Ночь с седьмого на шестое

7 сентября, 9:30 утра

Третью минуту Мика смотрел на кольца темного занавеса. Тот был призван оберегать хрупкий утренний сон, но очевидно с поставленной задачей не справлялся. Раз, два… три… шесть колец оборвались. Этого открытого уголка окна солнцу хватило, чтобы назойливо светить прямо на подушку, и надумай Мика перевернуться на правый бок, его утро безвозвратно кончилось бы. Если бы уже не кончилось из-за криков чаек, напомнивших о том, почему он предпочитает снимать квартиру в центре города. Единственные, кто кричал там, это его неугомонные соседи сверху, но их крики были даже задорными и никогда не раздавались раньше десяти вечера. Мика глубоко вдохнул и закинул руку за голову, теребя спутавшиеся после ночи кудри. Массажем он попытался изгнать остатки тяжести, оставленные в подарок хорошо проведенным вечером. Помогало едва ли. Занавески, чайки, похмелье. Ничто из этого не способствовало решению главного вопроса. Мика повернулся налево, ко второй половине кровати, уже в третий раз за утро. С трудом, но он припомнил, где находится — это была вилла родителей Тео, которую они оккупировали летом и созывали всех, кто хотел полюбоваться если не количеством бассейнов, то природой острова Бэйнбридж, куда из Сиэтла можно было попасть только на пароме или личном катере. Так как сезон родителей уже закончился, начался сезон вечеринок. Была вечеринка, точно. Джин с тоником, оливки в специях (далеко не так хороши, как те, что подавали в Греции), косячок с чем-то типа орегано, потому что Баззу опять продали какую-то чепуху втридорога… И в этой комнате Мика тоже раньше ночевал. Пожалуй, тогда тут еще не было оборванных занавесей. Прочее оставалось неизменным — высокие потолки и окна в пол с видом на залив Пьюджет, сухоцветы в матовых белых вазах поодаль от приплюснутого комода. И в центре событий широкая кровать со старомодным изголовьем и бежевым покрывалом, стекающим на пол. На ней поместится любой гость и любой замысел, который тот захочет провернуть с другим гостем… Картина понемногу восстанавливалась. Единственное, с чем Мика еще не определился, это кем было спящее рядом с ним тело. Тело ему не помогало. Вероятно, столкнувшись с жестокой реальностью утреннего света, оно отвернулось к другой стене и обнимало подушку, продолжая пребывать в сладком забытье сна. Мика оперся щекой на локоть, рассматривая вихрастый ежик выгоревших пшеничных волос на затылке. Его приятно вдохновили широкие сильные плечи и кусочек бока с отчетливыми клиньями зубчатых мышц, не спрятанный под простыней. Он провел ладонью над загорелой кожей, на расстоянии роста пушка, чувствуя исходящее тепло. Он не знал, что там впереди, какое лицо и было ли лицо вообще, но в данный момент мысль о том, чтобы прижаться и провести остаток утра в компании с этим впечатляющим телом, показалась наиболее удачной. Вряд ли кто-то еще проснулся в такую рань; полагаться на то, что какая-нибудь хозяюшка уже шуршит по кухне, готовя всем кофе, не стоило. Мика приподнялся, рассчитывая совершить маленький и успешный бросок под чужой бок, когда тело решило ожить и заворочаться. Он посмотрел на открывшееся ему лицо. Хорошо, оно было. Весьма симпатичное и столь же неизвестное. Он бы потратил больше времени на изучение или попытки вспомнить, если бы незнакомец не лег на свою вторую руку, и татуировка, до этого лишь темнеющая где-то вдали, не открылась взору. Его правое плечо обнимал черно-белый орел, расправляющий широкие крылья над лентой с надписью, которую меньше всего хочешь увидеть утром в своей постели. «Сделаем Америку снова великой». Мика заморгал. Серьезно, что ли? Сколько же они вчера выпили? И для кого из них случившееся — большая засада? Он перевернулся на спину и тихо застонал. С проблемами стоило разбираться по мере поступления. Так что… Как это произошло? Что с этим делать? Но для начала… как зовут этого парня?

7 сентября, 1:02 ночи

Возбуждение захлестнуло удушающей волной. Мика еще не чувствовал себя настолько одетым. Узкие джинсы держали его, словно кандалы, в джемпере можно было потеряться, и он мог поклясться, что потерялся. Он оказался таким маленьким, слабым, податливым в чужих руках. Не держи они его — стек бы на пол, оставшись горсткой костей и желе плоти. Но едва они ступили сюда — в единственную свободную спальню на втором этаже, — плоть ему уже не принадлежала. От щелчка закрывающегося замка двери по спине Мики пробежала дрожь. Не короткая, не мурашки от сквозняка, а нечто продолжительное, перерастающее в нездоровую похоть. — Чтобы не мешали. Не люблю все эти случаи, когда кто-то врывается и… — Присоединяется, — хихикнул Мика нервно. — Со мной такого не было. — Ах. Так у тебя все впереди. — В этом плане я тоже консерватор. — Такой красавчик и консерватор. — Не начинай опять… Красавчик ступил ближе, под свет луны, висящей точно над Колумбийским центром. Его не было видно, но он стоял там же, недвижимый, где-то вдалеке, за заливом. И Красавчик показался еще привлекательнее, чем на вечеринке. Возможно, потому что не открывал рот лишний раз. Луна оглаживала тусклым светом линию волевого подбородка, росчерк упрямого рта и резко обогнула орлиный нос, когда он повернулся. Мика ощутил себя пойманным в сладкую ловушку, опираясь о комод у окна. Руки Красавчика легли с двух сторон, замыкая цепь. Его дыхание пахло виски и апельсином, а тело — тяжелым, мускусным, с примесью кедра. Таким монолитным, плотным, настоящим, как он сам. Мика не сдержал стона, пробегаясь ладонями по внушительному торсу через майку. Легкая ткань не помешала нащупать ни ребра кубиков пресса, ни пупок, ни соски. Красавчик поймал его руку и посмотрел в лицо. Во тьме глаза, которые, как Мика мог поклясться, были серыми, напитались ночным мраком и вожделением. Оно только что не звенело между ними. И как он это с самого начала не понял? Красавчик смотрел в лицо, поднося его запястье к губам. Рукав джемпера скатился почти до локтя, предательски обнажая кожу. Поцелуй в пястье, выше, выше и в сгиб, где никогда не было так чувствительно, а теперь… стало. Мика обнял его, приникая всем телом, окунаясь в этот строптивый жар, словно в горячую ванну. И их губы вновь сплелись, как там, на балконе. Только теперь ничто не останавливало. И он мог расстегнуть этот ремень с броской тяжелой пряжкой, просто, как два пальца. Она стукнулась о комод так громко, Мика почти пропустил довольный выдох красавчика. Тот оперся о него и двинулся бедрами навстречу, стоило забраться рукой в трусы. — Попался, — прошептал Мика ему на ухо, поднимаясь на носки. — Думаешь? — ответил тот. Мика ремня не носил и был доступен внизу настолько, насколько это возможно, но он все равно удивился, с какой решительностью Красавчик повторил за ним. Почти повторил. Жаркая рабочая рука на пенисе была лучшим его нарядом. По стволу к основанию, поиграла с яичками дразня и пошла обратно. — Меня бесят твои штаны, — со смехом заявил Красавчик, шлепая его по бедру. — Теперь и они тоже. — Абсолютно. Снимай. Не дав Мике и двинуться, он подхватил сразу и их пояс, и нижнее белье, спуская. Прохлада омыла его до колен. Кожа взбунтовалась мурашками, требуя прикосновений. Рук, рта, всего. Или так… Член к члену, Красавчик обхватил их оба своей большой ладонью, потирая так неспешно, невыносимо медленно, что Мика в отчаянии захныкал. — Нравится? — спросил Красавчик, целуя его в шею. — Люблю, когда губы фута на три пониже. — Мика втянул голову в плечи, слишком щекотно. — Хочешь заткнуть мне рот? — Не теряю надежды, — засмеялся он. — А получится? — Вряд ли. Мика ахнул от необычного ощущения — последний раз его подхватывали и поднимали… это был дядюшка Альберто, которого вспоминать совсем не хотелось. Прохлада столешницы комода растеклась под голыми ягодицами. Смотреть на Красавчика наконец-то сверху вниз ему тоже нравилось, но не когда он столь долго возился. — Зачем носить такие узкие джинсы? — пропыхтел тот, пытаясь протащить пятку Мики через штанину. Удалось справиться только с кроссовком — он упал на пол с тяжелым стуком. — Иначе как бы я тебя подцепил? Я ведь даже не умею дудеть национальный гимн задницей. Красавчик выглянул снизу, приподнимая брови. — Думаю, это скорее плюс. — Много там? В колонке моих плюсов? Норовистые джинсы наконец соскользнули с обеих ступней, и Красавчик поднялся. Подъем сопровождался поглаживаниями ног от щиколоток до бедер. Самый лучший подъем. — Больше, чем минусов. — Ты говоришь «минусы» во множественном числе и все еще рассчитываешь меня трахнуть? — спросил Мика уже в его губы. — Пока я пытаюсь понять, в какую колонку мне отнести «пререкается во время секса». — Подожди, а это уже секс, что ли? Мика захохотал, когда Красавчик зарычал, притягивая к себе ближе. Вкус виски и апельсина на губах тонул, растворялся в ловкости языка, скользящего по его. Как же хорошо он целовался. Мика сам стащил с себя джемпер, и прохлады уже не было. Кожа терлась о кожу, и сквозь одеколон проступил легкий, но такой дурманящий запах свежего пота. Они прервались всего на секунды — самые нужные, потому что Красавчик сплюнул на пальцы, и Мика загудел от нетерпения. Он чувствовал себя сдавленной пружиной, которая только и ждет, чтобы распрямиться. Он откинулся назад, сгибая колени, и расслабился. Лучший момент ночи, вот он. Проникновение, осторожное, ощупывание. Будто Красавчик пытается найти в темноте рубильник. Он нашел его чертовски быстро. Влажный палец скользнул внутри, а член от возбуждения дернулся снаружи. — Хорошо? — М-м-м. — Мика схватился за угол комода, пытаясь двинуть бедрами навстречу. — Сложно сказать. — Рту — может быть, но твое тело… Ладонь Красавчика позволила себе насладиться всем им. От внутренней стороны бедра по плоскому животу к груди и шее, пока не сжалась на горле, притягивая для очередного поцелуя. — Дай мне мои штаны, — выдохнул Мика. — Уже уходишь? Красавчик хмыкнул, но послушался. Без его пальцев внутри стало не так весело. — «Астроглайд», — прокомментировал Мика, тряхнув свой задний карман. — У тебя нет аллергии на смазку на силиконовой основе? Предупреждаю сразу — у меня аллергия на секс без смазки. И защиты. Улыбка Красавчика сверкнула в темноте. Очаровательно. Рука, которая до этого так тщательно ласкала внутренний мир Мики, забралась в его карман. Свет луны блеснул в квадратике из фольги. — Без защиты никуда. — Хм, я думал, у вас это непопулярно, — поддел его Мика. — У нас? Кто я на этот раз? — Двигайся, я подумаю. И он двигался, как же он двигался… Мика прижал колени к груди, стоило головке члена, поблескивающей латексным камуфляжем, упереться между его ягодиц. Обнял их так крепко, ощущая себя открытым, словно на витрине. Левая ладонь Красавчика легла на комод. Его член был тверд, как скала Рашмор, но изливались в нем не четыре лика президентов, а удовольствие, наслаждение, блаженство и эйфория. Все это ощутил Мика внутри. Заполненность, раздражение самой возбужденной точки и нужду стимулировать ее. — Хорошо? — спросил Красавчик, целуя под ухом. — Все еще, — выдохнул Мика в ответ. Он ахнул — Красавчик обнял его правую ногу, закидывая себе на плечо. Мышцы приятно натянулись, кровь от поднятых конечностей стекала в таз. Все становилось чувствительнее, ярче. Каждое прикосновение разжигало костер сильнее. Мика уперся затылком в стенку, сосредотачиваясь на ее прохладе. И на прохладе окна рядом. Он сжал занавеску, как сжимал бы простыню, если бы они трахались на постели. Как. Же. Хорошо. Удовольствие от глубоких сильных толчков разливалось между ног. От пупка до кончика подергивающегося члена. Комната плыла в пьяной пелене и совсем потонула, когда левая рука Красавчика отпустила комод и приласкала. Мика отвел занавеску в сторону, разгоняя тьму, чтобы посмотреть. Ему очень нравилось, как выглядит рука Красавчика, ходящая вверх-вниз по его члену. Лунный свет пересчитывал кожаные ремни на запястье, пальцы блестели влагой, большой обежал дырочку уретры. Мика задрал голову, жаждя увидеть еще, и хотел отдернуть занавеску назад, чтобы не придерживать ее и просто любоваться, но в порыве страсти силу не рассчитал. Кольца на карнизе зазвенели. Зажимы оказались не так крепки. Угол занавески обвис. — Эй, — засмеялся Красавчик, — не буянь. Иди сюда. Мика не успел понять, куда идти. Красавчик выскользнул из него, но подхватил под бедра, таща к постели. Идеально убранное покрывало под их упавшими телами завернулось, как каньон, обнимая разгоряченные фигуры на новоприобретенной шахматной доске. Мика забрался сверху, целуя все его лицо. Помог себе рукой и прекрасный толстый член вновь оказался внутри. — Сексуально смотришься, — прокомментировал Красавчик, когда Мика откинулся назад, двигаясь на нем. — И у меня теперь руки свободны. Пользовался он ими прекрасно, на каждой части тела. Пробегался едва осязаемо и мял с силой там, где надо. В один момент, нанизываясь особенно глубоко, Мика ощутил ожидаемый сладкий прилив. — Давай вот так, — выдохнул он с жаром и слез. Облокотился о постель, обнимая изголовье, и прогнулся в спине. Он думал, придется еще соблазнительно повертеть задом, но Красавчик не заставил себя ждать. Пальцы на ягодицах и член так глубоко, так резко, что даже дыхание перехватило. Красавчик прервался всего на секунду, стаскивая майку. Это Мика понял, потому что она тут же прилетела ему на голову. Он хотел пошутить и спросить, не раздевается ли тот там часом, но первые подступы оргазма его отупили. Ничего не лезло в голову. В отчаянии он прижался лицом к майке, пахнущей так терпко и маняще, что колени подкашивались. — Черт, черт, черт. Мико приподнялся, ноги сами распрямлялись. Он подался назад, насаживаясь до упора, и двигался сам. Лоб бился об изголовье кровати, но он не мог остановиться. Красавчик понял его, ладонь легла на пенис, сжимая, и они превратились на мгновения в хорошо слаженную машину. Единый организм, преследующий свою цель. Она была все ближе, и ближе, и ближе с каждым яростным толчком внутри, с каждым скольжением головки члена по кольцу пальцев Красавчика. Мика уперся лицом в изголовье и содрогнулся всем телом. Один спазм превратился в целую серию, разбегающуюся по нему, как пузырьки шампанского. И с последним они оба рухнули на постель. Красавчик гладил его по бедру и груди, и дышал в спину, прикасаясь к позвоночнику пересохшими липкими губами. — Ты уже? — спросил Мика, отдышавшись. Острые мысли сглаживал пьянящий туман оргазма. Ласкал нервные окончания, успокаивая после такой бешеной скачки. Руки Красавчика на теле казались чересчур реальными. — Да. — Тот вжался в него сзади, целуя в затылок. — Это было здорово. — Я знаю. И как тебе? По-новому? — По-новому? — Ты же натурал или как? — хмыкнул Мика, кладя свою ладонь поверх его, обнимающей за живот. Красавчик засмеялся и откинулся на спину, разрывая контакт, который не то чтобы так уж хотелось разорвать. Мика развернулся следом, приваливаясь к нему. Не обиделся же, нет? Красавчик смотрел в потолок, и только глаза блестели в темноте. — Да ладно тебе, — Мика шутливо пнул его в подбородок и погладил по плечу с темным пятном татуировки. — Славные мышцы. И где выращивают такие кабачки? Красавчик улыбнулся и повернулся к нему. — В Кентукки, ты забыл? — Ах да, в Кентукки. Мика лег на его плечо и закрыл глаза.

7 сентября, 0:15 ночи

Парень из Кентукки бесил всем своим видом. Даже сейчас, когда молчал, опираясь локтями о перила балкона. За его спиной вдалеке мелькали огни неспящего Сиэтла. Он не спал никогда, ни до того, как герой Тома Хэнкса встретил героиню Мэг Райан, ни после. Мика поставил стакан из-под джина с тоником на маленький столик. До этого на нем обнаруживалась только пустая пепельница, и пустая она была не потому, что кто-то ее заботливо опорожнил. Базз опрокинул на себя и ее, и столик, когда пытался в прошлый раз подышать свежим воздухом. Не без косячка, конечно. — Мне кажется, мы поругаемся, даже если начнем обсуждать виды бабочек, — задумчиво сказал Парень из Кентукки, не поднимая взгляда. Он делал вид, будто слишком занят изучением остатков виски на дне стакана, или полагал, что от столь пристального внимания его количество каким-то образом увеличится. — Только если ты намерен нести чушь. — Мика скрестил руки на груди. В начале вечера, разогретый жаром выпивки и танцев, он пожалел, что надел этот толстый джемпер, но теперь, в ночном осеннем холоде, под ветром, несущимся с залива, понимал, что решение оказалось верным. Может быть, не таким верным, как идти сюда. Что он ему докажет? — Например, что лучший вид бабочек — это какие-нибудь рыжие крыланы-каннибалы. Парень из Кентукки театрально закатил глаза, и Мика уже успел выявить, что после этого жеста он обязательно что-нибудь вбросит. — Рыжие крыланы — это вид летучих лисиц. И они не каннибалы. — Давай, сэр Дэвид, делай вид, что не понял, на что я намекаю. Он оперся о перила рядом и прищурился. Огни вдали слились в одну длинную оранжевую полоску. — Да ты весь вечер намекаешь. Еще немного, и я сочту, что ты к нему неровно дышишь, — со смешком поддел Парень из Кентукки. — Если передо мной будет выбор спасти маленькую Африканскую страну и его, или… — После такого перфоманса тебе ли приводить пример с маленькой Африканской страной? — Это просто гипербола, почему обязательно цепляться к словам? — прорычал Мика. — Я хочу красиво сказать, как сильно он меня бесит. — В тебе говорят эмоции. И это все благодаря СМИ. Мика вздохнул с нескрываемым раздражением. Не выдерживающих критики теорий он наслушался там, в гостиной, и в клубах алкогольного пара и вейпов разной степени крепости с натяжкой это еще было уместно, но не тут. — Мне не пять лет, я прекрасно знаю, что каждый освещает выгодную для себя сторону событий, и поэтому ты можешь ошибаться с той же вероятностью, что и я, чтоб ты знал. — Согласен. Мика даже заморгал, смотря на него. Парень из Кентукки впервые произнес это слово за весь вечер, и это оказалось… ну, кроме того, что сексуально, вдохновляюще. — И ты не можешь отказывать каким-то аргументам лишь потому, что тебе кажется, что они порождены эмоциями, — продолжил он, надеясь услышать еще одно согласие. — Я доверяю фактам больше, чем эмоциям. — Удобным для тебя фактам, да? — Они хотя бы есть. — Парень из Кентукки допил виски одним глотком. — Где нет места фактам, начинаются манипуляции эмоциями. — А теперь напомни, твое игнорирование массовых расстрелов было фактом или манипуляцией? — Я их не игнорировал. Но я вижу другие способы решения проблемы. — Хорошо, что ты хотя бы не отрицаешь ее наличие. Мы движемся в правильном направлении. Парень из Кентукки только хмыкнул и подался к столику, чтобы отставить туда и свой стакан. Мика ненамеренно потянул носом воздух, чувствуя запах его волос и кожи, и виски, и в очередной раз задался вопросом, почему симпатяги, от которых у него дымилось в штанах, были а) придурками, б) не геями. — Куда же двигаешься конкретно ты? — Парень из Кентукки вновь облокотился о перила, поворачиваясь к нему всем корпусом. — И почему ты здесь? — Воздухом вышел подышать. — Я говорю про Штаты. Они же такие… — его губы растянулись в улыбке, — ужасные. — Я не отказываюсь от своих слов, — уверенно ответил Мика, стараясь не обращать внимания на его поддевки. — И ты здесь, а не в замечательной Европе. — В отличие от тебя я не сужу о ней по репортажам Фокс Ньюс, я знаю всю эту кухню лично. И вообще нет никакой единой Европы, — фыркнул Мика и посмотрел на его заносчивую физиономию. Такая бывала у человека, когда он тебя не слушает, будучи стопроцентно уверенным в своей правоте, и просто ждет, что ты закончишь. — Ты сейчас похож на стереотипного реднека, для которого все, что не Америка, это какой-то остров где-то в Австралии. Он отвернулся от Парня из Кентукки, находя успокоение глазам в колышущейся глади воды ночного залива. Мика жалел, что свободный год перед университетом был лишь годом, и он не успел посмотреть всего. Но то, что он впитал во время этой короткой, но удивительной поры, сделало его собой. Он жил в Вероне, руками прикасаясь к тысячелетней истории и вечерами проходя мимо амфитеатра на Пьяцца Бра, который стоял там испокон веков. Земля под ним пропиталась кровью гладиаторов, жертв инквизиции и побежденных в бою быков, а небо впитывало крики ужаса и восхищения неизменно голодной до зрелищ толпы. Он жил в Намюре на слиянии рек Маас и Самбр, ощущая, как сливается и в этом краю французское и нидерландское. Сидел в кафе «Le Panorama» совсем рядом с крепостью и, смотря на вид строенного-перестроенного города, рушащегося во время каждой военной европейской кампании, но поднимающегося с колен, ел названную французской бельгийскую картошку с густым майонезом и голландское филе с каперсами и острыми специями, названное американским. Он жил в Марселе, походящем на рагу смешанных культур, напитавших собой новую Францию. Гулял по умытому Средиземным морем побережью, слушая отголоски очередного весеннего фестиваля — «Святая музыка», сплетающегося с этническими мотивами Марокко, Алжира и Коморы. Где в соседних палатках подавали классический буйабес с чесночными поджаренными хлебцами и уже совсем не экзотический фалафель в пите. Какие факты Мика мог предоставить? Это все жило в нем, собранное как пазл. Пусть лишь эмоции, зато лично им пережитые. — Ты можешь продолжать проповедовать свои изоляционистские идеи, но это никогда не было путем Штатов и не станет теперь, — сказал Мика вместо всего того, что мог бы поведать ему. Да и зачем это все Парню из Кентукки? Он не видит дальше собственного носа, и расширять его взгляды… Да, спорить было интересно, больше никто так с ним не дискутировал, но все же… Этот вечер закончится, и они вряд ли встретятся вновь. Если, конечно, его не подцепит Карен, или Хэтти не станет таскать на каждый вечер. Впрочем, это было бы забавно. Это станет забавно, когда Мика начнет воспринимать его только как мозг, без тела. Закатанный оранжевый короткий рукав майки Парня из Кентукки демонстрировал налитые мышцы и загорелую кожу, исписанную крупными перьями крыла, скрывающегося под одеждой. — Я не взываю обращать время вспять и воздвигать вокруг частокол. — А я думал, твой кумир именно к этому и стремится. — Я не должен быть с ним во всем согласен. — О, нет уж, — отчеканил Мика. — Ты или будь последователен, или вообще не будь. Парень из Кентукки с раздражением хмыкнул, вытягивая руку по перилам в его сторону, чтобы занять больше места. В воображении Мики он коснулся, притянул к себе и накрыл губы поцелуем. В реальности этого, конечно, не было. Он начал считать кожаные ленты на его браслетах. — Быть последовательным и слепо соглашаться с каждой идеей от одного лагеря это разное. — А для меня одинаковое. — Ну то есть ты не можешь принять то, что для кого-то пакетное мышление недопустимо. — Ну то есть я знаю, на какой я стороне и чего придерживаюсь, — язвительно ответил Мика. — Я уже слышал про эту сторону, и я считаю, что ты… — Я что? — Мика сердито упер кулаки в бока. — Ничего. — Парень из Кентукки улыбнулся уголком рта и отвернулся от него. Рука скользнула по перилам, отдаляясь. — Нет уж, говори. Мика не хотел идти на физический контакт, потому что все еще представлял себя сливками, которые стекают по этому упертому, но очень сексуальному телу. Но тот отвернулся, и ему удалось заполучить внимание вновь, только обхватив его за плечи и развернув к себе. Серые глаза Парня из Кентукки смотрели на него, не мигая, очень внимательно, но в глубине плясали чертики. — Прикольный. — Прикольный! — возмутился Мика. — Я готов поспорить, там было другое слово. — Да ну? Уже и мысли читаешь? Чужие плечи под руками оказались горячи. Дыхание щекотало нос. Что ж, не только он может издеваться. Возможно, он ошибается, возможно, его сбросят с балкона, возможно. Ладонь Мики прошлась по гладкой коже, через хлопковый хребет собранного рукава, по шее — кажется, он почувствовал мурашки, — и мимо уха в пшено выгоревших волос. В свете мелькающих из-за занавесей огней они казались оранжевыми и фиолетовыми. Мика поцеловал его нахальную улыбку. Все звуки растворились. И «Super Freaky Girl», несущаяся из дома, и плеск Пьюджета, и навязчивый рокот в груди. Парень из Кентукки открыл от удивления рот, и как этим можно было не воспользоваться? Мика лизнул его нижнюю губу и поцеловал еще. Было так вкусно целовать, гладить по голове и плечу, кружа вокруг черных перьев кончиками пальцев. Звук вернулся сразу, словно он вынырнул из глубин озера. Может, так оно и было. Этот дерзкий поцелуй затянул в себя, как в трясину. Он не знал, каким тот был для Парня из Кентукки, но сам Мика плавился в нем, как шоколад. Он пытался не возбуждаться, но часть него, ранее спящая в брюках, не согласилась. Ей было наплевать на то, что скорее всего Парень из Кентукки не относится к тем, кто любит экспериментировать, на пьяную голову включительно, и совсем не оценит эффект, который оказывал на тело Мики. Может быть, даже весь он. В комплексе. И его разговорчивый рот, и бессмысленная эристика, и м-м-м, твердый жаркий торс. — Какой замечательный способ заткнуть тебя, — сказал Мика тихо, облизывая губы. Парень из Кентукки медленно открыл глаза, его каштановые ресницы в оранжево-фиолетовом свете отбрасывали на щеки длинные дрожащие тени. — Помогает ненадолго, — усмехнулся он. В темных радужках затаились слова, которые он не озвучил. — То есть ты не удивлен? — спросил Мика и попробовал еще раз — прикасаясь к груди, прижимаясь, и к удовольствию не встречая сопротивления. — Не буду делать вид, что не замечал, как ты на меня смотрел весь вечер. — И тебя это не напрягало? — Когда ты говорил о Парижском соглашении, очень напрягало. Мика расхохотался и снова поцеловал его, испытывая границы дозволенного. Где будет нет? И будет ли? Сколько в нем виски? Достаточно, чтобы решиться на маленькую авантюру? — Что тут написано? — спросил он, играя пальцами с ремнями на его запястье. Света не хватало, чтобы увидеть их вновь, но тот должен был понять. — Твой номер телефона? — Координаты места, где я родился. — Парень из Кентукки отодвинул браслеты, показывая едва определимые долготу и широту. — Нетипично. Тебе просто нравится рисовать на своем теле, да? — хмыкнул Мика, поглаживая перья на плече вновь. — Ага. — Мне тоже. Еще ему нравилось беспрепятственно тереться бедром между ног Парня из Кентукки. Там была какая-то реакция. Точно. Виски оказалось достаточно. — Как ты относишься к сексу без обязательств? — прошептал Мика в поцелуе. — Лучше, чем к обязательствам без секса. Он сгреб его в охапку. Было хорошо. Тепло, уютно. — Ты тоже прикольный, — со смехом признал Мика, мыча ему в плечо. — Кстати, у меня есть пенис. — Я догадывался, — кивнул Парень из Кентукки медленно, замявшись после резкого перехода. — Хотя сейчас уже нельзя быть уверенным наверняка. Мика закатил глаза и покачал головой. — Так и… тебя это не пугает? Я думал, ты гетеро. — Гетеро боятся пенисов? Поглаживая его по груди, Мика старался не сболтнуть лишнего. Не ликовать внутри, что пусть ненадолго, пусть раз, но испробует его знойного тела. Джин в нем глушил мораль, шепчущую, что это похоже на секс без согласия. Член в штанах Парня из Кентукки, давивший за него в ответ, говорил да. Его руки говорили да. Его губы говорили да. В конце концов после того, как они весь вечер трахались мозгами, было бы упущением не трахнуться и телами. — Обычно я такого не делаю, — пробормотал Парень из Кентукки неуверенно. — А я делаю. — Ну… тогда хорошо, ты знаешь, что к чему. — Как насчет найти свободную спальню и продолжить наш разговор? — Положительно. Мика рассмеялся и потянул его за руку. Он надеялся, что Мишель уже переключилась на Тео, и он сейчас по крайней мере избежит лишних вопросов. Потом, все потом.

6 сентября, 23:43 вечера

Мика подумал, что слишком поспешно окрестил его Гетеро, в голове вращалось Кретин, Придурок и Большой Рот. Скромный молчаливый парень, протягивающий руку для рукопожатия, исчез, и алкоголь выпустил наружу какого-то монстра. — Ну, то есть ты считаешь, что образование не важно? — спросила Хэтти, постукивая кончиком длинного лилового ногтя большого пальца по бокалу. — Я думала, это какая-то шутка. — Он весь — какая-то шутка, — пробормотал Мика, отправляя в рот оливку, нанизанную на зубочистку. Зубочистка валялась на низком столике между диванами, где расположились все оставшиеся, кроме Базза, который пропал то ли на балконе, то ли опять в туалете, и Мишель: она растянулась в кресле таким образом, чтобы вид на декольте открывался с любого угла комнаты. Мика надеялся, что никто ей — зубочисткой — не пользовался для ковыряния в какой-нибудь кариозной дырке. Гетеро оперся локтями о колени и отодвинул в сторону стакан с виски, только что наполненный Тео. — Я говорю о том, что часто издержки превышают прибыль, — заявил он. — Совокупный студенческий долг уже свыше полутора триллиона долларов. А у десяти процентов выпускников бакалавриата он выходит за сотню тысяч. — Это много? — пожал плечами Тео. Мика не стал добавлять свои комментарии. Хотя их с Мишель родители были весьма зажиточны и обеспечили им не только образование, но и хороший старт в жизни, по сравнению с семьей Тео, владеющей капиталом еще, наверное, с восемнадцатого века, когда его предки прибыли из Австрии, они едва сводили концы с концами. — Около пятнадцати процентов студентов не могут расплатиться с долгами вовсе. — После возобновления выплат двадцать третьего года это количество сократилось в три раза, — парировал Фред, поглаживая колени Хэтти. — Нет, серьезно, чувак, статистика говорит против тебя. Люди с дипломом в среднем зарабатывают на двадцать штук в год больше. — И это автоматически значит, что образование равно успеху, — саркастически протянул Гетеро. — Билл Гейтс бросил колледж, — поддакнула Мишель. — И Стив Джобс. Мика закатил глаза, глядя, как они смотрят друг на друга. Он знал это выражение Мишель досконально. Прикушенная губа, прядь темных волос, намотанная на палец, томно опущенные веки. Она все еще хотела его трахнуть, несмотря на то, что ее озадачило, как быстро он потерял к ней интерес после танцев. Мика надеялся, что не выглядит так же сально сам. — Вы приводите в пример исключения, — не выдержал он, отводя от Гетеро взгляд. Краем глаза Мика заметил, что тот повернулся к нему. — Если бы кто-то в Германии услышал про инженера без высшего образования, они бы просто в обморок упали, — усмехнулся Мика. — Именно поэтому прогресс толкают выпускники европейских университетов, — прозвучало с нескрываемым сарказмом. — Окей. Как насчет того, что девяносто процентов топ-менеджеров в США имеют степень магистра или по крайней мере бакалавра? — Все хотят управлять, никто не хочет думать о рабочем классе! — Гетеро глотнул виски и откинулся на диван. Он воздел руку, жестикулируя. Браслеты сползли по предплечью, оголяя узор еще одного тату — на запястье. Вроде буквы. Хм, надпись «не вскрывать»? Мика посмеялся про себя. — Слесарь без образования уже к двадцати двум годам может выйти на доход более восьмидесяти тысяч, если так важны цифры. И это только начало карьеры. — Где начало, там и конец, — разозлился Мика. — Система фильтрует недоучек. И в приличное место ты даже резюме не отправишь. — И много где помогает идеальное резюме от идеальных вчерашних студентов? — Гетеро даже заерзал на месте в жаре дискуссии. Возможно, это было как-то связано с тем, что Карен придвинулась к нему, потираясь своим бедром о его. — Работодателям нужны навыки, а их дают стажировки, а не лекции девятнадцатого века. — Но это расширяет кругозор, понимание сути вещей, формирует наши знания об истории, — добавила Мишель, глубоко вдохнув. При ее вдохе край лифчика кокетливо показался из-за квадратной пуговки на блузе. — Не спорю, диалектика важна, но в теории. На практике… — На практике ты сидишь в компании идеальных вчерашних студентов, — засмеялась Мишель. Гетеро улыбнулся ей и пожал плечами. — Возможно, будь у меня опыт обучения в таком заведении, я бы придерживался иного мнения, но пока я вижу обратную сторону медали, — сказал он. — Я не отрицаю, что ряд специальностей требует длительной учебы, и без этого никак. Но делать из образования культ, когда по факту многие попадают из-за него в финансовую кабалу, не получая практических знаний, неправильно. Ребята, которых я знаю, не могут рассчитаться по студенческому кредиту и за десять лет. — Значит, у кого-то в Кентукки все же есть высшее образование. — Мика отсалютовал ему. — Прогресс не стоит на месте. — Эй, моя тетя из Кентукки, — в шутку возмутилась Хэтти. — А еще твоя тетя голосует за Трампа. Она не аргумент в пользу существования разумной жизни. Все засмеялись, даже Хэтти. Мика опрокинул в себя остатки джина с тоником, где было слишком много тоника, и пошарил взглядом по комнате, ища бутылку. — Что не так с тем, чтобы голосовать за Трампа? — спросил Гетеро, и только в этот момент Мика понял, что не слышал его смеха. — Чувак. — Фред цокнул и покачал головой. — Тут все за синих. — Я не говорю, что я фанат, но хотелось бы услышать аргументы. — Не думаю, что здесь нужны аргументы, — покачала головой Мишель. Мике могло показаться, или ее лифчик после упоминания рыжего клоуна осунулся и спрятался обратно в декольте. Ну хотя бы не надо будет наблюдать, как она весь вечер пытается забраться Гетеро в трусы. Признаться, интерес Мики, поугасший после этих прений сторон, все еще говорил ему, что Гетеро выглядит бесподобно сексуально. С раскрасневшимися от выпивки и полемики щеками, завитком светлых волос и мощной шеей, несущей такую пустую голову на таком красивом теле. — Обычно эти беседы так и заканчиваются, — пожал плечами Гетеро и похлопал Карен по колену, которое она стремилась пристроить на него, отсутствуя в разговоре. — Он плох, потому что так сказали в твиттере. По его губам расползлась напыщенная улыбочка. Мика бегло осмотрел всех и понял, что тот чувствует себя победителем. Фред потерял интерес к обсуждению, занявшись шеей Хэтти, Мишель тянула бокал к шампанскому, щедро разливаемому Тео, Карен вообще тут не участвовала, очевидно только и думая о его хозяйстве — интересно, у него такие большие яйца, как он пытается продемонстрировать, или что? — Базз где-то уснул. Латифа, Джей и Сидни с Кэрролл вообще пропали еще в самом начале. Наверняка испытывают кровати гостевых спален виллы родителей Тео на прочность… Гетеро отправил в рот кусочек апельсина с подноса с закусками, когда Мика наконец вступил в бой. — Хорошо, аргумент первый — бесчеловечная миграционная политика, аргумент второй — выход из Парижского соглашения, аргумент третий… — разгибал пальцы Мика. — Подожди, ты хочешь все перечислить с самодовольным видом, как будто это не стоит разговора? — Гетеро закашлялся, давясь едой, настолько ему не терпелось прервать его. — С самодовольным видом? — от возмущения Мика выронил зубочистку. — Это уже переход на личности. — Это способ заставить тебя прерваться. Давай начнем с Парижского соглашения. — Считаешь, что это не самая большая ошибка в политике окружающей среды? — Я вообще считаю, это наименьшая проблема из тех, на которые выделяют столько внимания. Но очень удобная тема, чтобы переключать людей с проблем экономики и геополитики. — Хэтти, у вас у всех мужчин в семье лишняя хромосома или как? — фыркнул Мика, едва повернувшись к ней. — Экономика рушится и восстанавливается, но наша планета — невосполнимый ресурс. И только дегенерат может этого не понимать. — Ты уводишь от темы… — Гетеро замялся, возможно, забыл, как его зовут, — вопрос в том, что для Штатов это соглашение было изначально несправедливым. И хочешь ты того или нет, но выход помогает защитить рабочие места в сфере ископаемого топлива и уменьшить влияние на нашу экономику. — Как это поможет справиться с климатическим кризисом? Если мы не будем сокращать выбросы углерода и переходить на чистую энергию, нашим потомкам вообще никакой экономики не достанется, как и планеты. — Ты решил завести потомков? — влезла Мишель. — Мама обрадуется. Мика только рукой на нее махнул. — Это все демагогия, — не унимался Гетеро. — Чистая энергия — золотой агнец, который пытаются продать корпорации. Для производства ветряных мельниц и солнечных батарей используются более токсичные вещества, которые сложнее утилизировать. Но это все прячут под ковер. — Никто не говорит о том, что сейчас со всем справляются идеально, но шаги в этом направлении важны, и лучше это делать вместе с теми, у кого больше опыта. — Ценой подрыва собственной экономики? — Если так надо, то да! — выпалил Мика. — По некоторым вопросам нужно иметь однозначное мнение. — Тут я соглашусь, — сказала Мишель. — Например, вторая поправка. Мика негодующе пососал кончик языка. Ну это было совсем уж смешно. — Абсолютно недопустимо! — утвердил он. Уже предсказуемо брови Гетеро изогнулись, взлетая ко лбу. — Ага, то есть ты ожидаешь, что если людям запретить приобретать оружие, жить станет безопаснее? — с нескрываемым сарказмом спросил он. Он вновь глотнул виски, причем так, будто забыл, что это алкоголь, и сердито посмотрел на стакан. — Оружие убивает, без оружия будет безопасно, да. — Ты живешь в какой-то волшебной стране, где, если ты откажешься от оружия, то и все, кто может тебе навредить, тоже откажутся? — прищурился Гетеро. Мика покачал головой, уже не в силах закатывать глаза. — Я живу в волшебной стране, где статистика массовых расстрелов бьет все рекорды. Ты что-то там говорил о фактах? Факты таковы. Запрет на свободную продажу оружия спас бы сотни жизней. — Запрет на продажу оружия ударил бы по законопослушным гражданам в первую очередь. Никто из тех, кто… — Гетеро повел рукой, будто выступал на трибуне. Но со стороны выглядело, словно он отгоняет Карен, как назойливую муху, — врывается в твой дом среди ночи, грабит заправки или автомобили на магистрали, не достает стволы легально. — В целом можно усилить проверки и психиатрический контроль, — поддакнул Тео, поглаживая плечо Мишель. Мика хмуро посмотрел на него, пытаясь взглядом сказать: «не помогай ему». Тео взглядом же ответил: «мне поплевать на ваши дрязги». — Даже те, кто проходил проверки, срываются, — отчеканил он Тео. — Домашнее насилие раз, случайности два. Сколько детских смертей из-за беспечного хранения произошло за последний год? — Я всегда думала, это городские легенды, — протянула Хэтти. — Типа историй, как паренек хвастается отцовским оружием перед дружком и оно оказывается заряженным, и… — И это как раз не городские легенды! — Мика потряс обеими ладонями в подтверждение своих слов. — Я не помню таких случаев в Швейцарии, — протянул Тео. — А там лицензия на хранение не нужна. — Швейцария размером с Огайо! У них совсем иной менталитет. У европейцев иная выучка и взгляд на жизнь. Они заботятся друг о друге, а не выстраивают каждый свою крепость, готовый оборонять до последнего патрона. — Какие они молодцы, верно? — хмыкнул Гетеро. Мика не ответил. Он упустил, как вместо того, чтобы все спорили с Гетеро, они переключились на него. Мику поражало, что друзья, чьи взгляды совпадали с его по ключевым вопросам, оказались так слепы. — У нас же менталитет судного дня, когда люди копят арсеналы из страха перед соседями, мигрантами, правительством, кем угодно! — И вместо того, чтобы позволить правительству делать свою работу, ты предлагаешь ополчиться на него и ломать то, что и так работает? — Если это дерьмовое правительство, то да! — Господи боже. Он невозможен. Тяжело вздохнув, Гетеро выпутал ногу из объятий Карен, проходя мимо. На секунду Мика представил, будто тот просто попытается уйти, и хотел издевательски напомнить, парома до утра не будет и максимум, что он может, это побарахтаться в заливе и охладить пыл, но тот отодвинул подвязанную лентой занавеску вместе с дверью на балкон. Прохладный воздух пробежался по полу маленьким порывом, пока дверь не закрылась. — Я же говорила, что он забавный, — хихикнула Хэтти. — И туповатый, — ворчливо заметила Карен, откидываясь на диване на место, где он сидел. — Закатай губу. Только после меня, — засмеялась Мишель и попыталась встать, но Тео обнял ее за талию. — А меня ты уже не любишь? — Дай подумать… Мика сердито смотрел на дверь балкона. Из-за занавесей он видел только спину Гетеро. Тот облокачивался о перила и глядел на воду. Блик от разрядившегося диско шара проскальзывал между полами занавеси и играл в остатках виски в его стакане. Он ушел из дискуссии, он сдался. Это должно было радовать Мику, но он чувствовал неудовлетворенность. Ему хотелось верить не ту же, что и Карен, от чьих острых стрел-сосков Купидона Гетеро увернулся. — Ты куда? — спросила Мишель, когда он встал. — Я не договорил. Она подняла голову, следя за тем, куда Мика идет. — Да оставь ты его, — заплетающимся языком сказала она. — Горячему парню из Кентукки надо остыть. — Горячему, — цокнул Мика. — А я что, холодный, что ли? — Во-первых, ты из Такомы. Во-вторых, когда меня спрашивают, почему младшенький постоянно попадает в неприятности, я могу не отвечать, а просто показать, как… Ее голос стих, стоило балконной двери закрыться.

6 сентября, 19:40 вечера

— Я клянусь, если еще раз поставишь «Super Freaky Girl», своей смертью ты не умрешь, — крикнул Мика, когда знакомые биты зазвучали восьмой раз за вечер. Мишель только показала ему язык. Они с Карен уже приговорили пару бутылок калифорнийского шампанского и танцевали на фоне электрического камина, вторя пляскам лиловых язычков пламени. Мика лишь вопросом задавался, куда в нее столько влезает. Мишель была тощая, как и он сам, с острыми коленками и выступающими ключицами. Вряд ли кто-то бы обратил внимание на ее ключицы теперь, когда ее увеличенная стараниями какого-нибудь доктора Терри грудь стала королевой вечера. Даже Тео, давняя интрижка с которым забылась ею, как ошибки молодости, не пытался изобразить, будто его интересует что-то еще. — Меня не торкает, — сказала Кэрролл и с сомнением протянула косяк обратно Баззу. — Ты просто новичок, тут нужно распробовать, — пробормотал он разочарованный. Кэрролл Баззу нравилась, она в их компанию затесалась недавно, это была только третья ее вечеринка. Но уже достаточно, чтобы Мика запомнил ее имя. Проблемой же Базза было то, что он нравился только галантерейщикам, торгующим на улице кошельками. Мика вытянул ногу на маленький столик, стараясь не задеть тарелку с подсушенными фруктами. Он мог поклясться, Тео был в шоке, услышав, что их иногда продают ненарезанными. Порой Тео казался бесконечно далеким от жизни простых людей, но он Мике все равно нравился. И вкус у его родителей был. Ветерок из-под приоткрытой раздвижной двери на балкон колыхал занавески, уже стало прохладно, но выпивка и веселье разогрели их. Сколько раз они ни проводили вечера на Бэйнбриджской вилле, столько раз здесь появлялись новые детали. Неизменными оставались черный мраморный пол, о который Хэтти разбила телефон или два, и шелковые обои с металлическим отливом: на них хорошо смотрелся любой декор. Сегодня Мика отметил какое-то поражающее количество плетеных вещиц. Наверняка «Эль» оповестил о новом интерьерном тренде. Напольные вазы с букетами хлопка придавали темной мебели оттенка, и он даже не сильно расстроился, что с кофейного столика пропала хрустальная зеленая ваза, напоминающая арбуз. Вечер тек, и так же растекались они. Мика, например, нашел себе идеальное место на диване. Единственным минусом было то, что колонка стояла слишком близко и подсоединялась к телефону Мишель. — Ты так и не рассказала о нем. — Карен спешила за Хэтти из кухни. — Да что о нем рассказывать? Вообще он уже должен был прийти. До скольки ходит паром? — До половины одиннадцатого. — Мика посмотрел на часы. — Еще полно времени. — Ну Хэтти. — Хэтти, ответь ей, она не замолчит, — засмеялся он и тут же оказался ущипнут за бок Карен. — Как будто тебе не интересно! — Почему мне должно быть интересно? — Мика подтянулся на диване, кладя руки на спинку. — Он что, гей? — Нет, он встречался с Джоан Нунан, — Хэтти взяла совершенно точно не свой бокал со стола, допивая остатки, — но им тогда было по семь лет. После я редко ездила к тете, началась школа и мы переехали. — Видишь, мне уже неинтересно, — широко улыбнулся Мика, глядя, как Карен строго на него смотрит. — Я с вами тусуюсь не чтобы с кем-то трахнуться. Я просто всех вас люблю. Даже тебя, Базз. — Что? А. Да-да. Кажется, Мика начал догадываться, почему хрусталь заменили ротангом. Оглянувшись, Базз свалил вазу, и хлопковые бутоны рассыпались по полу. — И еще ты любишь выпить, — усмехнулась Мишель, садясь рядом и забирая у него стакан. — Фу, много лимона. Так и что я пропустила? — Кузен Хэтти придет, — сказал Мика, отпихивая ее от себя и немного беспокоясь о том, что эти шарики просто лопнут. — Какой из? — Из Кентукки, — Хэтти сама закатила глаза, — ему предложили работу в Сиэтле, и он сюда переезжает. Пока никого тут не знает. — И у него нет девушки? — Еще одна, — фыркнул Мика. — Ты же его даже не видела. — Он похож на меня, — протянула Хэтти. Когда Мишель тяжело вздохнула, Хэтти кинула в нее почти растаявшим кубиком льда. — Эй! — Прости, но коротышки не в моем вкусе. Хэтти насупилась, но долго это не продлилось. С кухни наконец вернулся Фред и, увидев ее недовольство, поспешил заключить в объятья. Мика припомнил родного брата Хэтти, которого встречал раз или два на ее днях рождения, и мысленно согласился с Мишель, хотя и не стал этого озвучивать. Он поднес стакан к губам, но глоток сделать не успел — мелодичная трель дверного звонка заставила Мишель подскочить, и она толкнула его. — Господи, мы что, ждем доставщика пиццы? — проворчал Мика, вытирая мокрый подбородок. — Откуда этот ажиотаж? В основном его раздражение было напускным. В их компании не так часто появлялся кто-то новенький, и хотя обычно это оказывались снобы, для которых подобные вечера не способ отдохнуть, а ежедневный досуг, каждый раз свежая кровь интриговала. Мика вспомнил времена студенчества, их тогда было больше, а тормозов меньше. Никто не мог оценить, сколько алкоголя выпить, чтобы остаться навеселе, но не вырубиться, а игры в бутылочку неизменно приводили к петтингу и рвущимся связям. Из них только Фред с Хэтти остались вместе после первого поцелуя, все другие же… Он взглянул на отдыхающих Латифу с Джеем, и Кэрролл, которой удалось отделаться от Базза, переключив внимание на Сидни. Иногда Мика жалел, что единственной гомосексуальной клеткой их пережившего студенчество организма был он. Иногда. — Наконец-то, — послышался голос Хэтти где-то сзади. — Ты что, заблудился? — Заблудился. — Господи, ты серьезно. — Оу май. — Мишель повернулась к двери, кладя локти на спинку дивана. — Хэтти, он совсем на тебя не похож. — Э-э, всем привет, — поздоровался низкий голос, звучащий привлекательно настолько, что Мика про себя вновь посетовал. Он развернулся вслед за Мишель, чтобы взглянуть на гостя. Ого. Кузен превышал Хэтти почти на две головы, но что-то похожее отслеживалось. Меньше, чем у Мики с Мишель, но все же. Светлые волосы и открытое лицо, без капли хитрости. Он поставил бутылку виски на барную стойку, прежде чем снять верхнюю одежду. — Не знал, какое вино вы любите, но виски пьют все, — сказал. — Не все, — ответил Мика, провожая взглядом обнажившиеся сильные руки, которые до этого прятал деним куртки. Короткие рукава черной футболки с оранжевым воротом и надписью: «Дом там, где твое сердце», — их не скрывали. Ни их, ни милые детали, например, черный узор какой-то татуировки на плече. Он повернулся к Хэтти, и разглядеть Мика не успел. Только вздохнуть, чем вызвал смешок Мишель. — Я — Тео, — представился Тео, выходя вперед как хозяин вечеринки, и протянул руку. — Это Фред, наш мозг. Это Карен, Карен, скажи что-нибудь. — П-привет, — облизнув губы, та невпопад засмеялась. — Где Сид? И Кэрролл? Ладно, познакомишься с ними потом. Хэтти тебе представлять, надеюсь, не надо. — Не надо. — Базз, оставь вазу в покое. Это Базз. Базз важно сунул кузену Хэтти руку и потряс так деловито, будто они заключали сделку на миллион долларов, не меньше. — Латифа, Джей, или Джей, Латифа. Вы уж расплетитесь как-нибудь. Гомик на диване это Мика, а рядом его сестра милашка Мишель. — Я еще посмотрю, милашка я сегодня или нет, — строптиво ответила та, подмигивая. Кузен Хэтти улыбнулся ей и перевел взгляд на Мику. Он не думал, что руку будут пожимать и ему, но тот сам подошел ближе. Ладонь у него была большая и твердая. — Даллас, — представился он. Мика поймал свое растерянное отражение в его серых глазах и кашлянул. Значит, Даллас. Даллас улыбнулся ему. — Да где Кэрролл? И Сидни? — громко спросил Тео, оглядываясь, и его голос вывел Мику из транса. Он отпустил предложенную руку. Мика сел обратно на диван, провожая Далласа взглядом. — Что ж, пожелай мне удачи, — шепнула Мишель и похлопала его по колену, поднимаясь. Он даже не обратил внимание на то, как музыка вновь стала громкой, а «Super Freaky Girl» пошла на новый круг. — Ты любишь танцевать, Даллас? — спросила Мишель. — Потому что лучше тебе любить. — Люблю. — Заодно и расскажешь о себе, а то все молчишь и молчишь. — Да меня потом не заткнуть будет. — Ха-ха, ты впишешься. Даллас посмотрел на нее и улыбнулся, так же мягко и дружелюбно, как и Мике. Он подал ей руку, но та вскоре и не потребовалась, потому что Хэтти ловко переключила трек на «Thinking Out Loud». Мишель фальшиво изобразила робость, прежде чем прижаться к нему, кладя руки на широкую грудь. С громким вздохом Тео упал на диван рядом с Микой, смотря на них. Он повернулся к Мике и толкнул его в плечо. — Хватит пускать слюни, — засмеялся он, забираясь в карман, чтобы достать одноразку. — Я тут должен страдать, что оказываюсь в конце очереди. — У меня вообще никакой очереди нет, — отмахнулся Мика и отвел взгляд от кружащихся Мишель и Далласа. — Ладно, в следующий раз я приглашу брата Сти. — Не надо, он придурок, — ответил Мика, вдыхая запах персикового сладкого дыма. — И я с ним уже спал, — добавил он тише. — Однажды и на твоей улице будет праздник, — пожал Тео плечами, — не сегодня, впрочем. — Ну спасибо. Мика пнул его в ответ и вновь потянулся за джин-тоником. — И почему я все время западаю на натуралов? — На меня ты никогда не западал. — Фу, ты для меня как брат. — Кого-то из Алабамы это бы не остановило. — Он из Кентукки. — Гетеро из Кентукки, — с драмой произнес Тео. — Твоя причина страдать сегодня. — Да, сегодня и всегда. Даллас наклонил голову, чтобы лучше слышать, что шептала ему Мишель, обняв за шею. Его сильные руки лежали на ее талии почти галантно, и он даже неплохо двигался. Однако эти аппетитные изгиб поясницы и задница были лишь картинкой в меню без ценника. Мика вздохнул. Что ж. Хоть Даллас, хоть Остин, хоть Сан-Антонио. Все равно.

7 сентября, 9:41 утра

Его звали Даллас. Точно. Он глубоко вдохнул и потянулся еще до того, как проснулся окончательно и открыл глаза. Рассматривающий его последние минуты, Мика не успел спохватиться, продолжая смотреть ему в лицо. От попавшего в них света радужки Далласа показались стеклянными, а зрачки — булавочными головками. Со стоном он зарылся в подушку, и Мика даже не понял, как тот относится к его наличию в постели с собой утром. — Голова трещит, — пожаловался Даллас глухо. Ну вот они первые признаки. Голова Мики чувствовала себя не лучше, но беспокойство внутри затмевало ноющую боль между висков. Он ждал какую-нибудь еще реакцию, но Даллас просто лежал лицом вниз и поглаживал себя по плечу, словно успокаивая после стресса от встречи с новым днем. — Сколько времени? — спросил он, когда Мика перевернулся на спину. — Это все, о чем ты хочешь спросить? — Не знаю, нужно спрашивать что-то еще? Усилием воли Даллас вырыл себя и, закрывая подушкой свет, посмотрел на него вновь. — Ладно. — Мика сел, разминая плечи. — Ничего не было, я натурал, меня девушка ждет. — Сказано без энтузиазма. — Эй, я про тебя. — Он ущипнул Далласа за предплечье. — Это еще откуда взялось? Мика проводил взглядом его треугольную спину, заканчивающуюся милыми округлыми ягодицами, форму которых простыня не скрывала, а скорее подчеркивала. — Я же не тупой. — Правда? — Ага. Эй. — Что? Я согласен с тем, что ты не тупой. Но довольно странный. — И чем это я странный? — Мика подобрал под себя ноги и развернулся к нему. — Не знаю. Гордишься тем, что соблазнил натурала? — Не в первый раз. И поэтому Мика очень хорошо знал, что бывает после. Сожаление. Отведенные взгляды и неловкие паузы в разговорах там, где их быть не должно. Меньше общения, еще меньше и совсем нет. Может, хорошо, что они только познакомились, и ему будет не о чем жалеть. Не так уж не о чем, конечно. — Кажется, ты что-то пропустил, — зевая, Даллас прикрыл рот кулаком. — Я в этом списке не буду. — Ах, ну да, — сардонически низко протянул Мика. — Мы еще не обсудили концепцию секса по согласию в состоянии алкогольного опьянения. Считаешь это изнасилованием? — Думал, ты считаешь. — Если и считаю, то ты не сопротивлялся. Даллас засмеялся и вновь упал лицом на постель. Похоже, Мика переоценил его интеллектуальные способности. Или без виски в организме он не способен рассуждать о концепциях более сложных, чем сколько времени. — Ладно, открою тайну, — Даллас уперся кулаком в матрац, переворачиваясь, — хотя это не то чтобы тайна. — Что? Мика повернулся к нему, лежащему теперь на боку в той самой соблазнительной позиции, когда легкий хлопок простыни на свету, прикрывающий его пах, кажется непристойнее полной обнаженности. Он с усилием отвел взгляд, смотря на перья на плече и… На груди слева распустился татуированный образ черно-красного сердца, ничего пошлого типа радуг. Сосуды рисовали слова: «Гей и горд». Мика нервно засмеялся и никак не мог перестать моргать. Такого он не ожидал от парня из Кентукки, которого весь вечер считал натуралом и бог знает кем еще. И точно не от парня сделаем-Америку-снова-великой. Безумие какое-то. Когда его собирали на небе, в его коробочку накидали всего подряд. Но этот последний факт… многое объяснял. По крайней мере полное отсутствие сопротивления с его стороны вчера. — Да ладно. — Ага. Мика покусал губу. Даже у него на теле такого написано не было. Пожалуй, он погорячился. Вопросов меньше не стало. — Как ты можешь быть геем и… придерживаться всех своих убеждений? — На входе не спрашивали, с кем я сплю. И… — Что и? — Не убеждения определяют меня, а я определяю убеждения. Закатив глаза, Мика покачал головой. Он был самым непоследовательным человеком из тех, кого он знал. Конечно, он не мог сказать, что по-настоящему узнал Далласа, но… ему бы хотелось. Пожалуй, так. — Ладно, — он закусил губу, — надеюсь, у тебя нет на заднице надписи «Я люблю Мадонну», это будет уже слишком. — Как раз подумывал, что бы сделать следующим. — Кстати, вообще-то ты сказал, что такого не делал, — припомнил Мика. — Это что, была твоя тактика по соблазнению меня? — Моя тактика по соблазнению тебя заключалась в разговорах о необходимости высшего образования. — Ах, ты все помнишь. — И когда я говорил, что не делаю этого… — Даллас прищурился, — я имел в виду, что не сплю на первой встрече. — Точно. Консерватор, я помню. — Не во всем. — Нет? Утреннее тело Далласа было теплым, твердым и сильным. С удовольствием Мика позволил опрокинуть себя на подушку. — Кое-что я все же люблю по-французски, — дразняще сказал Даллас, прежде чем поцеловать около соска, а потом ниже, и ниже, и еще ниже. — М-м-м, уточни что именно. Не все вчера помню, — протянул Мика, поглаживая его по плечам. — Совсем не все... Орел держал тело в когтях, но в сердце жила свобода. Из мириад несочетаемых сочетаний это понравилось Мике больше всего. — Сначала ты сказал, что я дегенерат… — Нет, слишком рано. Давай так… лучше повторим наш вечер. — Мика обнял его ногами, подтягивая выше. — Но теперь в правильном порядке. — Хорошая идея. Я согласен. Очень, очень вдохновляюще.