Прелесть.

День снова начался с университета. На самом деле, учиться Аделине не то, чтобы не нравилось. Интересно было послушать, например, на «Физиологии», как устроен человеческий организм. Но когда мысли возвращались к тому, что это совсем не то, что она хочет для себя, становилось гаденько. Еще, Суворову напрягало то, что её лучшая подруга так и не пришла на выступление вчера в «Юлдыз» и отсутствовала на парах. «Мы с Тамарой ходим парой» — эта поговорка была про них, поэтому, преподаватели задавали вопросы Аделине, по какой причине Наташи сегодня нет на на учебе. А та даже сама причины не знала. Поэтому, сразу после последней пары, она направилась к подруге в общежитие, чтобы убедиться, что с подругой все в порядке. Прошмыгнув мимо надоедливой вахтёрши, которая даже не обратила на неё внимания из-за разговоров с уборщицей, Суворова поднялась по лестнице общежития на этаж, где находилась комната подруги. Постучав, ей никто не открыл. Аделина запаниковала. Но вдруг все-таки услышала шаги за дверью. — Наташа! До инфаркта же так доведёшь, — Рудакова удосужилась отворить дверь, однако, Ада удивилась: вид её оставлял желать лучшего, — чё с тобой? — девчонка выгнула бровь и прошла внутрь комнаты. Наташа глубоко вздохнула и присела на кровать. — Умудрилась я затемпературить, прям под канун Нового Года… Аделин, прости пожалуйста, что не пришла вчера. С учебы вернулась и слегла сразу, — Рудакова заметно погрустнела. Да и к лучшему, что не пришла. Суворова не особо хотела, чтобы подруга видела их перепалку с Кащеем. — Все прошло хорошо? — поинтересовалась Наташа. Аделина глубоко вздохнула и начала свой рассказ: и как выступление прошло, про Славика надоедливого сказала и про Козырева не умолчала. Наташа всё это время сидела с выпученными глазами, особенно, когда подруга начала рассказывать, как Кащей её нес через весь зал на плече. В конце рассказа, Рудакова громко рассмеялась. — Нет, ну ты просто представь эту картину: Козырев несёт меня через весь зал, а я ору! Все гости в шоке, работники в шоке! Еще эта Азиза сразу от него деньги приняла…откупил, гад, — Наташа продолжала смеяться, пока Ада возмущенно рассказывала, — вот такие дела. Сказал, что Марату всё расскажет. Рудакова вытерла глаза от слез, проступивших сквозь смех и сказала подруге: — Начнём с того, что Марат понимающий. Я думаю, если он узнает, осуждать не будет, — Наталья искренне пыталась поддерживать подругу, — мы в ДК то идем первого числа? — она перевела тему, дабы подбодрить подругу. Ведь знает, что Суворова Аделина Кирилловна никогда не пропустит дискотеку! — Ты давай лечись сначала, а потом уже подумаем, — Аделина улыбнулась и обняла подругу, — может, лекарства какие-то нужны? Я схожу в аптеку. Наташа отрицательно махнула головой. — Вадим уже вчера все привез, — Вадим Желтухин — двоюродный брат Наташи. Ада его помнила, они частенько с ним виделись: он иногда Наталью забирал с университета, или привозил. Рудакова рассказывала, что он тоже является Старшим в группировке «Дом Быт». — Я пойду тогда, Наташ. Преподам передам, что ты на больничном. И давай там воскресни побыстрее, через неделю дискотека уже! — они посмеялись, Аделина вышла из комнаты подруги перед этим попрощавшись и стала продумывать план: как же ей прошмыгнуть снова через вахтершу.

      

***

Суворова шла по заснеженной улице мимо коробки, где, очевидно, недавно проходили так называемые «сборы», потому что оттуда выходили подростки и что-то активно обсуждали. Она невзначай услышала разговоры двух ребят, которые прошли мимо неё, а до этого, вышли из той самой коробки. — Нормально мы сегодня «Разъездовских» уложили! Точно теперь на районе нашем светиться не будут! — говорил один другому. Парням на вид было лет пятнадцать, не больше. В пуховиках шли и в этих дурацких «петушках». Ну не воспринимала никак Аделина такой стиль у парней. Её больше привлекала классика: например — стиль ненавистного Козырева. Каким бы мудаком он не был, одет всегда как с иголочки. — Это точно. Адидас вообще огонь! Правда досталось ему больше всех. Ты видел, как ему черепушку пробили? Я в ахуе, как он не отключился вообще, — Аделина остановилась и пошла вслед за этими парнями, вслушиваясь в разговор дальше, — а где он кстати щас? На сборах его не видел. — Да Кащей же сказал, чтоб в качалку он шел. Типо сам лично ему все передаст. Видно, совсем хуево ему. Аделина подбежала к одному из мальчиков и схватила за рукав, приостановив. — Что ты щас сказал? Адидасу черепушку пробили? — она вглядывалась в глаза мальчика, как будто бы там есть ответ. — Ну да. А вы кто? — Я сестра его. Показывайте, куда его увели, — мальчики переглянулись и отрицательно помахали головой. — Посторонним нельзя туда. — Хорошо. Вас как зовут? — Меня Ералаш, — сказал мальчик посветлее, — а его Фантик, — он указал на своего друга. — Поняла. Я лично знакома с Кащеем и передам ему при встрече, что вы материтесь, — она уже собиралась уйти за угол, для того, чтобы проследить, в какую сторону они пойдут, но этого делать не пришлось. — Стой. Пошли. Раз ты знакома с Кащеем, значит — не посторонняя, — сказал Ералаш и девушка пошли за ними.

***

Когда они стали приближаться к знакомым дверям, Суворова поняла, что это та самая качалка в которую её привез Кащей в первую их встречу. Заходя в неё, Аделина снова почувствовала этот запах сырости, пота и чего-то железного. Глазами она отыскивала брата. К ней подошел какой-то кудрявый паренёк: — Ты же Марата сеструха? — Да. — Чего забыла тут? Я Турбо, кстати, — сказал он и протянул ей руку. Она взглянула на него, руку пожимать не стала. Достаточно ей в окружении мотальщиков. — Ага. Марат где? Мара-а-ат! — крикнула она, так и не находя брата. — Да тише ты! — Турбо остановил девчонку, когда она начала проходить вглубь помещения и орать, — у Кащея он сидит, — кивнул он на дверь, в самом углу комнаты. Суворова закатила глаза и все-таки пошла туда. Ей надо было увидеть брата и помочь. Зашла, она, разумеется, без стука. Внимание двоих сразу было обращено к девушке. Марат сидел на диване, Паша напротив на стуле, с сигаретой, что-то объяснял брату, а он кивал головой. — Марат? Всё нормально? Я слышала что у тебя череп пробит, дай посмотрю, — она подошла к брату и принялась осматривать голову. Кащей молча наблюдал за этими семейными нежностями, — блять, Марат, ты вообще как себя чувствуешь? — она взяла за щеки брата и заглянула в глаза, — голова не кружится, не тошнит? — Ну все, перестань, Прелесть, ну прилетело пацану немного. Он честь группировки отстаивал. И между прочим, твою, — снова эта улыбка как у дурочка. Кто его просит лезть вообще?! — Что произошло? — Ада снова посмотрела на брата, тот поморщился но всё таки рассказал: — Те двое, которые на тебя на улице напали — их не отшили. Старший их назвал тебя шлюхой и сказал, что не будет из-за тебя терять своих пацанов. Ну мы и пришли к ним на район разбираться. Я крикнул «Разъезд — чушпаны» — они как налетели на меня! Я даже среагировать не успел! — Разбиральщик херов, — хмыкнул Кащей и взглянул на Аделину, которая стояла с нахмуренными бровями. — Блять, ты совсем дурак? Тебя кто просил вообще? — она взглянула на Пашу, а тот сделал невинный вид, мол, «я не при делах», — Так, ладно. У вас тут есть аптечка? Давай я обработаю быстро, пока кровь не засохла и домой пойду. — Сейчас у пацанов спрошу. Должна быть, — он уже поднялся с дивана, но Аделина приказала сидеть и пошла сама искать бинты, вату и спирт. Вернулась она уже в руках с небольшим чемоданчиком и принялась прямо на глазах Кащея обрабатывать брату голову. Когда дело должно до перевязки бинтом, Марат убрал руки сестры. — В чём дело? — она выгнула бровь и посмотрела на брата сверху-вниз. — Не надо бинт. Я не буду ходить как чушпан с перевязанной башкой. — Я смотрю, тебе чердак снесло окончательно? У тебя котелок-то варит вообще? Я тебе бантик красивый на концах завяжу, все завидовать будут. Марат рассмеялся, но все-таки перемотать голову не дался. — Маратка, сеструха тебя твоя подлечила, я тебе информацию всю передал — можешь идти. Ещё раз на рожон лезть будешь — сам втащу. Супермен, блять, — Марат переглянулся с Аделиной, но ослушаться Старшего не мог. Он поднялся с дивана и ушел обратно в качалку к пацанам. Суворова сразу же за братом встала и собиралась уйти, но Козырев, разумеется, не дал. — Нет, Прелесть, ты остаешься. Перетереть надо, — он достал с какой-то полки бутылку водки и два гранённых стакана. Аделина взяла со стола его пачку сигарет и прикурила. Он снова начинал её бесить. — Выпьешь со мной? — он не спрашивал, он утверждал. Как всегда. В оба стакана налил горячительный напиток, один из них взял себе, а другой поставил перед девушкой. — Говном-то ты всегда угостишь, — она усмехнулась и наблюдала, как Паша залпом осушил свой стакан даже не поморщившись. — Тебе сегодня слишком весело чтоль, я не пойму? — Козырева тоже начала выводить из себя Аделина, он тоже решил закурить. — Ближе к делу, — Суворова, к слову, к стакану даже не притронулась. — Предложение деловое к тебе есть, — он наблюдал за девчонкой, за тем, как она делает вид, что сигарета — самая удивительная вещь в мире и видит она ее в первый раз. — Неожиданно, деловые я люблю. — Я тут подумал: что ты ушиваешься в этом «Юлдызе» за гроши? Один мой хороший знакомый владеет рестораном, недавно открылся, «Усадьба» — слыхала, может? — девушка кивнула, он продолжил, — могу тебя устроить. Деньгами не обидит. Человек проверенный, хотя бы не будешь хуй пойми у кого работать. Девчонка выпучила глаза, крайне удивившись такой щедрости от Кащея. — Козырев, я же знаю, что тут что-то нечистое. Сразу говори: от меня что требуется? — Аделинка дурочкой-то не была и прекрасно знала: бесплатный сыр — только в мышеловке. Тем более, для Кащея — такое поведение было крайне несвойственным. Паша засмеялся. — В замен, будешь иногда латать моих пацанов. Что, зря в медицинском учишься что ли? Кипиши у нас не часто бывают, поэтому дергать тебя будем редко. Естественно, за дополнительную плату, — она поморщилась. Ну не хотелось ей лечить эту гопоту. Кащей заметил её реакцию, — а что ты кривишься? Монета всегда в кармане будет — плохо что ли? Она задумалась: а для чего ей это надо? Деньги у неё всегда имелись, семья не бедная. Она работала ради удовольствия. Но, всё-таки, ей уже двадцать лет, можно и призадуматься о собственном заработке. — А почему Людмиле не предложил? — ну не могла она не затронуть тему про неё. Последняя их встреча была максимально напряженной, Суворову крайне раздражала эта особа. — А у Людмилы голосок прокуренный. Будешь столько курить — тоже будет, — он кивнул на сигарету, тлеющую у неё в руке. — У меня есть время подумать? — спросила она, оставляя бычок в пепельнице на столе. — Сколько? — Неделя. — Есть. — Тогда всего доброго, Павел Романович, с вами приятно иметь дело! — девушка поспешила выйти из каморки, чтобы Кащей не успел её снова затормозить.

***

Вернувшись домой, Аделина обнаружила дома одну тётю. Она поздоровалась с ней и прошла на кухню, чтобы заварить чай. На ночь Аделина не любила есть, обходилась одним горячим напитком. Услышав шаги на кухне, она сразу поняла, что предстоит долгий разговор с тётей. За все дни её приезда, они так и не успели пообщаться наедине и вот, наконец-то, это свершилось: дома никого нет. На самом деле, Ада созванивалась с Эльвирой каждую субботу и обсуждала всё: начиная с произошедших новостей за неделю, заканчивая новыми вышедшими сапожками, которые появлялись на страницах модного журнала. Тётка, как и Аделина, любила красиво одеваться и всегда говорила ей: «Я лишний раз не поем, но блузочку новую куплю». Суворову очень часто сравнивали с тетей Элей и сама родственница говорила, что характер — определенно её. И Ада всегда гордилась этим. Долматова действительно была очень сильной и не слабохарактерной. Ей никогда не нужна была поддержка — она поднялась сама. Если её сестра Диляра всегда надеялась на Кирилла — то Эльвира так и не смогла положиться на мужчину. Может быть, ей суждено быть одной. Если так подумать, у Долматовой было всё — квартира, машина, неплохое место в городской больнице и она несколько раз в год ездила отдыхать на море, но не было толкового мужчины. У Диляры же не было собственного жилья, работы и уж тем более машины, но зато — есть муж. Но Эльвире было хорошо и без мужского плеча, у неё есть две прекрасных дочери от прошлого брака — Анна и Виктория. Аделина редко общалась с сестрами, ограничивалась только расспросами у тетки о их делах, ну и с праздниками поздравляла. Они редко виделись и в Казань почти не приезжали, тётя ездила всегда одна. — Ну, рассказывай, как день прошёл? — она присела за стол, наблюдая, как племянница заваривает чай, — Ну какой чай, Адель? Разочаровываешь. Та резко обернулась и улыбнулась. Тётка, откуда-то из-под стола достала бутылку красного полусладкого вина, на этикетке которого было написано «Киндзамараули». Любимое вино Сталина и Аделины. Эльвира часто ездила отдыхать за границу и любила привозить от туда гостинцы: то джинсы новые Аделине передаст, Марату олимпийку новую, а Вове кассету с зарубежным фильмом. Но больше всего, Суворовой нравилось, когда тётка отдыхала на Черноморском побережье и привозила настоящее вино, которое в Казани, к сожалению, не найти. Эльвира откупорила бутылку, Ада принесла фужеры для такого случая из сервиза. Они разлили напиток и отсалютовали друг другу бокалами. — Адель, расскажи мне: что с тобой творится? Сама не своя который день ходишь. Ты же помнишь, что можешь мне рассказать всё? — тётя улыбнулась и посмотрела на племянницу. — Только обещай, что никому не расскажешь, — Долматова улыбнулась и кивнула, — я пою в «Юлдызе». Ну как, уже скорее всего не пою, я уволюсь и буду выступать в месте по-солиднее… — Так, давай с самого начала. Аделина рассмеялась и рассказала тётке всё: и про Козырева, как он спас её от мальчишек, и про недавнее выступление в «Юлдызе» — как Паша её забрал оттуда, и о его предложении выступать в «Усадьбе», а в замен лечить пацанов. Паша, Паша, Паша. Везде он. Наглец. Тётка внимательно слушала рассказ и лишь иногда задавала вопросы. Когда пришло время говорить Эльвире, она спросила: — А ты уверена, что Козырев на тебя глаз не положил? — Долматова улыбнулась и пригубила из фужера. У Суворовой пропала улыбка, а щёки покраснели. Не может такого быть. Кащей не способен любить и любви не достоин. Наверное. Ну откуда она могла знать, что у него с Людой в отношениях? Да и неинтересно ей было. Понятно было одно — что Прокофьева за деньги ему отдаётся. Конечно, может и чувствует что-то к нему, уж больно долго о нём говорит. А Паша к ней? — Да нет, у него девушка есть. Помнишь, Людка из магазина? Я тебе рассказывала, какие слухи про неё ходят, — тётка кивнула. — Ну и зачем ему девушка, про которую ходят грязные слухи, сама не задумывалась? На таких они не женятся, Адель, запомни. С такими гуляют, веселятся, сексом занимаются, но никак не женятся. — Он неинтересен мне. Ведь действительно, никакого интереса к его персоне Аделина не чувствовала. Он был полной противоположностью её типажа — грубый, холодный, бандит в конце то концов. — Я поняла тебя. Если ты хочешь знать моё мнение, то соглашайся. Как говорится: дают — бери, не дают — отбери, — Эльвира посмеялась, а Аделина вместе с ней, — но я тебе советую присмотреться к Паше. Может быть, он не такой, каким кажется. Хорошим девочкам всегда нравились плохие мальчики. — Это не про меня, — Суворова отрицательно махнула головой и подняла бокал. — Поживём — увидим. Давай за то, чтобы всё у тебя сложилось на новой работе, — Долматова столкнулась своим фужером с племянницей. Как же долго Аделине не хватало таких душевных посиделок: с мамой получалось не часто, Марат пропадал на улице, а Вова, уже как почти полтора года на службе. С отцом Суворова не привыкла откровенничать. Она ограничивалась простыми: «привет» и «как дела?». Папа — это папа. Он был близок с Вовой и Маратом. Для Аделины в приоритете была мать и тётка. Отец, разумеется, на руках её носил. Он всегда мечтал о доченьке поэтому с детства баловал её, но, в пределах разумного. Любые неожиданные подарки Аделине не давались за «просто так». Либо за успехи на учебе, либо за ведение домашнего хозяйства, в течение определенного срока, поставленного папой. Но Адель никогда не жаловалась. Она знала, что любое папино «посмотрим» — это значит, что через месяц-другой она это получит. Проведя время за долгими разговорами на кухне, Аделина и Эльвира разошлись спать. Суворова, уже будучи засыпая, снова обдумала диалог с тётей и решила твёрдо: — Нет. Нужно соглашаться. Завтра же пойду к Кащею и скажу ему, что я согласна. Через какое-то время, она погрузилась в сон.