Семь осколков

      Жизнь будто опустела. Юго пытался сосредоточиться на учёбе, на беседах с Адамаем и Гругалом, на чём угодно — всё равно. Казалось бы, должен радоваться. Если не будет путешествия, то полтеры — последнее, что должно грозить отцу и друзьям в ближайшие годы. Можно выдохнуть спокойно и заниматься тем, ради чего и ушёл.       Юго не мог.       Всё вокруг казалось ненастоящим. Картонным, даже не сон, чуть сильнее разойдёшься — и сомнётся, оставив вокруг лишь пустоту. Даже не вокруг — сам тоже исчезнет.       В Емельке было полегче. Тоже мир казался иллюзией, кроме разве что отца и Аза, тоже казалось, что в любой момент всё может рухнуть — но по крайней мере сам себя игрушкой не ощущал.       Песок сегодня был тёплый, но Юго едва чувствовал это. Да и остальное, включая холодные капли моря — слишком сильно погрузился в мысли.       Ещё б мог их хоть как-то сформулировать…       — Так и будешь весь день здесь сидеть?       Элиатроп бросил взгляд на близнеца. Большую часть времени на острове было ныне пасмурно — точь-в-точь как самому Адамаю. Впрочем, сам Юго не возражал. Запал сил, заставлявший каждый вечер выходить, кончился вскоре пробуждения способностей.       Окончательно исчез — когда вернулся из Емельки. Гругалорагран или не заметил недолгого отсутствия элиатропа на острове, или решил ничего не говорить. Впрочем, даже если бы хотел что-то сказать — Юго было наплевать на это. Он в первую очередь хочет защитить тех, кто был ему некогда дорог. И задерживаться на Ома сверх необходимого не собирался.       Только до той поры, пока не смогут разобраться с Ноксом. Чёрный дракон очень могущественен, это элиатроп признавал, но и очень стар. А сам Юго с Адамаем — физически дети.       Даром что у самого был вариант изменить это. Который слишком часто с тоской приходил в голову — но всё, на что хватало в итоге, «усечённый» вариант. В нынешней… жизни он будет взрослеть так, как взрослеют обычные двенадцатиане. Достаточно лишь на каждой тренировке тратить немного сверх того, на что способен в принципе — а как говорил некогда Килби, нет ничего невозможного для элиатропов.       Можно было бы попытаться рискнуть и одним рывком перемахнуть через года, что некогда случилось уже у некромов. Можно было бы — но не было смысла. Больше вреда причинит себе, чем мнимой пользы получит, некогда слишком повезло, что очень быстро воспользовался дофусами. А потом уже просто не мог их отпустить, пока не исцелится… а это занимало время, пусть внешне он и не выглядел больным. И всё равно последствия отзывались ещё долгие годы.       К тому же на ситуацию с Адамаем это не повлияет. Так что единственное, что оставалось — ждать. И учиться, чтобы быстрее вернуться. Вот только было порой слишком тошно…       — Даже если и буду, то что с того…       — От того, что ты будешь проводить дни, глядя на море, ничего не изменится.       — А ещё знаешь, от чего не изменится? — полуразвернулся Юго к близнецу.       Адамай промолчал. Ответ они оба знали.       От того, если он будет их прожигать на что-то другое. Как бы он ни старался, ему нужно время, чтобы окрепнуть — если он планирует после победы над Ноксом жить дальше, а не сразу отправляться в дофус. Нужно время самому Адамаю, чтобы освоиться с силами в юном теле.       Море и ветер, по крайней мере, ничего не шептали. И не требовали.       Юго пытался что-то ещё делать. Но не выходило. Даже попытки наслаждаться готовкой — и те приносили куда больше боли, чем радости. Он брал иногда захваченную с собой поваренную книгу, листал, вспоминал объяснения отца… чтобы следом резко захлопнуть.       Слёзы лить он уже устал. Вот только и сделать с ними ничего не мог.       — Знакомство со мной действительно их подвергало опасностям, — вполголоса сказал Юго. — Вот только одновременно и оберегало от других. И кто поклянётся, что они не станут хуже?       — Ты всё равно не сможешь ничего узнать.       — А если могу?       Мысль в голове вертелась уже несколько недель. Или месяцев. Юго не знал, смысла следить здесь за днями не было. Всё равно всегда одно и то же…       — У тебя всё равно сейчас не хватит… — близнец вдруг осёкся и вздрогнул, уловив, о чём думал элиатроп. — Ты… Ты с ума сошёл?!       — Уже давно. Как и ты, позволь напомнить.       Дракон с шумом выдохнул. Для других он внешне показался бы забавным, немного несуразным созданием. Юго помнил, каким тот вырастет. И видел именно это.       — Юго. Ты понимаешь, насколько себя подвергаешь опасности?       Всё же Адамай был именно драконом. Из рода Перворождённых, умевшим пользоваться своими силами — и знавшего, чего они стоят.       Вот только ещё близнеца элиатроп не боялся. Слишком много ему чести.       — Никакой, — отрезал Юго. — Я всё ещё нужен им — поэтому умереть мне не позволят. Как и тебе. Если вдруг схватят и решат как «сырьё» использовать — что же, немного потерплю, пока не смогу вырваться. К тому же он всё ещё может помнить — и по крайней мере скорее выслушает, чем нет.       Будь дело чуть позже, можно было бы обойтись без этого. Но Юго пока не до конца освоился с видением вакфу. Он был лучшим в роду, охотник и следопыт, что некогда защищал народ от чуждых тварей и стал поэтому хранителем. На пике ему было по силам проследить за потоками по изрядной части кросмоза, а Мир Двенадцати не столь велик… вот только Юго слишком юн. Ещё не может физически заглядывать так далеко, не может и близко охватить большую часть планеты, тем более не сможет сосредоточиться на конкретных людях. Но пока — нет.       К тому же стоит получить ответы на кое-какие вопросы. И, может, тогда мир вокруг перестанет казаться пустышкой.       — Тебя ведь бесполезно отговаривать?       — Можешь попытаться.       — Лучше подумаю, что мы будем говорить Гругалораграну, если он на сей раз заметит, что тебя нет.       Близнец развернулся и ушёл. Юго знал, что тот уже устал пытаться как-то приободрить или что-то ещё. Впрочем, элиатроп не был в обиде.       Ему было просто всё равно.       Ещё немного подождав, он нырнул в портал. Шесть осколков всё ещё тускло сияли в полумраке.       Пока шесть.              С этим местом у Юго было связано немало воспоминаний. Куда больше, чем следовало… Но норды, что нашли здесь обитель, когда-то упорно пряли свою пряжу. И пусть судьба самого Юго им подвластна не была, остальным не столь свезло. Или напротив. Когда предназначение было исполнено, пряхи теряли интерес к очередной нити. Тех же, кто рвал их полотно, старались напротив опутать. Вот только был ли смысл…       Замок промёрз изнутри. Элиатроп защитился магией, пускай и расходовал на это силы: он заглянул за курткой, но та была лёгкой, для мягких амакнийских зим, конец которых уже столько лет куда больше походит на весну. Здесь же навечно застыл пик десцендра в миг ярости Джауля.       Фригост был по-своему атмосферным местом. Хотя Юго и хотел бы пореже бывать здесь…       Тот, кого он ждал, пока ещё не прибыл, и элиатроп принялся изучать комнату. Часть башни, когда-то явно рабочий кабинет, ныне… Возможно, тоже? Но вряд ли здесь проводили так много времени. Чернила давным-давно примёрзли к столу, а большая часть книг была покрыта инеем. Лишь некоторые выдавали, что их всё же время от времени берут.       Здесь, в недрах ледяного острова, можно было не бояться ноксинов. Во всяком случае, постоянно: тех не было в округе, но и какой-то специальной защиты Юго не чувствовал, а значит, они всё ещё могут объявиться. Но сейчас их нет. Значит, расчёт оказался верным: Нокс не пытается украсть ледяной дофус, ибо у того всё же есть «страж». А остальное на Фригосте ему не интересно. Юго задумчиво пошевелил пальцами, собирая немного вакфу — и сразу же отпустил.       Энергии здесь было много. Действительно много, но для того, кто знает, как с ней обращаться. Нокс же, судя по всему — не больше, чем самоучка. Очень опасный самоучка… Да и на месте бы хозяина этих мест Юго б попытку испить отсюда вакфу не спустил: ей и без того здесь сложно питать то немногое, что до сих пор живо.       Спустя мгновение элиатроп едва слышно вздохнул: не почувствовать появившегося было невозможно. Немудрено, что некогда кселорам и создание Заап приписывали, кое-какая власть над пространством у них в самом деле есть.       Прождать пару мгновений — а следом всё же решить, что это гостю стоит идти к хозяину. А не наоборот. Юго проскользнул в портал, чтобы через мгновение оказаться во внутреннем дворе. Некогда здесь был сад…       — Жакмар Токант де Харебург, сын Кселора, граф Фригоста, — элиатроп чуть наклонил голову в приветствии. — Ваше сиятельство.       Даже если он ошибся — склоняться не станет. Формально они равны, если вовсе не сам Юго выше.       Граф отличался от того, каким запомнился больше всего. И от того, каким встретился впервые. Скорее смесь всего и чего-то третьего… немного безумного. Забавно, что для облечённых силой последователей Кселора — почти профессиональная болезнь…       Изучающий взгляд Юго выдержал спокойно. Даже в худшем случае, если все надежды ложны, граф не отмахнётся: это элиатроп знал наверняка. Как и судьбу кое-кого из своего народа, которому некогда не повезло из всех мест Мира Двенадцати оказаться изгнанным из Эмруба на Фригост.       — Юго… сын Элиатроп и Дракона, король элиатропов, — задумчиво произнёс граф в ответ. — Ваше величество…       По губам скользнула усмешка.       Не ошибся.              Враги, что стали спустя много лет союзниками. Харебург не был из тех, кому Юго подставил бы спину. Но из тех, с кем будет говорить честно и рискнёт договориться.       — Значит, вы помните, — с удовлетворением констатировал элиатроп. — Или всё же просто высмотрели в обсерватории Кселора?       В любом случае не столь важно: главное, что граф знает его историю, включая и то, где Юго ныне. Обсерватория в Кселориуме, измерении бога времени, позволяла Харебургу видеть и прошлое, и будущее. Когда-то было весьма полезно.       — Которая в какой-то степени уже моя. Нет. Я именно что помню. Боги обитают вне времени — но, по сути, ваше с братом перемещение во времени задело и нас, — качнул головой граф. — С той только разницей, что мы очнулись ещё тринадцать лет назад. В год, когда ты и Адамай родились.       Когда родились… хм… Впрочем, еще будет время подумать. Юго окинул взглядом Харебурга.       Забавно тасуется колода. Когда-то — и ныне, ведь время обернулось вспять — член Братства Забытых, которое стремилось заместить богов… Изгнанный в итоге оттуда и почти что убитый — и единственный, кто всё же добился цели, даром что был скорее в нейтральных отношениях с отцом.       Вторая война с некромами и теми, кто к ним присоединился, была хуже первой, что и едва-то парочку битв составила. Куда хуже. Пожалуй, только тогда Юго и понял, отчего же их так боялась мать — но всё равно намеревался сражаться до последнего. Благо что и боги Мира Двенадцати всё же решили не оставлять своё детище. Почему — элиатропу было глубоко наплевать, даже если дело было отчасти в нём и его братьях с сёстрами.       Когда в одной из битв «раскололи» вмешавшегося Кселора, время едва не сошло с ума. Джива кое-как могла держать, но заменить божество ей было не по силам, только вместе с Смотрителями Кселора и Юго избавляться от «симптомов», и то не всех. Временные аномалии возникали то тут, то там.       Обнаружить в одной из них застывшего в льдине графа было неожиданно. Первый порыв — уничтожить, пока не причинил проблем — Юго подавил. Не в том положении были, чтобы отказываться. Вместо этого вытащил и освободил. Память о том, что случилось после взрыва измерения Оропо, к Харебургу пришла быстро.       — Тринадцать лет… И стали ль что-то делать? — наклонил голову элиатроп.       Выбора некогда по сути и не было. Или быстро собирать все осколки Кселора, что едва ли б вышло во время войны, или пусть его роль возьмёт на себя сын. В те годы пострадали и другие боги, причём иные больше, чем некогда от гнева кровного отца короля элиатропов… Новое обличье приобрело не только божество времени. Но кое-что в пантеоне осталось прежним.       То, как они не любят вмешиваться в дела смертных. Разве только ради удовольствия.       — Жизнь шла своим чередом. Нас вполне устраивало, что ты разберёшься с Ноксом, а с Килби уже подали бы знак, — пожал граф плечами. Он внимательно смотрел на Юго, изучая, и элиатроп догадывался, что он ищет. — Ты в тот раз вырос любящим этот мир, так зачем рисковать и пытаться что-то изменить? Тем более что ты восстановил память… и за вмешательство в твою судьбу едва ли бы простил.       Юго вгляделся в графа в ответ. Пожалуй, в этот раз у Кселора, как и у ещё нескольких богов, стало на одно обличье-воплощение больше… Пусть и слишком самостоятельное. Не заметить было невозможно.       — Да, — негромко ответил Юго. — Не простил бы.       За то, что разорвали бы те узы, которые некогда и заставляли его держаться, даже если хотелось просто наконец упасть на колени и сдаться. Даром что ныне он узы разорвал сам.       — Вмешиваться в свою судьбу можешь только сам? — с иронией спросил Харебург. Будто немного насмешничая и слыша мысли элиатропа. — Сбежав из дома, бросив всё, чем дорожил…       Но кое-что в его голосе Юго всё ещё заметил. Тщательно скрываемый страх.       Он наклонил голову — энергия затопила глаза. Ответ вслух тут был и не нужен.       — … Чего тебе нужно? — голос графа стал холоднее льдов его обители.       Но при этом — всё ещё боится. И самоуверен. Опасное сочетание — для него.       — Сведения. Я хочу знать, что грозит моим друзьям и отцу, пока я буду жить на Ома, чтобы мог вмешаться.       Харебург не станет юлить и как-то обманывать. Если в принципе согласится говорить…       Друзьями он и Юго никогда не были. Когда-то могли бы стать — когда сам элиатроп уже стал куда старше, а граф, «пришелец из прошлого», сумел усмирить своё безумие. Но не стали. Впрочем, даже если владыка Фригоста отвечать не желает — у Юго было чем заставить.       А возможно, тот осознает и сам.       Снег и лёд искрились холодным светом. На этой земле уже давно была своей смерть, пусть даже граф и нашёл живых, что согласились здесь поселиться.       — Ты сам выбрал свою судьбу, сам выбрал сбежать, — сейчас граф даже не пытался скрыть насмешливый яд в словах. Он усмехнулся — и элиатроп снова вспомнил мысли о безумии. — Так с чего мне… пытаться как-то на это повлиять?       Возможно, он чего-то хочет. Может, просто мелочится на пустом месте из застарелой злости: Юго ему крови много выпил, а вскоре и высказать открыто эмоции не выйдет — и, удовлетворив свои желания, выполнит просьбу. Но даже если и так — ему не стоило юлить, тем более перед тем, кто его некогда вытащил, пусть даже не имея иного выбора.       А чем ответить, есть и у Юго.       — С того, что я нужен вам, — элиатроп вскинул голову, холодно усмехнувшись. — Вы не одолели Огреста за два века. Едва ли вмешались, когда Нокс уничтожил народ садида. Не справились с некромами, когда они наконец пришли в этот мир в полной силе. И не вам усмирить гнев моего кровного отца, как и жажду помочь — моей матери. Увы и ах. Неприятно, когда слишком много зависит от одного человека, верно?       — Который в любом случае сделает это, — парировал Харебург. — Ты слишком любишь этот мир, Юго, и кое-каких людей в нём. Нам нет нужды на что-то влиять сейчас, если ты всё равно пройдёшь своей дорогой, пусть и опоздав на несколько лет. Ты уже исполнишь то, чего мы желаем.       «Мы». Божок, которому просто повезло из-за того, что кроме него никого не было из претендентов, который пробыл в пантеоне едва ли несколько столетий, а сейчас и вовсе делит место с собственным отцом.       Сейчас он скорее их посланник. Едва ли более того.       — … И я единственный из братьев и сестёр, которые сейчас действительно любят этот мир, — прищурился Юго. Воздух вокруг казался от холода почти что хрустальным, но магия всё ещё справлялась. Только начали вокруг потрескивать искры вакфу. Он не любил, когда его заставляли. — Но люблю я его в первую очередь за тех людей, которых тут некогда встретил. Если они погибнут или покалечатся — как думаешь, я спокойно отреагирую? Зная, что за ними могли присмотреть, что им могли помочь? И по этой же причине вы не убьёте меня — у моих братьев хватит и сил, и безразличия к миру.       В конце концов, Килби и матушка ведь были правы: возродить народ элиатропов можно и на другой планете, даже удобнее, чем в Мире Двенадцати. Юго всего-навсего слишком привязан к тому месту, где некогда вырос. Но если причин оставаться здесь не будет или не станет его самого…       — Мир однажды возродили три дракона, всего лишь три. А уничтожать всегда проще, чем восстанавливать, — негромко добавил он.       — Угрожаешь?       Юго чувствовал рядом морозное дыхание времени. Знал, на что оно может быть способно, и знал, что сейчас он в не лучшей форме, чтобы защититься. Холод трещал, энергия всё быстрее бежала рядом с телом, чтобы согреть — и всё равно элиатроп не собирался склоняться. И своего он так или иначе добьётся.       Добьётся.       — Просто предупреждаю.       — Тогда и я… просто предупрежу. Ты сострадателен, Юго, — в голосе графа послышалась кривая усмешка, он коснулся рукой своего подбородка, — и ты не станешь делать всё то, чем грозишь, без резкой нужды. А то, что богам от тебя нужно, сделаешь и так. Твоё сострадание — причина, по которой ты в принципе ходишь по земле. Но ты умеешь и быть жестоким. И именно твоя жестокость в своё время и заставила надеть на тебя кандалы — а ныне смотреть за тобой.       Что?..       «Жестокость… заставила»?       Да он хоть сам знает, что несёт?!       Перед глазами на миг помутнело — а внутри холодным костром вспыхнула ярость.       Как он только смеет…       — Не моя жестокость вас заставила… — прошипел Юго. Воздух вокруг затрещал от искр вакфу — но он всё ещё контролировал всё. Но это не значит, что он должен молчать. Что он хочет, — … а ваш собственный страх, и ваша же ревность. Что я попытался иметь всё разом, на что у вас нет смелости!       Голос шелестел. В конце концов, он всё же вышел из драконьего рода…       Харебург сглотнул и отступил чуть назад. Немного — но Юго заметил.       Боишься?! Да?       Так помнил бы раньше…       — … я не хотел войны, лишь мира. И добровольно надел те кандалы, вы и это не смогли как следует сделать. Чтобы сейчас я упрашивал о помощи?!       — Они всё ещё на тебе!..       — Тогда хочешь проверить, на что я всё ещё способен? Смотри!!!       Резкий выдох — Юго раскинул руки. Нити вакфу тугими послушно скользнули в ладони — переплести их не так сложно.       Другие — вырвать из их долгого плена. Освободить — и следом сразу же вплести в новый узор.       Воздух уже светился. А Юго всё быстрее перебирал нити.       Вспышка — боль пронзила руки и ноги. Проклятье!.. Так значит, не солгал, кандалы на месте…       Ну и плевать!!!       Где-то добавить, где-то убрать. Что-то объединить, иному даровать свободу. Разорвать хитросплетение чужой магии, порождённой яростью — и тут же залатать его, пока оно не стало зарастать само, руша всю работу.       Плести было не так сложно.       А Юго точно знал, чего хочет добиться.       Ещё пара мгновений — работа завершена. Не прошло и минуты.       С ладоней капала водой вакфу. Узоры вспыхнули, на первый раз принеся и ожоги — которые, впрочем, вскоре пройдут. А пока что просто пылают нестерпимо ярким светом. Как наверняка и глаза.       Будь он хоть немного старше — обошёлся бы и без таких «эффектов».       — Я действительно буду сражаться с Ноксом: он угрожает моим братьям. Я одолею Огреста: он терзает тот мир, который я люблю. С Дживой в этой жизни у нас нет счетов… — Юго наклонил голову в сторону, неотрывно глядя на Харебурга. — … А вот спорить с волей Джауля, навлекая его злость, мне и ныне нет резона.       Под ногами, уже босыми, мягко стелилась трава. Светло-зелёная, ещё вполне молодая — но она вполне окрепнет. Даже если Харебург захочет разрушить всё, уничтожить напоминание, то не сможет. Молодые деревья, сбросив давно замёрзшую кору и родившись по сути вновь, тянули свои ветви вверх. На некоторых прямо на глазах созревали плоды. В зазеленевших кустах мелькнули уши какого-то зверька — видать, некогда прямо здесь и вмёрз. Воздух становился всё теплее — и вскоре уже будет скорее летним       Живой сад посреди острова льда. Прямо во дворе замка, где некогда использовали клепсидру. Который останется живым и впредь — в то время как его всё ещё будут окружать земли под проклятьем стража десцендра.       Ну же, что скажешь, граф Фригоста?       Ну же?       Юго негромко, холодно рассмеялся, смотря, как меняется лицо Харебурга.       Ты ведь знал, с кем говоришь, знал с самого начала, так что же теперь бледнеешь?       — А возвращения Сумеречного Охотника, или как там тогда вы то моё обличье нарекли, я и сам не хочу, — прищурился элиатроп. — Вот только это мне и не понадобится. Ты всё ещё хочешь мне что-то сказать?       Даже если он так и проведёт эту жизнь в кандалах — они не столь мешают ныне. Да и всё равно рано или поздно спадут.       — … Судьба твоих близких слишком связана с твоей, а ты не подчиняешься воле норд, — наконец произнёс Харебург, на самого Юго не смотря. Всё ещё поражённо оглядывая сад: похоже, у самого сил снять проклятье так и не появилось, как и прежде… — Впрочем, кое-что… Идём за мной. Я и так бы ответил — просто чуть позднее.       Как и думал. Впрочем, результат важнее… Почти выкинув из головы, элиатроп поспешил за быстро зашагавшим графом. Сразу за пределами сада повеяло холодом — но накинуть снова защиту от него практически не составило труда.       Адамай наверняка потом будет ругаться, зачем Юго всё устроил… Ну и пусть.       Харебург привёл их куда-то в одну из своих лабораторий. Интересно… Возможно, стоило бы в тот раз подтолкнуть Чиби и Гругала к общению с ним, те смогли бы найти общий язык. Какое-то время и так, конечно, поработать вместе успели, но немного. А Харебург всё же явно…       — Это!.. — Юго едва не вскрикнул, заметив испещрённое рунами зеркало на подставке с замысловатым устройством, и подбежал ближе.       Точно оно ведь…       — Да, — подтвердил его мысли Харебург. — То самое ваше устройство для наблюдений. Я запомнил чертежи… Пока что пытаюсь настроить его для самостоятельного применения, но, — он поморщился, — работает исключительно в паре с обсерваторией. Вряд ли сумеем что-то разглядеть новое, я уже пытался — и поверь, всё слишком зависит от тебя, чтобы будущее видеть. Но если горишь желанием — можешь убедиться.       — Оно и не работало никогда самостоятельно… — пробормотал Юго, делая ещё шаг вперёд — и касаясь глади рукой. — По-твоему, почему этим чаще всего занимались мои братья и сёстры?..       Прошло очень много времени — и всё же тело само будто вспомнило, что надо делать. Какие руны напоить вакфу сразу, с какими чуть обождать, когда можно «соединяться» и с самим прибором…       Видение вакфу было способно рассказать многое, но всё же полноценно обычное зрение не заменяло. Артефакт, что Чиби и Гругал некогда сделали для младших брата и сестры, которые хотели видеть мир снаружи, но которым всё же опасно было тогда ещё выходить…       А потом он пригодился и для разведки, пусть и пользоваться им могли немногие. Позволял заглянуть дальше, чем давало непосредственно видение вакфу — и при этом был связан с самом миром. Помимо самих элиатропов один из вариантов был у Харебурга: позволял чуть ловчее управляться с обсерваторией, что видела прошлое и будущее. Вроде б даже собирался «вне времени» добавить туда что-то ещё в таком роде…       Зеркальная гладь дрогнула — в отражении мелькнула Емелька. Пару мгновений Юго смотрел на поля, засыпанные снегом… и с испугом отдёрнул руку. Изображение дрогнуло и исчезло.       Что… Он же не так давно уходил!       Снег давно бы растаял!.. Если… если только не прошёл почти что год.       «Тринадцать лет», — вспомнилось из слов Харебурга. Тринадцать, не двенадцать… Год. Огрестов год.       Он уже почти огрестов год на Ома — и чего он успел добиться?!       — Хм… Мне стоило уточнить точный механизм работы тогда, — с лёгким недовольством констатировал граф, пока Юго пытался отдышаться.       — Да… Наблюдать так сам за всем миром ты не сможешь… Нужны или посредники, Нокс нечто отдалённо похожее делает с помощью ноксинов, или тот, кто может сам увидеть довольного много. Сейчас я если напрягусь, то достану где-то до Бонта. С этим… почти весь мир.       Был лучшим в роду. Пусть и похуже видел «вглубь», что надо было для искусства исцеления по их меркам — но с тем, на что способно было его видение вакфу, мало кто мог даже не посоперничать, просто приблизиться.       Юго бросил взгляд на зеркало. И Харебург сумел воссоздать без непосредственно чертежей, только по памяти…       — В любом случае, как видишь, с «посредником» оно вполне работает. Всё ещё желаешь пройти в обсерваторию?       Элиатроп представил на миг, как там будет давить время — и вздрогнул. Приятного будет мало, но выдержит… Вот только…       — Я верю тебе, — качнул головой Юго и бросил взгляд на артефакт. — Но…       — Если утащишь вручную — забирай и наслаждайся настоящим сколько влезет, хоть изойдись на отца или Амалию, — поморщился Харебург. — У меня есть ещё один контрольный образец.       Элиатроп провёл рукой по раме.       Да, это похуже, чем знать события наперёд — но лгать для графа Фригоста, что те трудно увидеть, смысла мало. Или это правда — или всё же богам отчего-то выгоднее умолчать про это, но там и нет того, что вызвало б ярость элиатропа.       Придётся постараться, чтобы действительно был толк. Круглосуточно сидеть и караулить он не выдержит, даже если события и могут измениться за считанные мгновения. Наверное, лучше всего будет где-то раз в день проверять, всё ли в порядке…       А ещё он сможет всё же увидеть их всех…       — Насчёт Амалии… Ты к чему? — ровным голосом спросил Юго.       — М… Неужто короля элиатропов что-то задело?       — Ещё раз спрашиваю. К чему?       Голос Харебурга стал слишком насмешлив: сейчас ссориться уже не хотелось, но и мимо ушей не пропустишь. А Юго слишком хорошо помнил, как некогда познакомились. Удивительно, что сейчас на колкость что-то всколыхнулось…       Воздух здесь всё ещё казался застывшим. А голубоватый свет ламп — мёртвым. Самое место что для Харебурга, что даже для него самого.       — Просто к слову пришлось. Но забавно, как ты реагируешь. Сам считаешь, что любил — а другим отказываешь в этом праве?       — Не смей к ней подходить сейчас, — тихо, но отчётливо произнёс Юго. — Не раньше, чем она сама повзрослеет. И не смей её шантажировать. Пусть делает выбор сама.       — Не рискнул бы, даже желай больше… Насчёт Нокса. Он уже давно управляет своей силой, не взывая, — негромко добавил Харебург, и элиатроп наконец обернулся. Граф выглядел слишком уставшим — но всё ещё не собирался показывать слабости. Не видел б его уже в таком состоянии, не заметил бы вовсе. — Но и благословения у него нет. И не будет. Мы с ним несколько лет назад немного работали вместе… и итог меня не слишком устроил. — Судя по голосу, мягко сказано. Видимо, чем-то оскорбили «Его Сиятельство»… — Не буду возражать против всего, что ты с ним сделаешь. Как и мой отец.       — «Не буду возражать»? — переспросил элиатроп, вскинув брови. — Когда решать в принципе не тебе?       — Просто сообщаю. Если же ты уже закончил — можешь уходить. — Явно рад этому будет ведь… — Какая, однако, ирония судьбы… В той жизни из каждой деревушки письма посылал — а в этой сбежал, даже лично не попрощавшись. И даже не поняв, сколько времени прошло.       Элиатроп дёрнулся.       Проклятье!.. Он же мог… В горле застыл комок, он повернулся к графу.       Об этом настаивать он не может — слишком «мелочь» в масштабе событий. А просить — наговорил он уже изрядно… И если Харебург скажет, что в своём праве, то…       Богиня и Дракон… Он прав ведь… Раньше знал, что отец волновался, даже с Руэлем отпустив, раньше старался его успокоить — а теперь?!       Юго уже собирался попросить прямо, как граф, вдоволь налюбовавшись его лицом, устало помассировал виски.       — Должен отметить, что мне нечего делать, кроме как работать почтальоном для детей, которые от любящих родителей сбегают… Я передам ему, что ты жив и в порядке. Даже слишком, — с сарказмом в голосе добавил граф. — В остальном больше не задерживаю вас, король элиатропов.       Хотелось написать письмо самому. Пусть едва ли получится что-то особо рассказать: от новостей про двух драконов отец явно будет больше волноваться, как и от будущего сражения. Но всё же хоть что-то сообщить…       Но и с Харебургом в этот раз лучше расстаться на этой ноте. По крайней мере, раз удовлетворив себя, он из принципа упрямиться дальше едва ли станет...       И Юго всё ещё не знал, выдержит ли в принципе писать письмо. Прошло уже несколько месяцев, если не год — вот только всё ещё было слишком больно. Он уже не выдержал попрощаться лично…       — Спасибо. За это и что помог, — тихо ответил Юго. — Постараюсь не придётся беспокоить вас ещё несколько лет, граф Фригоста.       Кивок в ответ — а следом рассыпается пылью в пальцах осколок. Одна из пещер острова — и уже через несколько мгновений внутрь телепортируются что Адамай, нервно покусывающий губу, что Гругалорагран. Всё-таки заметил… Юго вскинул голову, смотря прямо на старого дракона: оправдываться он не собирался, но был готов объяснить.       А дракон лишь задумчиво скользнул взглядом по артефакту.       — Гругалорагран не видел таки плетений прежде. Для чего они предназначены?       Адамай при этом всё ещё нервничал — и чуть позже явно надо будет узнать, с чего.       — Чтобы с помощью видения вакфу заглядывать дальше, но видеть при этом будто обычным зрением, — Юго неотрывно смотрел на старого дракона, гадая, чего он хочет добиться. — Я не жалею, Гругал.       Впрочем, не так важно, чего хочет добиться он.       Главное — что сегодня он добился своей цели.       

***

      Этот день стоило проводить не так. Не возвращаясь из путешествия, а с самого начала дома. Альберт бы приготовил накануне лучшие блюда, какие только мог, купил бы пирожных… Юго, сонный, даже не понял б, почему его не разбудили для работы в таверне. Торопливо бы сбежал вниз по лестнице, на ходу запрыгивая в фартук и тапки — а потом бы застыл, чтобы уже через мгновение радостно кинуться в объятья отца.       Вот только ребёнка уже нет дома почти что год. И надеяться, что он вдруг подарком сам объявится в свой день рождения, не стоит — пускай где-то в глубине души Альберт и надеялся.       Найти ведь ничего не смог.       Сапоги перемешивали слякоть под ногами — а силы держать спину прямо едва-едва находились. Жители деревни, кто его увидел, сочувственно смотрели, поняв про неудачу — а на каждую попытку подойти только качал головой. Не хочет сейчас с людьми общаться.       Обычно первого мартало уже всё затапливало зеленью и было тепло. А в этом году то ли Сильвосс своими обязанностями увлёкся, то ли Ульгруд чего-то запоздал: такой весны Альберт уже с век не видел. Предпочёл бы и не видеть дальше…       Дороги надо будет заново укрепить, чтобы не тонули так… И в целом разобраться с тем, что за время отсутствия накопилось…       Первые недели после побега Альберт всё ещё ждал. Искал через знакомых, просил в письмах и кто мимо проходил — но сам ждал. Когда Руэль сказал, что видел Юго — ещё сильнее начал искать в окрестностях деревни, вдруг удастся уловить хоть след… Ничего. Но смиряться Альберт всё равно не собирался.       Оставлять Емельку он не хотел — да и просьба сына сохранить дом намекала, что однажды он вернётся. Энутроф старался не думать, что это могла быть лишь уловка, чтобы удержать его в деревне: с Юго бы сталось, если бы он действительно такого желал. Да только, Рога Энутрофа, ребёнок ведь дом покидать не хотел!.. Поэтому даже лично не попрощался… Даже если сын своим уходом пытался уберечь от беды — лучше бы объяснил хотя бы, от какой.       Поэтому всё же Альберт и начал уже несколько месяцев как уходить из деревни, пытаясь хоть что-то найти. Хоть какие-то упоминания, если не о Юго, так о том мужчине, с которым тот ушёл. Вот только ничего. Будто где-то отшельниками были оба на далёком острове, куда ни разу не заплывают корабли — и вполне может быть, что куда-то туда и отправились. Набор того, что забрал Юго, и такой вариант допускал… Но океан огромен и опасен, островов слишком много, а Альберт всё ещё сохранил голову на плечах, чтобы не пытаться обыскать все, рискуя вовсе умереть. Да там и жизни не хватит…       К тому же он всё ещё не всех расспросил «на суше». Никакой прямой ниточки — но некоторые давали контакты «знакомых знакомых», что могли бы знать больше. А Альберт был готов цепляться и за эту соломинку.       За таверной и деревней было кому присмотреть в это время…       Вошёл в «Хрустящего гоббала» Альберт через главный вход. Посетителей было разве что пара штук, и те уже заканчивали — а один из племянников Джейсона потихоньку убирался.       — Ох, рад вас видеть, — выдохнул он облегчённо. Альберт с усилием кивнул.       — Спасибо, что присматривал.       Раньше и не понимал, насколько всё же эти стены напоминают о Юго. И как, как, проклятье, хоть немного успокоиться, когда на что угодно взглянешь — и в лучшем случае вспомнишь, как выбирал, думая, что ещё наличие ребёнка маленького нужно учесть? А то и вместе с ним решал, уже подросшим, или просто какую-то мелочь в жизни…       У Альберта была бы спокойнее душа, если б он хоть немного знал. Сын ведь не сам сбежал, вместе с кем-то взрослым ушёл — кем-то, кто когда-то посчитал возможным оставить Юго Альберту. Так неужели он хоть немного объяснений не заслуживает? Ладно ребёнок, волновался и мог перепугаться слишком, но двое взрослых-то договорились бы… Или у них семейное только письмами объясняться?..       Энутроф скосил взгляд на Аза, уже прикорнувшего на своём насесте. Путешествия тофу давались не так легко, как вольготная жизнь домашней птицы, но он хорошо справлялся. А от себя отпускать Альберт уже не рисковал. Не после того, как узнал, что маленький мячик с перьями связан с Юго. И… Аз порой тосковал, порой казался немного вялым, и в целом изрядно погрустнел с ухода хозяина — но всё ещё был в порядке.       А значит, в порядке и Юго.       Альберту порой казалось, что только это и не даёт сойти с ума в тревоге.       Явно ведь что-то пошло не так. Да, сын должен был когда-то пробудить способности, получить послание и уйти — вот только свершилось только последнее. Никакого дара тот открыть не успел, в этом Альберт был уверен. А послание, уже изменённое, явилось только самому энутрофу. Юго должен был изначально искать свою семью сам, как бы дурно это ни звучало — а не за ним приходить.       И вот что могло заставить буквально за пару недель переиначить то, что практически двенадцать лет ждали?..       И почему сынок даже не допустил мысли, что отец может помочь…       — Всё нормально было? — постаравшись отогнать мрачные мысли, спросил энутроф. Племянник Джейсона кивнул.       — Да, в книги всё заносил. Разве только… — он замялся. — Приехал один курьер издалека, настаивал вам лично в руки вручить. Пока в одной из комнат гостевых разместился, я тогда сейчас позову и пойду.       Что-то в торопливости юноши могло бы насторожить, но Альберт списал её на волнение и желание поскорее освободиться. Рассчитавшись с ним, энутроф сел изучать записи. В целом, нормально. Похуже, чем если б он лично так и остался дела вести, но вполне достойно… Ученика бы какого взять, чтобы мог полноценно заменять — да только не мог так Альберт поступить. Казалось, сына предаёт… Даже если тому изначально и вряд ли было б суждено остаться преемником.       Интересно, кто так с письмом заморочиться решил… Была пара-тройка знакомых, что могли бы такое выкинуть, но от них известий Альберт ждал позднее. А остальным и смысла нет, оставил он распоряжение, чтобы всю почту Джейсону перенаправляли. Тот человек честный, даже вопреки тому, как познакомились, а за столько лет и отношения давно добрососедскими стали. Надо б забрать все письма…       Его племянник тем временем прошмыгнул через дверь наружу — а ещё через пару минут на лестнице послышались шаги. Альберт поднял голову от бумаг — и вздрогнул.       Спускавшийся был одет пусть и для похода и добротно — но явно дорого. Слишком дорого не то что для Емельки, даже в столице таких бы не так много людей нашлось. Белая с синим одежда — но не как у бонтарцев, синий был потемнее, да и меха они носили не так часто. И в целом тёплая для их краёв…       — Альберт, мэр этой деревни? — сухо осведомился человек. С усилием энутроф кивнул.       — Да. Чем могу быть полезен?       В жизни всякое доводилось, в том числе и со всякими высокопоставленными чиновниками общаться, вот только до такого «общения» никто не доходил пока.       — Граф велел передать лично в руки, — он протянул конверт и, когда энутроф его забрал, кивнул. Что-то Альберту в конверте показалось смутно знакомым, но понять не успел. Граф?.. Человек тем временем поставил перед Альбертом мешочек кам. — Ответа не нужно. Плата за постой, сдачу оставьте себе.       Выгнав ненадолго мысли о природе письма, энутроф проверил мешочек — денег внутри хватило бы, судя по записям, и еще пару недель пребывания оплатить помимо уже прожитого.       — Благодарю. Что-то ещё нужно?       — Нет. Граф Харебург не любит лишних задержек. Всего вам доброго.       … Харебург?! Альберта бросило в жар — но спросить он ничего не успел. Посланец достал из наплечной сумки зелье возвращения — и уже через мгновение его не было       Дрожащими руками энутроф взял письмо. Да. Печать Фригоста…       А в памяти замелькали картины, что уже лет пять хотел бы забыть…               — … тц, старик. В Амакне в ближайшие годы будет голод, катаклизмы — один за другим. Вы правда думаете, что тут станет лучше?!       Будь Альберт единственным, к кому бы тогда пришёл Харебург, имело бы смысл удивиться. Но вышедший из заморозки граф искал новых жителей своему острову по всему Миру Двенадцати — и Альберт был лишь одним из череды тех глав сёл, кому предложили переселение.       — А Фригост — земля холода и смерти, при всём уважении к вам, ваше сиятельство, — покачал головой Альберт. — Пройдут года, прежде чем там снова начнёт торжествовать жизнь. Я не сомневаюсь, вы правы, однажды это время настанет. Но и Амакна за несколько лет оправится от испытаний, став крепче, чем была. Здесь наш дом.       У него было несколько знакомых, кто согласился. Парочка уже переселилась, ещё кое-кто был лишь в процессе, иные только дали согласие. Альберт знал, что граф не обманывает: новоприбывших размещали в его дворце, снабжая на первое время всем необходимым, а следом помогая построить дома и наладить хозяйство в царстве зимы. Кто только переезжал, тем давали возможность перенести все вещи, какие считали важными, не торопя почём зря. Тем, кто лишь только собрался, давали сперва осмотреться, чтобы они убедились и не сбежали на полпути. Впрочем, граф и не позволял сбегать.       Свои намерения он объявил ещё несколько месяцев назад, как пробудился из ледяного плена — и с тех пор ходил по городам да поселениям, ища тех, кто пострадал от беды. Сейчас и впрямь было время тяжёлое. На Сияющих Полях, как говаривал один знакомый Альберта, снова джаулевские розы пробудились да ещё пара-тройка живых растений размножилась — причём нрав у них был отнюдь не из приятных. Кое-какие и до леса Емельки добегали, лишь бы не прижились… На юге страны было вторжение Магик Риктуса, причём их корабль давно пристал к берегу. Около самой Емельки же… Хорошо хоть, искатель приключений залётный помог с краклерами разобраться да насчёт башни принцесс в своё время выяснил. Да и твари лесные наглели.       Но всё же Амакна выдерживала и не такое. Как и сам Альберт. Он не осуждал тех, кто хотел бы уйти — и на одном из деревенских собраний провели голосование. Кто желал бы, тем помог отправиться к переезжающим, проследив, чтобы благополучно добрались. Кто остался в Емельке — был готов стараться до последнего.       И сейчас Альберт видел, что, пожалуй, пожалеть о несогласии не придётся. Граф о себе сказал достаточно — что внешностью, что речами. Аристократ, отчасти высокомерный, глава своих земель, что безумен ровно в той же степени, насколько безумно то царство льдов. Энутрофа не заносило в те края, но слышал он достаточно.       Граф обычно не уговаривал слишком долго, насколько Альберт слышал от других своих знакомых. Поэтому сейчас ждал, что тот пожмёт плечами, что-то скажет и уйдёт… вот только ожиданиям не было суждено сбыться.       — Во имя отца моего… Альберт, у вас ребёнок. Дитя-элиатроп, будь оно всё неладно, — в голосе Харебурга послышалось усталое раздражение. — Вы действительно хотите, чтобы он рос в крае, который будет страдать ближайшие годы от голода? Где за околицей бродят монстры? Где любой бродяга может ворваться в дом? На Фригосте почти что не бывает чужаков, еда там пусть и не отличается разнообразием, но её хватит на всех, нас немного. А со всеми зверями и тварями достаточно лишь соблюдать пару-тройку правил. Ваша деревня решила остаться — её право. Но сами всё же подумайте.       Альберт ответил не сразу, вглядывался в Харебурга. Но единственное, что тот согласен был показывать — некоторое раздражённое нетерпение и усталость. Как он назвал Юго? Дитя-элито… элиатроп? Возможно, что-то знает о прошлом сына…       Вот только стоит ли оно этого?       — И всё же вынужден отказать. В Амакне тоже достаточно соблюдать правила, а от голода и чужаков я свою деревню защищу.       — Тц. Как пожелаете. И ещё я хотел бы поговорить с вашим сыном. Недолго, после этого уйду, можете быть спокойны.       Альберт поколебался — но всё же кивнул. От графа веяло холодом, застывшим временем — и по тону было ясно, что он не просит. Если ему откажут — пойдёт сам… Энутроф не хотел подвергать сына даже тени опасности — вот только если откажет, то даже проконтролировать не сможет.       Предчувствие опасности, которое в былые годы не раз спасало, снова напомнило о себе. Альберт не спускал глаз с графа, безошибочно направившегося к таверне, и едва поспел за ним. Такое чувство, будто он знал, где Юго… И когда они, уже внутри, остановились около двери сына, оно только укрепилось.       — Ах да… С Юго я буду говорить наедине.       Он взмахнул рукой — и Альберт даже не успел ничего сделать. Мышцы одеревенели — время застыло.       Проклятье… Нет! Нет!.. Энутроф пытался вырваться — но будто застрял в камне.       Харебург проскользнул в приоткрытую дверь, и Альберт ещё успел услышать удивлённый голос сына.       — Ой! Дядя, а вы кто?       Вот не любил никогда за это кселоров — и не зря!.. Чары едва-едва поддавались — а что происходило за дверью, слышно не было вовсе. Хотя было ведь совсем рядом.       Ещё немного… ещё чуть-чуть… Энутроф, пусть только с Юго всё будет в порядке!..       И за миг до того, как Альберт наконец смог шевелиться, чары спали сами. Он кинулся в комнату сына — тот сидел на кровати, болтая ногами, и удивлённо осматривался.       — Пап, тут только что странный дядя был! А сейчас — уже нету! Куда делся?       — Ушёл… ушёл обратно к себе, — энутроф сел рядом и дрожащими руками приобнял сына. Какое счастье, что с ним всё хорошо… — О чём он с тобой говорил?       — Мне кажется, он сам не знал, — хихикнул Юго. — Назвал по имени, потом спросил, как зовут. А потом — кто мои родители. Пап, он ведь с тобой до этого говорил!       — Дядя просто немного запутался…       — А, еще спрашивал, нет ли у меня братьев и сестёр. И помню ли я его! — сын заливисто засмеялся, и только тогда Альберт наконец смог облегчённо выдохнуть. — А я его впервые вижу!       Юго — видел впервые. А вот сам Харебург?..              С Харебургом с тех пор не встречался. Тот, казалось, и вовсе забыл о том, что когда-то приходил в небольшую амакнийскую деревушку — и Альберт был этому несказанно рад. Тот страх, что тогда он испытал за сына, снова переживать не хотелось.       Даже если сейчас тревога стократ хуже…       От знакомых он знал, что Харебург действительно сдержал слово и переехавшим на Фригост живётся пусть и нелегко, но в целом неплохо. Много кому и возвращаться уже было некуда. Но снова сталкиваться с графом сам энутроф не хотел.       А сейчас — личное письмо… Но… Граф тогда знал, кто такой Юго. Может, что-то знает и сейчас?.. Подрагивающими руками Альберт аккуратно разрезал конверт. Дорогая даже на вид бумага была испещрена немного скачущим, но в целом аккуратным и даже изящным почерком.              

Энутрофу Альберту, мэру Емельки,

      Доброго дня, достопочтенный Альберт. Надеюсь, вы не пожалели о своём прежнем отказе. Можете не утруждаться ответом на это письмо. Выполняя пожелание вашего сына, сообщаю вам, что он в добром здравии, пусть и вынужден отметить его крайне фривольное отношение к нормам приличия, в особенности тем, что подобали бы незваному гостю. К настоящему времени он уже отбыл, и смею выразить надежду, что в его нынешнем месте проживания, которое мне, к счастью, неизвестно, он вспомнит правила поведения либо познает терпение, и сможет исполнить своё пожелание не тревожить меня ещё несколько лет.       

Жакмар Токант де Харебург, граф Фригоста

      

      Письмо выпало из рук. Мысль о том, что Юго в порядке, затмила всё остальное. Только где-то далеко на периферии сознания ещё мелькнуло, что учил ведь не спорить почём зря с незнакомыми аристократами, для здоровья приятного мало… Во что только ввязался сын?..