Побудь со мной

‎– Кислый, ты че мне дал? ‎

‎Розовая волна –

‎

‎ Че случилось, Хенкалина? Отходос начался? –

‎

‎– . . . ‎ ‎– Зайдешь? ‎

‎Если ток твоих никого, а то ты ж знаешь. Не хочу потом сказочное путешествие на карете твоего папаши до участка –

‎

‎– Давай реще. ‎

‎ Понял, понял. По дороге в аптеку заскочу –

‎

‎ Ты это, не откисай там. В комнате сиди, я сам зайду –

‎ ‎Ваня закрыл мессенджер, захлопывая крышку ноутбука, в котором сидел и спешно начал собирать рюкзак. Он, конечно, знал, что отходняк после таблеток бывает крайне неприятным, но чтобы настолько, что Боря напишет ему чтоб он пришел с ним посидеть – такое впервые. Хенкин вообще был не в восторге от Ваниного стаффа, и пробовал только в редких случаях. Не понимал он этот прикол. Считал, что моментное расслабление, которое в итоге так не ощущалось из-за гадких реакций в мозгу, не стоило того, чтоб потом вот так мучаться. ‎ ‎В этот раз причина попробовать вроде как была уважительная, но Ване он ее не назвал. Только огрызнулся, ну а Кислов в душу лезть не стал, угостил без лишних вопросов. Еще и шлифанули все это дело пятью бутылками пива, понятное дело, ощущения были не из приятных. А сам Ваня ловил кайф, на него таблетки будто по-другому действовали, либо он уже настолько свыкся, что как таковых жестких отходов у него не было. Выйдя из аптеки и шагая по тротуару в сторону дома друга, крутил в кармане круглую баночку сильного снотворного, которыми обычно обпивался, если побочные действия от таблеток заставляли почувствовать себя неуютно. «Проблеваться, зажевать снотворным, отоспаться – и по новой» стало девизом в таких ситуациях. Свое снотворное у него кончилось, и Хенкин как-то очень вовремя со своим «Зайдешь?» заставил пополнить аптечку. ‎ ‎Ваня открыл подъездную дверь универсальным магнитным ключом, заходя внутрь. Поднимаясь, он дернул ручку входной двери, заходя как к себе домой. Хенкины, если хотя бы один человек дома, грешили тем, что в основном не закрывались на замок, разве что на ночь плотно запирались. Киса иногда этим пользовался, чтобы незаметно и без свидетелей прокрасться в комнату к другу, когда старшие были дома. Тихонько закрывая дверь, на этот раз на замок, парнишка стащил с себя кросы, наступая на них пятками поочередно. Куртку тоже стянул, предварительно достав из нее купленную баночку. В квартире стояла тишина, будто никого дома и не было. Закидывая рюкзак на плечо, Ваня тихонько прошелся по коридору, замечая открытую дверь в ванную комнату. Подходя к ней, увидел Хенкина, сидящего на полу, смотрящего в стену. ‎ ‎– Дарова. Че на полу-то? – Киса наклонил шею, пытаясь разглядеть Борины черты лица. ‎ ‎От звука Хенк дернулся, испуганно поднимая взгляд, будто до этого вообще не слышал, что кто-то пришел. ‎ ‎– Кислый, ты, – испуганно выдохнул блондин. ‎ ‎– Я, я. Совсем херово дело, – шатен наконец зашел в комнату и подходя к голубоглазому, нажал сначала на кнопку смыва на бачке, делая короткий вдох носом. ‎ ‎Боря утер рукой уголок губ, стирая остатки слюны, а кареглзый присел на корточки рядом с ним и еще секунду разглядывал чужое лицо. ‎ ‎– Лан, я смотрю первый этап очищения ты уже прошел, – Ваня хлопнул по чужому плечу ладонью, что заставило блондина снова дернуться. ‎ ‎Реакция была слегка заторможенная, а перед глазами все, кроме Кислова расплывалось бензиновыми пятнами, периодически показывая жуткие образы. В ушах шумело море, иногда что-то выкрикивая. ‎ ‎– Давай, поднимайся, – Ваня взял чужую, словно ватную руку и закинул себе на плечо. ‎ ‎Боря наконец встал с пола, и при помощи Кислова добрался до своей комнаты. Усаживая парня на матрас, Ваня тоже забрался, но чуть подальше и поставил вниз рюкзак, но так, чтобы можно было до него дотянуться. Кровать у блондина была не удачная, в полу-сидячее положение парня самостоятельно было никак не уложить, а потому пришлось импровизировать. Опираясь одним плечом на стену и подминая ноги, кареглазый уселся поудобнее, все-таки ему придется так минимум несколько часов просидеть, тот поглядел на все еще не шевелящегося Борю. ‎ ‎–Ложись, че сидишь, – скомандовал Ваня, заставляя голубоглазого оглянуться. ‎ ‎– Чего? – не понял Кислов вопросительного взгляда Хенкина. ‎ ‎Приподнимаясь, кудрявый потянул парня назад, заставляя его упасть на себя. Боря такого не ожидал, а потому сразу поднял голову вверх, уперевшись недоумевающим взглядом в чужой подбородок. ‎ ‎– Че ты смотришь? Ложись нормально и вещай давай, че там у тебя, – Хенк хотел сдвинуться с торса Кисы, но тот ему не дал, а потому пришлось поставить ноги в более удобное положение. ‎ ‎– Лежи как положил блять, не из большой любви к телячьим нежностям сел так, – прокомментировал шатен чужую попытку перелечь. ‎ ‎Кислов сел так с расчетом на то, что если у Бори изо рта пена пойдет, либо будет тошнить, чтобы тот в этом не захлебнулся, но озвучивать причину не стал. Кладя одну руку на чужую грудную клетку, слегка сгибаясь в противоположную от стены сторону, вытащил из рюкзака бутылку воды, ловко раскрутил крышку пальцами и поставил ее на чужой торс. ‎ ‎– Держи. И рот открой, – когда Киса освободил руки, пришло время выдавливать таблетку снотворного из пластмассовой банки. ‎ ‎Бледные пальцы надавили на верхушку баночки, и снизу открылся отсек, из ‎которого выпала небольшая таблетка. ‎ ‎– Это че? – глядя перед собой, на чужие руки, расположившиеся на его теле, спросил Боря. ‎ ‎– Да не парься, снотворное это. Щас проспишься, получше станет. Лучше, чем глюки ловить, а? – Хенк слегка поджал губы на чужие слова. ‎ ‎– Не надо было тебе таблетку давать, теперь даже как-то, – Киса сделал паузу и шмыгнул носом. ‎ ‎– Неловко что ли. Рот открывай, – чужая рука с таблеткой приблизилась к лицу блондина. ‎ ‎Боря не стал спорить и просто послушался. Мелко дрожащие руки чуть не выронили большую бутылку, пытаясь запить снотворные. Киса придержал пластмассовый предмет, закрывая его после того, как таблетки были выпиты. Отставляя его вниз, тот вернул обе руки на чужую грудную клетку. ‎ ‎– Че молчишь то? Рассказывай че видишь, – блондинистая голова лежала на торсе, а чтобы уместилось тело, пришлось слегка раздвинуть ноги и уложить его между ними. ‎ ‎– В башке все рассыпаться стало... Перед глазами пятна, иногда образы вижу... Стремно, пиздец, на слух тоже... То просто шумит, то как заорет, – устало проговорил Хенкин. ‎ ‎– Больше ниче мне не давай, даже если на карачках ползать буду, – блондин сложил дрожащие руки на животе, но спустя несколько секунд потянулся к чужим ладоням. ‎ ‎– Понял, – Ваня, глядя на все это сверху, поддался Хенку, переплетая их пальцы, которые он тут же сжал. ‎ ‎– Тебя ж так не колошматит, че это за херь, – голубоглазый конечно видел Кису в те моменты, когда он отходил, но за ним никогда таких последствий не замечал. ‎ ‎– У каждого по-разному, да и с начала тож так же было, – кудрявая макушка стукнулась о стену позади, пытаясь расслабиться. ‎ ‎– Че, прям тоже из квартиры выйти боялся? Нахера тогда тебе это все, – блондин не поднимал головы, а взгляд был устремлен в одну невнятную точку. ‎ ‎– Не начинай а, Хенкалина, – Ваня двинул носом, а губы поджались, почти тут же расслабляясь. ‎ ‎– Нихера не романти́к твои нотации, – отругал шатен парня. ‎ ‎Боря в ответ лишь тяжело вздохнул, начав бегать глазами по комнате. Спустя несколько минут молчания, дыхание блондина чуть участилось и в тишине Киса это заметил. Сложив губы и слегка приоткрыв рот, кареглазый протяжно прошипел что-то похожее на «Чш», пытаясь успокоить блондина. Убирая руку с груди, он положил ее на кудрявую макушку, поглаживая чужие волосы. ‎ ‎Борина тревога внезапно появилась из ниоткуда, точно так же внезапно уходя в никуда. Пальцы гуляли по жестким светлым кудряшками, иногда спутывая их. ‎ ‎– Кис... – макушка медленно запрокинулась назад, заставляя убрать с себя руку. ‎ ‎Ванины глаза в Бориных отражаются, а сердце толкается в чужую голову. Кислов наклонился слегка вперед и вопросительно, коротко промычал в собственные губы. Голубоглазый все еще крепко держал чужую руку, мелко дрожа. Напоминает вечер, когда Киса обдолбался до беспамятства, лежа у Хенкина на коленях, только теперь все наоборот, Боря на Ване лежит. Свободной рукой шатен снова прогладил чужую челку и склонился. ‎ ‎– Спи уж, – почти в чужие губы сказал Кислов слегка язвя.