Любовь не спешит

      Любовь не спешит. Она осторожно раздвигает ветви старых деревьев, оставляет незаметные следы на свежем снегу и, выдыхая декабрьский юный ветер, движется к своей цели.       Возможно, она слегка припозднилась. Было сложно собрать воедино этот образ — то девчонка изводит себя тренировками, кипит бумажная работа в госпитале, то мальчик этот чудной, как всегда, куда-нибудь сбежит. Но время идëт неизбежно, и проходят года, а чувства всë остаются.       Сакура Харуно — очень сильная женщина. Должно быть, самая сильная, раз сумела пронести сквозь года такие крепкие воспоминания, не утеряв ни капли.       — Опять уходишь? — без надежды спросила Сакура, постукивая едва отросшими ногтями по гладкой поверхности стола.       С каждым таким уходом таяло что-то хрупкое, нежное, оставляя после себя голые иглы, на которые так и натыкалось бедное сердце. И пусть кардиограммы регулярных медицинских осмотров раз за разом показывали безупречный результат, девушка не могла не чувствовать эту боль, что сжимала важную мышцу всякий раз, когда любимый человек без тени сожаления вновь повторял:       — Это вынужденная мера, Са...       — Хватит, — раскололась на две части хрупкая поверхность очередного стола. Она сломала уже третий за этот год, а всë потому что... — Мне надоело твоë вечное отсутствие, и ещë неизвестно, чем ты занимаешься на своих миссиях. Хочешь уйти — уходи. Только сделай это раз и навсегда, — прозвучал ультиматум на маленькой кухне. Сакура закрыла ладонями лицо, обжигая кожу горячей соловатой влагой.       Саске молчал.       Он вообще любил молчать, когда ей больно. А ещë он любил уходить и оставлять еë одну, наедине со всем накопившемся. Взглянув на часы, Учиха обронил выдох, наполненный неизбежностью — последний звук, который он оставил за собой в этом доме, а затем подошëл к невесте, чмокнул в лоб и ушëл.       Снова ушëл.       В очередной раз за Учихой захлопнулась дверь, а Сакура, как всегда, осталась наедине с одиночеством, что жених непременно оставлял за собой. Снова она одна, снова эти ужасные стены давят на глаза, и опять в груди невыносимо больно сжимается изнывающий орган. Всë повторяется из раза в раз уже пятый год.       Пять лет прошло с момента войны. Пять лет Сакура безуспешно пытается удержать рядом с собой любимого мужчину. Пять лет козëл-Саске уходит в неизвестном направлении на неизвестное задание с неизвестными условиями и исходом. Пять лет — это уже годовщина. А в этот день они могли бы, например, отмечать пятый день рождения дочери или, быть может, праздновать пятый год свадьбы. Но вместо этого Сакура сидит на кухне с рассыпанной по полу солью, развалившейся столешницей и дикой загрудинной болью, что безустанно засасывает последние капли тëплых воспоминаний — вот чего они добились за эти пять лет.       Любовь не торопится. Она останавливается по пути несколько раз, размышляя над правильностью принятого решения, любуется зимней природой и слушает щебетание птиц. Без неë ничего не решится — без неë в доме всë равно. Она никуда не спешит. Она идëт к ним уж пятый год.       Старая кухня теряет уют. Снова холодно и некрасиво в доме. Сакура со шкрябующим звуком заметает рассыпавшиеся по полу кристаллики соли, мимолëтно любуясь их белым светом. Наверное, не стоило ставить солонку на стол. В следующий раз она будет держать еë за дверцей дальнего шкафа чтобы ненароком снова не рассыпать.       Собрав последнюю видимую глазу соринку, девушка взглянула на выставленные у двери остатки стола. Завтра она купит новый на сумму, которую жених пришлëт вместо сонного поцелуя утром, совместного ужина при свечах и поделëнной на двоих постели. Наверное, ему так проще — откупать от неë и от еë чувств. И дорогое красивое кольцо, сделанное по заказу в Стране Камня, подаренное на помолвку, наверняка представляет собой очередную попытку загладить вину своего отсутствия.       — Позорник, — шепчет себе под нос Сакура, отряхивая стопы перед тем, как сунуть их в зимние ботинки. Но обувь остаëтся нетронутой, когда в дверь привычно стучат. Ей не нужно гадать, кто пришëл — в последнее время в доме будущих Учих гостей не так много.       Любовь терпеливо шагала по сугробам, отмечая на горизонте нужную деревню. Она шла сюда очень давно, рисуя на холстах воображения красоты Конохи. Наконец Скрытый Лист, усыпанный бережно покрывалом зимы, предстал перед ней.       Внутри всë затрепетало — она так давно ждала этого момента, когда всë же сможет увидеть эту знаменитую Конохскую влюблëнность — влюблëнность, что невзрачная девочка смогла пронести через года; влюблëнность, ради которой из плаксы Сакура Харуно превратилась в героя войны; влюблëнность, благодаря которой вернулся в родную деревню великий отступник — Учиха Саске.       — Привет, — щурится Какаши, прикрывая жилеткой нечто объëмное, пока Сакура устало вздыхает. — Решил заглянуть к тебе, — отчитался мужчина, — мы давно не общались вот так, неформально, правда?       — Если бы кто-то не был таким ревнивым... — цокнула куноичи в попытке обмана. Нет, сбивчивый шëпот: «Моя, моя...» поздней ночью раз в полгода — совсем не признак ревности, а, скорее, порыв страсти. Но Сакура очень хотела верить в это. Договорить она не успела — в руки ткнулось что-то прохладное, и девушка с удивлением ойкнула.       — Это тот, что мы покупали вместе в прошлый раз? — перевëл тему Какаши, убедившись, что его букет обрëл свою опору в чужих руках, и взглянул на разломанный материал. Сакура вдохнула аромат цветов, пытаясь успокоить новый порыв гнева и слëз, что подступал к горлу при воспоминание переломного момента, и беззвучно кивнула.       — Я собиралась вынести его на мусорку, но Вы...       — Давай я вынесу, — снова опередил еë Какаши, застегнул жилет, которым прикрывал бутоны от холода, а затем вновь покосился на стол, взъерошивая влажные от мороза пряди на затылке, — а ты пока поставь вот это в воду, — посмеялся он. Сакура тоже улыбнулась.       Ей всегда нравилось смотреть на то, как неловко ведëт себя старый сенсей с девушками. Ему уже давно пора было привыкнуть к вниманию, научиться выговаривать слово «люблю» и красиво ухаживать, но он по-прежнему избегал различных словечек, имеющих романтический подтекст, неловко улыбался и запускал пальцы в волосы, когда пытался сказать что-то вроде комплимента.       Любовь невидимой красой подходила к деревне, не оставляя следов на холодной дороге. Она всë воображала, как по этим тропам шли шиноби — шли погибать, несмотря на семьи; шли на войну, не жалея жизни. Все они — безусловно смелые люди, но Любовь всë жалеет, что не успела к ним прийти.       Когда красивый букет в розовых тонах распустился в вазе, возвращëнный в тëплые стены с мороза, Какаши уже закрыл за собой дверь, отряхнувшись предварительно на пороге от снега. Хозяйка вышла к нему в коридор, наблюдая за тем, как бережно мужчина вешает верхнюю одежду на свободный крючок, где ещë, подумаешь, каких-то там полчаса назад висел тëплый плащ любимого, вновь ушедшего по делам, которые важнее семьи.       — Чаем напоишь? — уточнил Какаши, снова ласково щурясь, пока щëки продолжали гореть морозным румянцем. А, быть может, он всегда так краснел, когда разговаривал с девушками. Сакура почти не помнит романтических контактов бывшего учителя с дамами, но зато отлично подмечает все знаки внимания, которые он ей оказывает. А таких за год скопилось достаточно, и, возможно, этот тоже можно было бы туда закинуть. — На улице холодно, я успел замëрзнуть, пока шëл к тебе.       Дыхание ненадолго затаилось. Сакура с азартом взглянула на учителя, подмечая, как же всë-таки он похож на мужчину: широкие плечи, крепкое телосложение, которое так неловко выдавала новая униформа, сильные пальцы, что наверняка весьма умелы в постели, и то, что привлекало еë всегда — эти “ужасные“ подëргивания мышц под кожей предплечья во время тренировок, миссий и просто в быту.       Почему она раньше не замечала этого?       — Думаю, не получится, — с сожалением ответила Сакура, сделав шаг навстречу. — Но я знаю способ, который тоже весьма неплохо согревает, — улыбнулась она и внутренне посмеялась от того как округляются глаза напротив, подрагивают зрачки на тëмно-серой, почти чëрной радужке, и как замирает дыхание под маской во время краткого, пробного, совершенно игривого поцелуя.       Она касается его губ так, будто это ничего не значит — мимолëтная слабость. И Какаши нехотя отшатывается, вникая в неправильность происходящего. Собственное сердце ухает в груди, требуя хоть каких-то действий, но мужчина упрямо застыл на месте, рассматривая стоящую перед ним девушку, еë манящие губы, горящие глаза и лëгкий румянец, покрывающий щëки в полумраке тесной прихожей.       — Думаю, этот способ нам не очень подходит, — кричали отголоски здравомыслия, а Сакура не настаивала. Она лишь отступила на шаг назад, позволяя невольно потянуться следом в попытке удержать. Приблизиться ещë хоть на чуть-чуть, почувствовать на мгновение тепло чужой кожи, встретиться ещë раз с приятной натурой, что сидит внутри материальной оболочки. И это желание полностью его выдало, позволяя особе напротив прочитать все его мысли и лукаво растянуться в ухмылке.       Любовь терпеливо гуляла по улицам Коногакуре, позволяя себе насладиться атмосферой Воли Огня, насмотреться на радостных граждан, разоряющих кошельки на подарки любимым. Скоро Новый год — время чуда и волшебства. Вероятно, для знаменитой своей детской посмешной влюблëнностью Сакуры Харуно еë приход — приход Любви — будет самым желанным подарком.       Оставляя на снегу лëгкий хруст, Любовь приближалась к дому, сверяясь с картами и внутренними ориентирами. Совсем скоро девочка обретëт счастье, совсем скоро мальчик Учиха перестанет корчиться от боли утраты клана, ведь снова обретëт возможность любить.       Совсем скоро...       — Ой, — вздохнула Сакура, сверкая в темноте единственной комнаты своей улыбкой. Какаши узнает еë из тысячи, и даже из миллиона. Возможно потому, что так часто видел еë во снах под утро. А, быть может, потому, что так долго ждал еë. Или, может, потому, что сегодняшний вечер кажется чем-то, чего он не заслужил.       Теперь она роняла тихие «ой», опрокидывая его на постель. Теперь она садилась сверху и вела пальчиками по ещë холодной после улицы ткани, выворачивая наружу все его непристойности. Теперь она касалась точки невозврата, после которой из отношения уже никогда не вернутся в прежнее русло.       Или, быть может, если сейчас всë прервать...       К чëрту правила, к чëрту законы и ориентиры, когда эта несносная девчонка, стягивая с него маску, развязывает протëршиеся верëвки, зачëркивает последние ограничения и обрывает остатки самоконтроля. Губы касаются губ, руки залязят под одежду, своим холодом мешаясь с чужим жаром. Какаши притягивает ближе и целует, ласкает, нежит, пока есть такая возможность. Завтра они, возможно, расстанутся. Завтра будет он и она.       — Сакура, — отрывается он и пугается собственного голоса, перешедшего на загнанный шëпот. И девушка осторожно обмякает, останавливается, но рука еë по-прежнему остаëтся на самом напряжëнном участке его брюк, — что ты делаешь?       — Я, — замялась Харуно, но даже в темноте блеск зелëных глаз был ярко виден, — я хочу понять, какого это, быть любимой, — честно выдохнула она и убрала руку, обняла, прижимаясь крепко, но без давления. Так, будто в последний раз. — Вы ведь любите меня, сенсей? — прошептала она куда-то чуть ниже уха, заставляя тело смириться с крупной дрожью. — Покажите мне, я хочу знать.       Любовь брела по улицам, искала нужный дом.       В одном ругались без конца, Любовь застряла. Она смотрела на скандалы, озаряя дом ласковым взглядом. Маленькая девочка лет пяти спряталась за старшего брата, но тот мог только погладить еë по головке, пока мама била посуду, а отец выкрикивал ругательства. Пришлось отправить этим детям частичку смелости, оторвав от лоскутного платья. Пусть будут счастливы, не смотря на взрослых! Она пришла не за ними...       В другом молчали постоянно, Любовь загляделась. Здесь мама ждëт сына, а тот... Молчит и уходит, как мëртвый — он болен сердцем и душою, но мать огорчать не хочет. Кончины скорой избежать нельзя, но Любовь заботливо коснулась женского плеча, переливая частичку веры.       Вот, наконец, похожий дом. Знакомый герб, и свет горит за тем окном. Любовь неспешно шла по улице, впитывая энергетику, сверяя ориентиры. Там любят, верят, ждут, лелеят. Там чудо происходит без неë!       Пора спешить!       Поцелуи касались плеч, ключиц, груди. Какаши осторожно осыпал чужую кожу любовью, изредка поглядывая вверх чтобы убедиться — Сакура едва сдерживает стоны.       Девушка несмело зарывалась в светлые пряди пальцами, ласкала затылок, вздыхала в темноте. И мужчина коснулся резинки нижнего белья, уверенно стягивая и отбрасывая хлопковые трусики куда-то в сторону, даже не взглянув на очередной забавный детский рисунок. Он не любил спешить, но всë же раздвинул чужие колени и, не встретив никакого сопротивления, лëг сверху, неловко запачкав ширинку брюк в чëм-то скользком. Это заставило его улыбнуться и вернуться к припухшим губам.       — У вас уже было? — задал он вопрос, которого старательно избегал. Сакура взглянула на бывшего учителя, дымка удовольствия, затянувшая взгляд, быстро развеялась. Конечно, он верил, что она сохранит девственность до него. Конечно, хотел, чтобы дождалась. Мечтал, но толку... Учиха не просто так считается вымершим кланом, а Саске — явно не зря мечтает его восстановить.       — Да, но, — снова протянула Сакура, а потом коснулась чужого плеча и спустилась вниз, пальцами несмело потянувшись к мужской груди, — это было так давно, что я даже сомневаюсь, было ли вообще, — попыталась пошутить она, но Какаши был серьëзен, вновь касаясь губами в кратком поцелуи. Затем оставил ещë один, и ещë, между ними прошептав:       — Я буду осторожен.       Любовь подкралась незаметно. Она приподнялась на цыпочки и заглянула в окошко, но там никого не было. Кухня, залитая тëплым светом единственной старой лампочки, была совершенно пустой. Даже слишком пустой. Не было даже обеденного стола. Тогда Любовь немного вытянулась, глядя дальше, но и в полуосвещëнном коридоре не было никого. Лишь тогда слуха коснулось отчаянное: «Какаши!»       Любовь оглянулась на звук и отошла от окна, прислушиваясь к ритмичному мычанию и постанываниям. Она обошла дом и заглянула в другое окно, замерев в удивлении.       — Господи! — вскрикнула полушëпотом Сакура. Какаши прижался к ней, замирая на секунду чтобы восстановить ритм.       — Продолжаем? — улыбнулся он и рвано выдохнул куда-то в плечо, а затем поднялся на локтях, лишь бы заглянуть в наполненные удовольствием глаза.       — Да, да, — сбилась девушка, оплетая чужую талию ногами. Короткие волосы прилипли к шеи сзади, но поправлять их не было никакого желания, особенно когда волной удовольствия по телу разнëсся новый толчок.       Любовь смотрела и смотрела, сверяя пометки. Но седые волосы — вовсе не особенность клана Учиха. Что же тогда происходит?       Девушка в доме гладила чужую спину, иногда цеплялась за светлые пряди и тянулась на поцелуями, а мужчина согласно отвечал на любые еë просьбы, продолжая свой темп. Нет, ошибки быть не может. Розовые локоны и ромбик Бьякуго — такая куноичи одна на весь мир, это точно Сакура Харуно!       Громкий вскрик рассыпался по комнате, когда всë внутри сжалось. И Какаши не выдержал, тоже закончил, прижимаясь как можно ближе. Пусть они не защищены, пускай она — чужая невеста. Сейчас важно только то, что есть они. Что они вместе, даже почти одновременно... Хатаке упал мокрым лбом на чужое плечо, держась из последних сил, пока оргазм захватывал тело, чтобы не завалиться на девушку окончательно. А Сакура так притихла, что мужчине пришлось выйти из сладкой неги намного раньше положенного.       — Живая? — с тревогой спросил он, но в ответ только услышал смех.       — Живее всех живых, — хрюкнула Сакура, и Какаши засмеялся, с неохотой окончательно отстраняясь, разрывая единственную связь. Он упал рядом, зарываясь во влажные от пота розовые пряди. Цветочный аромат приятно забил ноздри, мягкость чужого тела казалась раем. Возможно, так тепло и уютно ему было только во время нападения Пейна на деревню. Пожалуй, он готов умереть за это.       Любовь смотрела и вздыхала. Она была удивлена и обескуражена. Куда же делать та хрупкая девочка, влюблëнная в своего мальчика так верно столько лет?       — Ты была права — я люблю тебя, — тихо прошептал Какаши, чмокнув девчонку в макушку, а Сакура только недовольно фыркнула, утыкаясь щекой в грудь, разлинованную старыми шрамами. Вот чьë пятилетие стоило отметить!       Она натянула повыше одеяло и закинула ногу на чужого мужчину, ровно так, как всегда хотела сделать со своим, не будь он таким холодным в обоих смыслах этого слова. По телу разливалась нежность и тепло. Сакура прикрыла глаза и расслабилась, вслушиваясь в мерное дыхание сверху. Был бы на месте Саске Какаши, она бы навсегда оставила эту проклятую солонку стоять на столе, потому что это, чëрт, удобно! И, возможно, там бы появилось ещë несколько специй, которые Какаши так умело использует в готовке. Но это всë потом, не сейчас.       Любовь вздыхала, пробираясь в дом. Она всë продолжала размышлять, не спутала ли адрес, но, кажется, всë верно. Не уходить же ей обратно, в самом деле? Взглядом коснулась она оголëнных плеч, протянула руки к самым сердцам, заливая грудины уютом, теплом и собою.       — Я тебя, кажется, тоже, — недовольно буркнула Сакура, немного поразмышляв. Она надеялась, что мужчина уснул и не услышал еë, но тихий самодовольный хмык над ухом подтвердил обратное.       — Тебе хватило одной ночи со мной? — усмехнулся Какаши, а девушка вспыхнула, шлëпнув его рукой по оголëнной груди с характерным звонким звуком.       — Вы нравились мне гораздо больше, когда смущались от слова «цветы»!