобиль в двух шагах от Трафальгарской площади… Это уже публичное заявление. — А вы любите публичные заявления, мистер Холмс. Только обычно делаете их чужими устами. Мне же приходится быть более прямой. Вы сомневались в моих компетенциях. Я их продемонстрировала. Считайте это своим частным пен-тестом. Вы же за безопасность страны? Я проверила вашу. И нашла бреши. Майкрофт сделал глоток чая, его глаза сузились на долю секунды — единственный признак интереса. — Вы нашли бреши, которые я вам позволил найти. Система оповещения о взломе сработала за семь минут до того, как вы достигли финального сервера. А в машине не было никого не потому что вы проявили благоразумие, отправив от моего имени смс водителю, а потому, что я дал поручение сопровождать меня везде еще до нашей поездки. Блеф или правда? Эмили не может быть до конца уверена, и это ее задевает. Ее уверенность слегка дает трещину, а сама она ставит чашку с легким стуком. — Позволили? Или не смогли остановить? Вы хотите сказать, что все это был театр для меня? — Вся наша жизнь — театр, мисс Хаттен. Вопрос в том, кто пишет пьесу. До вчерашнего дня я был драматургом. Вы попытались стать соавтором. Это либо наглость, либо глупость. Я же склонен полагать, что первое, — он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. — Вы доказали, что умны, находчивы и абсолютно безрассудны. Такое сочетание либо бесценно, либо смертельно. Я решил дать вам шанс доказать, что вы первое. — он поворачивает к ней один из своих мониторов. На нем — фото мужчины в очках. — А теперь к делу. Это Артур Шоу. Финансист, друг кабинета министров. Через три дня он представляет отчет по новому закону о кибербезопасности, который даст ему неограниченный доступ к частным данным британцев. Он также, по нашим данным, продает эти данные определенным зарубежным… партнерам. Доказательства находятся на его личном сервере. Официально мы не можем к нему прикоснуться. — А неофициально? Вы хотите, чтобы я взломала его. Сделала вашу грязную работу, — Эмили оглядела фото и перевела взгляд обратно на мужчину. — Я хочу, чтобы вы выполнили работу, для которой вас наняли. — Рассчитываю на приличный гонорар, мистер Холмс, — женщина поднялась с места, улыбаясь, словно лиса, завидевшая крупную добычу. Эмили направилась к выходу, но останавилась у двери, глядя на резное дерево. — И, кстати, о вашей домашней сети… Ваш любимый рецепт пудинга, который хранится в личном файле? В нем на одну унцию сахара больше, чем нужно. Возможно, вам стоит это исправить. Ради вашей же безопасности. Она вышла, оставив дверь нараспах. Мужчине оставалось лишь сидеть за столом, обездвиженный от непривычной для него смеси эмоций. Уголки его губ почти незаметно дрогнули в подобии улыбки. Тогда Майкрофт вынимает из кармана жилетки блокнот и делает одну единственную запись: «Хаттен. Не инструмент. Соавтор. Представляет интерес.» Игра началась. *** Их встречи теперь проходят в другом месте — в приватном клубе, членом которого является Майкрофт. Комната, обшитая дубом, мягкий приглушенный свет, кожаные кресла. Здесь нет камер. Здесь их игра обретает новые, более сложные формы. Майкрофт давал ей задания, которые проверяли не только ее навыки, но и ее способность к послушанию. Он диктовал методологию, временные рамки, даже тип используемого софта. Для гения-самоучки Эмили это было мучительно. Но с каждым разом она обнаруживала странную вещь — его контроль освобождает ее. Холмс берет на себя ответственность за стратегию, позволяя ей сфокусироваться на чистом искусстве взлома. Постепенно она начинала доверять его расчету, но не опускала руку на пульсе. ... Однажды, после особенно изматывающей операции, Эмили, уставшая и на взводе, едва смогла явиться на отчет, не контролируя дрожащие от адреналина руки. Майкрофт, расположившийся в кресле у камина, спокойно наблюдал за ней. — Вы на грани. Азарт — ваш двигатель, но он же вас и разрушает. Вам нужен сброс. Очевиден и примитивен. — Я справляюсь. — прозвучало слишком резко. — Вы любите играть, мисс Хаттен. Но в моих играх правила устанавливаю я. Вы демонстрируете независимость, что ценно. Но вы же демонстрируете непокорность, что опасно. — А что вы делаете с опасными вещами, мистер Холмс? Обезвреживаете? — она сжала папку до побеления костяшек, от сжирающего за накопленные дни напряжения. — Нет. Я беру их под свой контроль. Полный и безоговорочный. Потому что только так можно гарантировать, что они не навредят ни себе, ни мне. — мужчина чуть развернулся в сторону Хаттен, добавив: — Опуститесь на колени. Это приказ. Приказ был произнесен без повышения тона, но с такой неоспоримой властью, что у Эмили перехватило дыхание. Это момент истины. Она могла бы рассмеяться, уйти, оскорбить его. Но она этого не делает. Медленно, почти ритуально, она опускается на колени на мягкий персидский ковер. В этом жесте — не унижение, а акт высшего доверия. Она отдает ему свой контроль, свою усталость, свой хаос. — Теперь дышите. Глубоко. И считайте. Пока не почувствуете, что пол под вами — единственная реальность. И она подчинилась. В этой тишине, в этом добровольном подчинении, она нашла покой, которого была лишена всю жизнь. — Хорошая девочка. Эмили, вы справились с очередным заданием с такой легкостью, что это пугает. Я восхищен, — Майкрофт осторожно коснулся ее плеча, спокойно проговаривая каждое слово, словно медитация. Эмили лишь чуть склонила голову к его руке, касаясь щекой его грубой кожи. Это точка невозврата, когда оба ощутили вкус притяжения и особой химии. *** Телефонный звонок застал его на пороге личного кабинета. На дисплее горело единственное имя, способное заставить его замедлить шаг. Он принял вызов, и эфир наполнился легким дыханием. — Орхидеи цвета запекшейся крови. Это что, тонкий намёк на мою профессию или просто ваше неизменное пристрастие к театральности?— послышался в трубке игривый, бархатный голос. Майкрофт позволил себе беззвучно выдохнуть, в то время как его взгляд скользнул по ожидавшим его досье. — Я полагал, вам импонирует символизм. Хрупкость, заключенная в ядовитую красоту. Кажется, я угадал. На другом конце провода Эмили рассмеялась, коротко и звонко, прижимая к груди подаренные цветы. Он уже видел на экране телефона всплывающее сообщение с координатами. Его аналитический ум молниеносно сопоставил их с картой. — Заброшенный машиностроительный завод в Дептфорде. Живописно. Надеюсь, последствия вашего визита столь же эстетичны. — О, я оставила там несколько… убедительных аргументов в пользу сотрудничества, — в ее голосе прокрадывалась деланная виноватость, которая не могла никого обмануть. — Их бывшие партнеры теперь испытывают острую потребность в вашем административном участии. Майкрофт закрыл глаза на секунду, представляя масштабы «убедительности». Его люди уже выезжали на место. — Полагаю, дипломатический подход исчерпал себя? Что ж, последствия будут устранены. Как обычно. — Я вам обязана, — прошептала она, и игривость в ее голосе сменилась на низкое, доверительное звучание. — Безусловно, — его баритон стал тише, но приобрел стальную плотность. — И долг будет возвращен. До последней капли. Он слышал, как на том конце провода затаили дыхание, и представил, как по ее коже пробежали мурашки. Она безоговорочно подчинялась Холмсу не только по работе, но и в моменты личных встреч, когда они могли себе позволить перейти границу. Он устанавливал правила – она их нарушала, чтобы спровоцировать наказание, которое было для неё единственной формой истинной близости. *** У Эмили была одна любовь, которую Майкрофт не мог разделить с ней — это любовь к немцам, а точнее к немецким машинам. Но на день рождения ему хотелось сделать для неё что-то особенное. Она вернулась к нему с очередным отчетом, устало волоча ноги. — Мисс Хаттен, — его голос был тихим, но он резал, как сталь. — Ваши увлечения ставят под угрозу нашу договорённость. Вы — мой ценный инструмент. Я не потерплю, чтобы мой инструмент ломался из-за глупостей, — он был неожиданно груб для разговора с именинницей, которую заставили выйти на задание в праздничный день. — У меня есть для тебя кое-что… — Майкрофт забрал из ее рук папку и провел ее на небольшой балкон. Он щёлкнул брелоком. В свете аварийной лампы загорелся сапфировый блеск. Новый BMW M8 Gran Coupé в неожиданно-глубоком вишневом цвете. — С днем рождения, мисс Хаттен. — Это… взятка? Оплата? — Эмили обернулась к нему, потрясенная до глубины души, но все еще не готовая поверить в происходящее. — Это инструмент. Для вашего хобби. Угонять машины — это плебейство. Водить свою, зная, что под капотом 600 лошадиных сил, и что ни один полицейский в стране не посмеет вас остановить… Это привилегия. Ваша привилегия. Это был не просто подарок. Это сообщение: «Я не просто использую тебя. Я изучаю тебя. Я знаю, что делает тебя тобой. И я принимаю это. Более того, я это поощряю». В этот момент Эмили поняла, что происходит что-то опаснее и глубже, чем просто игра во власть. Все намного хуже – она начинает влюбляться. И он, холодный, расчетливый Майкрофт Холмс, наблюдая, как ее лицо озаряется детским, искренним восторгом, делает то же самое. Садясь за руль, ощущая запах новой кожи и слушая рык мотора, Эмили поняла, что её поймали по-настоящему. Не служебным удостоверением или угрозами, а тем, что он единственный, кто видел её целиком — и убийцу, и вора, и испуганную девочку — и не отвернулся. А спустя полгода происходит катастрофа. Через ПО, поставляемое компанией Эмили «Омега-Солюшнз», в правительственные сети Великобритании и стран-союзников внедрен червь беспрецедентной сложности. Утечка данных угрожает раскрыть сеть агентов и секретные операции. В считанные часы находится «виновный» — все улики ведут к Эмили Хаттен. Ее арестовали как двойного агента, без возможности встреч или какой-либо другой связи с внешним миром. Единственный, кому она успела послать мгновенное сообщение с телефона – это Майкрофт. Всего два слова: «Это не я». Сообщение осталось помеченным как «не доставлено». Ее бросают в одиночную камеру в заведении, не предназначенном для «белых» преступников. Это место для террористов и предателей. Майкрофт не появляется, пока дни сливаются в серую полосу унижений и угроз. Она понимает — ее подставили. Хладнокровно и расчетливо. Те, кого она защищала, решили списать на нее все грехи. Ее компания конфискована, активы заморожены. Она — ядро скандала международного масштаба. Ее первое свидание с адвокатом, назначенным государством, длилось пять минут. Он советовал ей признать вину в обмен на смягчение приговора. Тогда она поняла, что система, частью которой она была, теперь перемалывать ее в порошок. Кабинет Майкрофта. Ночь. На его столе лежит служебная флешка, доставленная курьером из Комитета по внутренней безопасности. Метка «Хаттен. Допрос. Протокол 7». «Протокол 7» — эвфемизм для методов, не существующих в официальных отчетах. Майкрофт бесстрастно вставил флешку. Он ожидал увидеть стандартное давление, попытку запугать. Первые минуты соответствуют ожиданиям: два незнакомых ему «следователя» задают вопросы, упорно молчащей Эмили. Ее взгляд исподлобья все наполнялся презрения и усталости, а затем все изменилось. Следователь, с лицом, лишенным эмоций, резко ударил ее кулаком в солнечное сплетение. На лице Майкрофта не дрогнул ни один мускул, но пальцы сильнее сжали край стола. Эмили судорожно ловила воздух, изгибаясь от боли. Другой мужчина в кепке, что выглядел физически крепче первого, стоя сзади, схватил ее за волосы и с силой нанес удар ее головой о металлическую столешницу. Глухой костяной стук эхом отдается в тишине кабинета Майкрофта. — Я не виновата. Холмс... он... убьет вас за это... – Эмили хрипела, не поднимая головы. — Ошибаешься, девочка. Холмс тебя сдал. Он лично подписал ордер на применение «всех необходимых мер». Ты для него отработанный материал. В этот момент камера ненадолго захватывает лицо Эмили. Искаженное болью, оно на миг утеряло всю свою броню. В глазах — не просто шок, а стремительная, всепоглощающая пустота предательства. Эта вера в то, что он это разрешил, ранит ее глубже любого удара. Машинально, рефлекторно, ее рука понятнулась к левому запястью, к тому месту, где под одеждой мог бы быть браслет — символ их договоренностей, их особых отношений. Жест, полный такого отчаяния и потерянности, что у Майкрофта перехватывает дыхание. Затем началось худшее. Они не просто избивают ее. Они ее ломают.  Тот что в кепке пристегивает ее наручниками к петле в полу, заставляя стоять на коленях в неестественной позе. А следователь методично холодно описывает, что будет с ее сестрой и племянниками, которых она так старательно прятала от государства. Он детализирует, как их жизнь превратится в ад. Каждое его слово - новый рубец на сердце. — Нет... пожалуйста... оставьте их... Я сделаю что угодно... — ее голос — сдавленный шепот, полный слез и ужаса, похожий на крик, рвущийся откуда-то очень глубоко. Эмили растаяла. Тихо, беззвучно рыдая, ее тело содрагалось в конвульсиях отчаяния. Она больше не боролась. И в этот момент следователь взял со стола фотографию – «на десерт». Крупным планом камера показывала ее — это кадр со скрытой съемки, как Майкрофт дарит ей ключи от BMW. На ее лице — счастливая, беззаботная улыбка. — Красивая машина. Жаль, тебе на ней больше не покататься. Знаешь, что Холмс сказал о тебе на закрытом брифинге? «Талантливая игрушка. Умная собачка, которую нужно периодически бить, чтобы помнила свое место». – он поднес фото к ее лицу и разорвал фотографию пополам. Эмили смогла найти силы на звук, который невозможно описать — нечеловеческий, полный краха всего, во что она верила. Она закрывает лицо руками и замирает, беззвучно шепча одно и то же слово, которое Майкрофт, читая по губам, понимает без звука: «Почему...» Последняя капля. Майкрофт резко отодвигает кресло. Он не кричал, не крушил мебель. Он замер, глядя на застывшее изображение: Эмили, сгорбленная, разбитая, сидящая в луже собственной крови и слез, среди клочков порванной фотографии — символа того единственного счастливого момента, который он ей подарил. Холмс только что увидел, как система, которой он служил, пожирала не просто ценного агента. Она пожирала женщину, которую он... которую он позволил себе считать своей. И он этого не допустит. Он думал, что контролирует ситуацию. Он думал, что играет в шахматы. А оказалось, что на его глазах ломали его собственность. Его… Эмили. Он медленно достал свой личный, незарегистрированный телефон. Его пальцы, обычно такие точные и уверенные, едва заметно дрожали. Майкрофт набирает номер. Его голос, когда он говорил, низкий и абсолютно бесстрастный, но все ещё со сталью, закаленной в ледяном аду. — Это я. Все имеющиеся у вас компрометирующие материалы на лорда Чедвика, сэра Мартина Пембриджа и начальника отдела «Гамма» Артура Крофта. Отправьте их по приложенному списку. И активируйте «Протокол Цербер». Да. Я отдаю себе полный отчет. Больше никаких ограничений. Майкрофт положил трубку. Теперь вторая часть. Он придвинул официальный бланк и начал активно печатать. Он создает подложное заключение по делу Эмили Хаттен, где она предстает «агентом-провокатором», а вина возлагается на «коррумпированных чиновников». Он вшивает документ в официальные базы данных, меняя даты и номера дел. Он не просто подделывает доказательства. Он переписывает официальную историю, и делает это безупречно. Он только что не просто перешел черту. Он запустил механизм уничтожения внутри собственной системы, чтобы спасти одну женщину. Ту самую, чье сломленное изображение все еще горело на экране перед ним. Он посмотрел на него еще раз и тихо, почти невесомо, провел пальцем. Игра была окончена. Начиналась война.