Твой голос

С первыми лучами солнца Субретка поднялась и направилась к дальней двери. Всю ночь ей никак не хотелось ложиться в кровать, а тем более засыпать, погружаться в утомительный сон, от которого после не захочется отрываться вовсе. Она точно это знала по рассказам других людей в этом странном месте, называемым Заполярным дворцом. Те люди говорили: "Ты ночью засыпаешь, как убитая, уставшая до смерти, а утром настолько плохо себя чувствуешь, что ни вставать, ни дышать не хочется". Наверное, это значит, что сон убивает... Иначе почему так говорят? Из-за сна пропадает желание жить? Впрочем, Коломбине не хотелось это проверять — и нужды в этом не было. Она превосходно чувствовала себя без сна. Взамен на сон каждую ночь вставал вопрос: чем заняться? Субретка и так проводила в этом холодном месте целые дни напролёт, ничего не делая. Наверное, Царице просто выгодно иметь под рукой Богиню Луны — так, на всякий случай. Но в данный момент и уже довольно давно она не представляет никакой пользы. Большинство времени Субретка лишь ходит по коридорам, ходит из комнаты в комнату, каждый раз рассматривая помещение, как впервые. Иногда её всё же вытаскивают для выполнения слишком уж нудных и простых дел, видимо, потому что не находят применения Коломбине. Или же им не хватает рабочих рук... Коломбине не остаётся ничего, кроме как помогать им. Или же, выбор у неё всё же есть? Когда ей не нравилось проводить всё свободное время Доктора в его кабинете, показывая ему свои интересные безделушечные способности управления куувяки... Она просто перестала это делать. И ей никто ничего не сказал. Значит, в этом месте Коломбина действительно безразлична всем? Нет, для одной девушки она точно не безразлична. Для единственной, кто хоть иногда и ненадолго скрашивал выцветшие дни Субретки. Или, вернее сказать, это она небезразлична Коломбине... Ведь Сандроне постоянно ведёт себя так, будто Субретка её раздражает, постоянно пытается быстрее закончить диалог, как бы настойчиво та не лезла. Признаться, Коломбина видит это довольно милой её чертой. Может, именно поэтому постоянно хочется провоцировать её? Чтобы увидеть милое раздраженное личико, чтобы вновь незаметно для неё и для себя улыбнуться в глубине души и продолжить бесконечно бесить. И говорить. Всю темную ночь Богиня Луны провела лишь за одним занятием: она томно смотрела в окно, но разглядывала в нём каждую деталь. На каждом дереве она видела каждый листик, придумывала каждому имена, а после смешилась со своих мыслей о том, какая бурная же у них могла бы быть жизнь. Когда пробегал редкий зверёк, она тут же переключалась на него, и потом ещё долго вспоминала, как он пробежал, с какой скоростью. От кого он убегал? Почему так поздно он не находится в царстве Орфея? Сидеть перед окном оказалось ничуть не скучно, вероятно, такое Коломбина будет проворачивать часто, когда будет нечем заняться. Но она точно знает, как будет провести ночь в разы веселее. Возможно, именно сегодня Марионетка наконец объяснит, из-за чего же она постоянно так сильно негодует, слыша чудесный голос Коломбины. Но для начала... Стоит дойти до её дальней двери, располагающейся, кажется, в другом конце этого громадного дворца. Кругом — лёд, холод, голубой цвет. Всё такое однообразное, что запросто можно заблудиться. И, уверена, многие постоянно так и делают, но не Субретка, которая обходила эти коридоры вдоль и поперёк. Дверь Сандроне казалась теплее, чем всё остальное, что было сделано из холодного, хрупкого хрусталя и синего льда. Коломбина попыталась обнять её, прислонившись к ней сначала руками, а после спиной. Она села на холодный, но неосязаемый пол, сложив ноги вместе и откинувшись назад — на дверь. Коломбина запела. Запела ту единственную песню, которую знала с самого своего рождения. Которую она пропела, как только можно и нельзя, и которую так часто слышала Сандроне. Нет, не потому она её часто слышала, что очень уж ей нравилось, как поёт Субретка. Напротив, это она проводит всё своё время рядом с Марионеткой и уже сколько времени не находит ничего интереснее, как наблюдать за её реакцией, когда Коломбина вдруг начинает петь. Это было единственным утешением в смертной скуке полностью обречённого на исчезновение крошечного счастья Коломбины. Петь ей нравилось. Нравилось больше, чем что-либо. В эти моменты она могла расслабить глаза и полностью отдасться процессу... Пока не услышит шум в комнате. Тогда уголки губ невольно начинают дрожать от назревающей улыбки. Но ничего лучше нет, чем видеть уставшую заспанную Сандроне, резко распахнувшую дверь, и пристально смотря на Субретку злобным взглядом. В ответ на мягкую, по её мнению, реакцию, Коломбина встала, оказавшись, возможно, слишком близко к Сандроне. Она прекратила петь, ведь понимала, что в противном случае Марионетка может обойтись не только криками, но и слабыми, но всё же ударами. Обеим не хотелось начинать говорить, но инициатива выйти и начать диалог всё же лежала на Сандроне. — Сколько раз я тебе говорила не петь утром под моей дверью? — со слишком заметным раздражением в голосе сказала Марионетка, не переставая сверлить взглядом Субретку. Кажется, она даже не моргала. — Я не помню. Но я до сих пор не понимаю, что в этом плохого, — легко пожала плечами Коломбина. — Не понимаешь?! — без стеснения переходя на крик. — Как можно быть настолько тупой, что после тысячи раз, как я твержу тебе одно и то же, ты не понимаешь! Хотя бы дай мне выспаться, раз не понимаешь, к чему это всё может привести! — Ты права. Коломбина вздохнула, но вместо того, чтобы пойти прочь от комнаты Сандроне, она, напротив, зашла туда под громкие возгласы второй, усердно пытающейся вытащить её обратно. — Ты сказала, что я мешаю тебе спать. Но я не буду мешать тебе спать, если ты будешь намеренно засыпать под моё пение. — С ума сошла!? — Марионетка схватила её за плечи, будто сна в глазах уже не было. И она смотрела на Коломбину, как на самую настоящую сумасшедшую. — За столько времени ты ни разу не сказала, что я плохо пою, когда кричала на меня. Значит, дело не в этом? Сандроне сначала поджала губы, а потом оттолкнула от тебя Субретку и села на свою кровать, завернувшись в одеяло, а после всё же соизволила положить голову на подушку. Коломбина закрыла дверь, чтобы, по желанию Сандроне, никому не мешать. Она села на пол, который в присутствии Сандроне уже не казался таким холодным. Сначала она просто сидела, возможно, дожидаясь момента, когда ей разрешат петь... Но вместо разрешения она получила нечто другое, чего так сильно жаждала. — Просто пойми, что слышать от тебя пение — слишком странно... Представь, обычный опричник Фатуи в первый и единственный раз попал в Заполярный дворец, и его встречаешь ты, Богиня Луны, пристально уставившись на него и напевая что-то себе под нос, — на слова Марионетки Коломбина чуть приулыбнулась, тускло представляя в своей маленькой голове описанное ей. — Конечно это будет странно выглядеть! И даже для тех, кто в этом месте постоянно... — Выглядит жутко, — коротко добавила Субретка. — Именно! Поэтому я так сильно тебя ругаю, когда ты поёшь на людях. — Но ты так и не сказала, что тебе нравится моё пение... Марионетка долго не отвечала, вероятно, закатив глаза и показательно обидевшись, но в темноте этого не видно. Зато Коломбина услышала, как Сандроне отворачивалась от неё. Тишину разорвал сладкий голос с речами, восторгающими больше, чем появление третьей Луны на небе. — Да, мне нравится, как ты поёшь. Никто не видел брошенной Коломбиной улыбку. Она просто облокотилась о ближайшую стену, сложила ноги вместе и стала петь ту единственную песню, которая явно теперь будет ассоциироваться с Сандроне в этот знаменательный день, когда пропасть между ними стала не такой заметной. ​