В мире Bleach после смерти.

Глава 1. Пробуждение в новом мире. Сознание возвращалось к Арате медленно, будто продираясь сквозь плотную, вязкую пелену. Первым ощущением стала тупая боль во всём теле, словно его переехал грузовик. Он поднял тяжелую голову и, с трудом подтянувшись, сел. Тело протестовало каждым мускулом. Он оказался в небольшой, убогой хижине. Воздух внутри был спёртым и густо пах сырой землёй, прелью и чем-то ещё — сладковатым и неприятным, запахом немытого тела и отчаяния. Стены представляли собой жалкое зрелище: они были сколочены из старых, кривых досок, местами подгнивших насквозь, а кое-где и вовсе отсутствующих, образуя зияющие дыры в подгнившей плоти этого жилища. Сквозь эти щели пробивался тусклый, белесый свет, который даже не освещал, а лишь подчёркивал мрак в углах. Крыша состояла из редких балок, между которыми лежали такие же жалкие дощечки. Многочисленные проёмы были кое-как заткнуты пропитанной грязью тканью или завалены ветками с пожухлой листвой, не способными укрыть от непогоды. Арата потёр виски, пытаясь выдавить из себя ясность. Мысли текли тяжко, неспешно и с трудом, будто перемалываясь в жерновах какой-то неведомой машины. Он снова огляделся. В этой тесной лачуге, размером едва ли три на три метра, не было ничего, кроме него самого и груды прелых листьев в углу, служившей, видимо, ложем. Ни постели, ни одеяла, ни намёка на чьё-то имущество. Сдавленно вздохнув, он с усилием поднялся на ноги, ощутив, как подкашиваются колени, и, пошатываясь, двинулся к зияющему проёму, смутно напоминавшему дверь. Двери, впрочем, не было и в помине — лишь порог, испещрённый следами грязи. Он вышел и замер, ослеплённый уже не светом, а открывшейся картиной. Вокруг, вплотную друг к другу, теснилась куча таких же полуразрушенных лачуг, создавая причудливый, уродливый лабиринт. Одни постройки выглядели так, будто их изначально строили кое-как, лишь бы было где укрыться, а другие, более основательные, за долгое время медленно разлагались, превращаясь в руины под натиском времени и равнодушия. Он стоял на пыльной, утоптанной улице, больше похожей на тропу, заставленную этими убогими сарайчиками. Именно так Арата мысленно и окрестил их — сарайчики. Пусть так и будет. В этом новом мире нужны были простые определения. Его размышления прервало движение. Повсюду сновали люди. Их было много, все облачены в серые, рваные, немытые одежды, сливающиеся с цветом земли и стен. Многие выглядели абсолютно безучастно, их глаза были пусты, а движения — механическими. Некоторые, особенно мужчины, обходились без верхней одежды, демонстрируя тощие, испачканные тела. Никто не обращал на него особого внимания. Арата медленно моргнул, пытаясь осмыслить это зрелище. Это место смутно, но настойчиво напоминало ему кадры из прошлой жизни — самые нищие, заброшенные трущобы стран третьего мира, где надежда казалась такой же редкой, как чистая вода. С такими мрачными мыслями он побрёл вперёл, не имея ни цели, ни направления. Справа и слева мимо него двигались люди, у каждого, казалось, было своё дело, своя тропа в этом хаосе. Одни несли какие-то вязанки хвороста, другие тащили жестяные кружки с мутной жидкостью. Арата свернул к углу, где у стены, поджав под себя ноги, сидел дряхлый старик. Его одежда представляла собой лоскутья грязной ткани, а лицо было изборождено глубокими морщинами, словно карта всех его несчастий. — Эй, старик, — голос Араты прозвучал непривычно хрипло, его горло саднило. — Где я? Отвечай. Он и сам понимал, что вопрос прозвучал грубо и прямо, но ему отчаянно нужна была хоть какая-то зацепка, любая информация. Хотя бы название этого богом забытого места. Старик медленно, с усилием поднял голову. Его мутные глаза какое-то время бессмысленно скользили по лицу Араты, прежде чем в них мелькнула искорка осознания. Он прохрипел своё имя, звучащее странно и непривычно для слуха Араты. В прошлой жизни он был русским, в чьих жилах текла гремучая смесь кровей — казахи, кыргызы, немцы, а по бабушке вроде бы даже была капля американской. Никакого отношения к Японии или её языку он не имел, но теперь этот странный язык будто бы отзывался в глубинах его памяти. Покачав головой, Арата отбросил лишние мысли и сосредоточился на словах старика. —Шестьдесят шестой район… Рукионгая, — проскрипел старец, и каждое слово давалось ему с видимым усилием. И тут в сознании Араты вспыхнула ослепительная, оглушительная молния. Не просто воспоминание, а целый шквал образов, имён, названий. Он разом, с пугающей ясностью, вспомнил всё, что было связано со словом «Рукионгай». Аниме. Блич. Манга. Беловолосый заклинатель с огромным мечом, девочка-проводник в кимоно, сражающиеся духи… Рукионгай — это место в Обществе Душ, которое широким кольцом окружает Сэйрэйтэй, центральный город, где обитают синигами и знать. Чем дальше от центра, тем хуже и опаснее район. Эти «районы» настолько огромны, что могли бы вместить население целых стран. Всего их восемьдесят с каждой стороны света, и каждый последующий — ступенька в ад. Даже восьмидесятый район, Западно-Рукийский, тот, что прозвали «Зараки» — место, откуда выживают только самые жестокие и отпетые, где царит закон сильнейшего. Шестьдесят шестой… Это ещё не самое дно, не адское пекло, но уже его верные преддверия. Место, где жизнь стоила немного, а смерть приходила легко и буднично. Арата глухо, сдавленно вздохнул, ощутив тяжесть этого знания. Он коротко кивком поблагодарил старика, уже не видя его, и медленно, почти автоматически побрёл прочь, вглубь лабиринта из грязи и отчаяния. Ему нужно было осмыслить одно: он мёртв, он в Обществе Душ, и ему предстоит выживать в 66-м округе Рукионгая. Это был лишь первый день его новой, посмертной жизни, пахнущий пылью и страхом. Примечание: Я писал эту часть на телефоне ноут на ремонте. Так что возможны ошибки, нет обязательно будут мелкие косяки за это сорян.