Сотрудник месяца

Арсений страх, Арсений ужас, Арсений хтонический пиздец. — Да хорош, хорош, — хлопает его по плечу Серега, и Арсений поворачивается к нему с унылым лицом, хотя за четырьмя рядами топорщащихся во все стороны острых клыков можно и не разобрать. — Мне не нравится, — шепелявит он, еле шевеля языком во рту. — Неудобно. — Тебе и не должно быть удобно, — встревает зеркало голосом Стаса, чтоб у него лысина воспламенилась. Ишь, все кепочкой прикрывает... — Надо, чтобы было пугающе. Ну разве это не пугающе? Арсений плещет на зеркало слабым зарядом магии, и по Стасу идет мелкая рябь, искажая черты лица. Стас с тяжелым вздохом пропадает. Арсений надеется, что он обиделся. Он, может, сейчас и не образец порочной красоты, но видеть вместо себя лицо куратора с поджатыми губами — то еще удовольствие со знаком «минус». — Не хочется признавать, Арс, но он прав, — виновато бормочет Серега, почесывая заросшую мхом бороду — модничает, подлец. — Ты сейчас такой стремный, что я едва не обосрался, когда зашел. А это, сам понимаешь, показатель. — Ага, — вздыхает Арсений и снова косится на зеркало. Теперь, когда оттуда не торчит вечно во всем заинтересованный Стас, он может рассмотреть себя во всей красе и понять, какой вид ему придала четверка из креативного отдела в этот раз. Заяц, колдуя над ним нынешним вечером, только таинственно хмыкал, невнятно бормоча что-то типа: «разъеб, ну это разъеб, мы это наверх будем толкать, потому что разъеб». В их фантазии сомневаться не приходится: кто еще ему сделает личину многорукого щупальцевого хтонического пиздеца с таким количеством зубов, что они во рту не помещаются? И когда еще он отправится в этой личине пугать людей? — Не бзди, — поддерживающе толкает его локтем Серега. — Пусть бздит тот, кому не повезет тебя сегодня увидеть. Уже знаешь, куда отправляешься? — А, — спохватывается Арсений и стучит длинным черным когтем по зеркалу. — Точно. Стас, дай координаты! — Стас, дай координаты, Стас, пошел на хуй, — бурчит тот, так и не появившись в отражении. Все-таки обиделся. — Лови точку высадки. — Спасибо, — через силу бормочет Арсений, зная, как Стасу не нравятся слова светлой благодарности, даже если их произносить неискренне. Тот шипит и испаряется из зеркала с концами. — Зря ты так с ним, — качает головой Серега. — Да он отходчивый, — отмахивается Арсений и повнимательнее рассматривает сияющую на ладони каплю магии. — А, мой лошпед. Ему бы и просто постучать из шкафа хватило. Однажды я заливал его ванну черной жижей, он визжал так, что полдома проснулось. Скукота. — Работа есть работа, — пожимает плечами Серега. — Это тот смешной? — Ага. Как бы не помер от моего вида, — с сомнением бормочет Арсений и снова оглядывает себя в зеркале. — Думаю, для него это будет слишком. Жалко. Как и многие кошмары, Арсений испытывает симпатию к своим «постоянникам». Обычно его забрасывает к разным людям, с кем-то он пересекается всего раз, но бывают и особенно впечатлившиеся, и к ним он возвращается чаще. Этот «лошпед», как ласково называет его Арсений, один из его любимых подопечных. Здоровый двухметровый мужик с бородой, лохматый, плечистый — а подмигни ему из зеркала, и он уже опрометью бежит прятаться. Очень пугливый, Арсению такие нравятся. Если бы не работа, он бы вернулся к нему в своем обычном виде, это, в конце концов, никем не запрещается и даже поощряется. Потому что жопа там хоть и худая, а все равно зачетная.  — Время, — напоминает Серега. — Ага, — рассеянно кивает Арсений. — Ща. Он внимательно смотрит в пустующее зеркало и зажигает глаза ярко-голубым — во-первых, это красиво, во-вторых, добавляет его образу какой-то изюминки. И в-третьих, это делает его узнаваемым. — Позер, — фыркает Серега. Арсений показывает ему когтистый средний палец — универсальный посыл на хуй в аду, в раю и на земле.

***

Магия слегка рябит, выталкивая его внутрь чужой квартиры, и, схлопываясь за спиной, отвешивает ему язвительный поджопник. — С-сука, — едва слышно огрызается Арсений, поспешно отдергивая хвост. Стас пусть и отходчивый, а все равно мелко-мстительный. Для их брата это нормально и даже хорошо, однако неприятно ощущать эти качества буквально собственной задницей. Портал не откусил бы ему хвост, а все равно унизительно. Видимо, придется мириться, иначе никто не может сказать, что будет в следующий раз. Вдруг надо будет выходить на службу в костюме клоуна, а Арсений их терпеть не может. Или рыбы-проститутки, той, которая с рыбьим верхом и человечьими ногами в сетчатых чулках. Есть в этом какое-то смутное очарование, но Арсений и рыбу ненавидит. Хотя Серега в этом образе уморительный, с его-то коренастой фигурой и короткими волосатыми ногами. Но надо собраться и отработать сегодняшнюю смену. Квартира ему знакома, как родная, поэтому он направляется сразу к спальне. В маленькой гостиной традиционный срач: на диване лежит скомканный плед, на столике рядом высится мини-батарея из четырех бутылок пива, двух тарелок и нескольких коробок с едой из какой-то забегаловки. Будь у Арсения брови, они поползли бы вверх, попирая рога: он и не думал, что здесь бывают гости. Как бы тут еще на ночевку кто не остался, у него сегодня был план развлечься, так сказать, во плоти, а не как обычно бестелесным духом. Он с сомнением смотрит на полуоткрытую дверь в спальню и прищуривается: в тихом спокойствии сонного дома оттуда доносятся неясные звуки и видно слабый голубоватый свет. Тиктоки опять смотрит, что ли? Арсений поджимает губы, позабыв про клыки: человеческая привычка не спать до рассвета, пялясь в крохотные экранчики смартфонов, его раздражает. Времени для глубокого сна в таком случае остается мало, следовательно, мало времени, чтобы он мог выполнить свои обязанности, испугать человека и собрать его отрицательную энергию. Отсюда все беды: в людях остается слишком много негатива, баланс нарушается, а вот уже и проблемы со здоровьем не за горами. Стас пафосно зовет их кошмарный отдел санитарами леса, и как бы Арсений ни закатывал глаза, доля истины в этом все же присутствует. И Антон — Арсов лошпед — тоже из этих любителей поднакопить вредных энергий. А потом наверняка ходит сонный и злой, как едва вышедший из спячки медведь. Что ж. Дверь потревоженно скрипит, когда Арсений во всем своем великолепии протискивается внутрь, но человек на разобранной кровати этого не замечает. Потому что его взгляд прикован к светящемуся экрану, а сам он, раскинувшись в спущенных до колен трусах, второй рукой увлеченно мнет яйца и член. Очень симпатичные яйца и член. «Ну вот», — в равной степени разочарованно и предвкушающе думает Арсений, замерев на пушистом коврике рядом с разбросанными в разные стороны тапками. Уже как будто и неудобно не дать человеку себя удовлетворить: во-первых, блуд очень поощряется у них в отделе, а во-вторых, Арсений и сам прекрасно понимает, каково это — быть прерванным в процессе. А процесс в самом разгаре: в бледном свете от экрана легко можно рассмотреть распаленное лицо с приоткрытыми губами, пристальный взгляд с поволокой, дергающийся кадык, пленку испарины на лбу. Футболки на Антоне нет, поэтому Арсений с нескрываемым интересом оглядывает уже отмеченные за прошлые посещения широкие плечи, слишком, на его вкус, худые руки с красивыми кистями, длинные пальцы, лениво перебирающие крупную мошонку. Член — не менее крупный, чуть склоняющийся на сторону — лежит на бедре, головка глянцево поблескивает смазкой. Тюбик Арсений замечает тут же, по-свински не завинченный, и из него на простыню уже успела натечь небольшая вязкая лужица. Взгляд скользит по груди с маленькими сосками, изучающе притормаживает на мягком животе и снова прикипает к трудящейся в паху руке. Из динамика доносятся надрывные женские стоны и глухое рычание, но куда интереснее звучит громкое прерывистое дыхание человека. Красиво. «Работа есть работа», — строго напоминает себе Арсений голосом Сереги. Будет очень глупо, если он сейчас вернется в гостиную и сядет на диван в ожидании, пока его подопечный кончит со своим делом. Узнают — засмеют. Поэтому он вздыхает и уже без энтузиазма обходит кровать, задерживается возле окна и, подумав, рывком отдергивает штору. — Блядь! — звонко вопят за спиной. Арсений поворачивается и ухмыляется: телефон отброшен в изножье кровати, а его обладатель со спущенными трусами комкуется в изголовье, глядя сквозь Арсения на окно. Трясущаяся рука не с первого раза нащупывает прикроватную лампу, несколько раз бьет по тумбочке вхолостую, а потом спальню озаряет мягкий желтый свет, в котором становится отлично видно перепуганное лицо с огромными глазами. Арсений бросает взгляд ниже, но за поджатыми коленями ничего не видно. Хотя, конечно же, там все съежилось, иначе и быть не может. Арсений мягко ступает к кровати и садится сбоку от чужих поджатых ног, позволяя постельному белью смяться под своим весом. Глаза Антона — так уж и быть, сегодня он будет не «лошпед» — становятся еще более огромными и беспомощными. Исходящий от него ужас обволакивает Арсения теплым одеялом, и он глубоко его вдыхает, раскладывая на составляющие: вот тут кислинка любопытства, вот горчинка страха, тут сладенькое — надежда на то, что показалось. Все эти эмоции идут через него напрямую, и их сила такова, что коротко ведет голову. Очень хорошо. Вероятно, на этом можно было бы и закончить, но Заяц слезно умолял использовать личину, чтобы проверить ее действие на непосредственно человеке — разъеб разъебом, а никогда не угадаешь, что может пойти не так. Хотя так — Арсений бросает полный сожалений взгляд на прикрытый бедрами чужой пах, — недолго жертву и импотентом сделать, а Антонов член ему слишком уж симпатичен. Пока он раздумывает, не шевелясь, Антон успевает немного отдышаться. Его мечущийся взгляд перестает панически ощупывать спальню, остановившись на погасшем экране телефона. Поток ужаса иссякает, и Арсений раздраженно клацает зубами. И становится видимым. Время останавливается, как останавливается ошарашенный взгляд Антона и замирает на его губах крик — вероятно, очередное «блядь», он в этом крайне постоянен. — С-с-с, — шипит он, явно пытаясь что-то сказать, но, впечатленный видом Арсения, не может продолжить. Арсения бьет в грудь вспышка его перепутанных клубком эмоций: ужас, страх, паника... и неожиданно что-то еще, красное, тоньше лески, неопределимое. Отложив размышления на потом, он забирается с ногами на кровать и нависает над жертвой, жалея только, что тот сидит, а не лежит — можно было бы устроиться сверху, прижать коленями руки и не позволять шевелиться, как при сонном параличе. Было бы эффектнее. — Привет, — здоровается Арсений, понизив голос до хрипловатого интимного шепота, чтобы замаскировать шепелявость. — Один тут отдыхаешь? Они замирают. Арсений слышит, как бешено колотится чужое сердце, и со вздохом отклоняется, прикидывая, что сейчас от него будут бежать — надо устроиться так, чтобы по пути не снесли тумбочку и не отбили себе что-нибудь важное. Жаль, там трусы все еще на уровне колен — запутается в них, упадет и ногу сломает... Неудачно... — Ты, блядь, что, — неожиданно отчетливо отзывается Антон, крепко-накрепко вжавшись в изголовье. Уважаемо, не может не признать Арсений. То есть, невинного подмигивания из зеркала мы боимся до визга, а когда перед тобой черная стремная хуйня в щупальцах, это «ты что». Даже не «кто», хотя его, конечно же, можно понять. Арсений озадаченно наклоняет голову, прислушиваясь к ощущениям, и с изумлением понимает, что ниточка страха совсем истончилась, а на ее месте плещется... — Не понял, — говорит он в полный голос, отсаживаясь еще дальше. И это ошибка. «Ой, блядь», — внутренне стонет Арсений, потому что в огромных глазах напротив зажигается искорка неподдельного любопытства. А вот это вот тонкое, робкое вместо страха — это же... «С У К А», — осознает Арсений. Это возбуждение. То самое, которое Арсений, как темное чувственное создание, распознает по первым двум нотам, хотя, чего уж там, ему хватит и одной. Его пугливый лошпед Антон — ксенофил ебучий, и только сейчас до Арсения доходит, что звуки, которые он слышал из телефона, были не простым рычанием, а рычанием сто процентов какого-нибудь богомерзкого хтонического монстра, и этот скромник на него дрочил, да так увлеченно, что не услышал скрипнувшей двери. «Да на тебе креста нет!» — хочет возопить обманутый в своих искренних чувствах Арсений, но молчит, потому что нет и нет, на нем вот тоже нет. Пауза получается настолько драматичная, что хоть сейчас в палату мер и весов. Арсений отодвигается еще немного, но в его ногу неожиданно и без малейших признаков страха впивается широкая ладонь с длинными пальцами, и он застывает, уставившись на нее в невероятном изумлении. — Ну-ка сидеть, — низко-низко приказывает не такой уж лошпед Антон и немного распутывает свои поджатые ноги, являя миру свидетельство того, что ситуация была не настолько плоха, чтобы сделать его импотентом. Арсений озадаченно клацает клыками и поднимает взгляд. — Я, блядь, думал, что с ума схожу, к психиатру записался на следующей неделе, — продолжает гневно говорить Антон, и с каждым сказанным словом внутри Арсения что-то сжимается все сильнее и сильнее — потому что страха в воздухе становится меньше, а здоровой злости и нарастающего возбуждения — больше. — Какая же ебучая хуйня, блядь, я стал с включенным светом спать ложиться... — Что-то я сегодня включенного света не заметил, — язвит Арсений и аккуратно, пытаясь не повредить кожу, стучит по его ладони длинным когтем, чтобы отпустил. Та сжимается крепче, а Антон смотрит на него так внимательно, что Арсению становится неуютно. Хочется с позором испариться. Что ему, в целом, меша... — Не-не-не, — словно почуяв это стремление, говорит Антон. — Ты мне, сука, столько жизнь портишь, теперь ты мне должен. Должно... Что ты там такое... — Откуда ты знаешь, что это я. — Я эти твои глаза голубые... — начинает тот, но не договаривает. — Зеркало ебучее мне в кошмарах снится. — Хорошо, — польщенно отзывается Арсений. — Хуешо, — отрезает Антон и перетекает на колени, зависая совсем рядом с лицом Арсения, и тот отклоняется, как может. — Я тебя сейчас испепелю, — предупреждает Арсений. — Хуйня. — Тот резко мотает головой, и перепутанные кудри, гипнотизируя слабого к этому Арсения, упруго подпрыгивают. — Если б ты мог, то уже сделал что-то. Ты, сука, меня пугать пришел. Страхом моим питаешься? Хуй тебе, а не страх. Арсений невольно бросает взгляд вниз и понимает, что это была ошибка. Лицо Антона расплывается в торжествующей ухмылке, и теперь не по себе уже Арсению. Где его милый пугливый лошпед, который боялся шорохов, скрипа дверцы кухонного шкафа и косого взгляда на зеркало?.. — Ну и что ты мне сделаешь, — вздыхает Арсений и вздрагивает, когда Антон похлопывает его по бедру взмокшей широкой ладонью. — Нет... — Ага, — хрипловато подтверждает тот, мечется взглядом по нему сверху донизу и прикусывает нижнюю губу. — Уверен, ты можешь выглядеть, как угодно, но у меня, знаешь ли, всегда была фантазия, как я попадаю в лапы тентаклевого монстра. «Он извращенец», — с отчетливой ясностью осознает Арсений и совершает еще одну ошибку, глянув вниз. Полностью окрепший член тяжело покачивается между худых бедер, на кончике головки застыла капля смазки. Поймав его взгляд, Антон с сожалением поджимает губы. — Но не сегодня. Сегодня мне хватит и просто посмотреть, — бесстыдно произносит он и тянется свободной рукой вниз. С нарастающим ужасом Арсений наблюдает, как на него дрочат. Обычно это ему льстит, но сегодня в планах было не яростное, судя по дерганым быстрым движениям ладони по члену, рукоблудие, а... а... — Пиздец, — шепчет Арсений, купаясь в чужой обволакивающей похоти. Та тоже отлично усваивается Арсением, даже лучше привычного, кисловатого страха. Взгляд напротив становится темным, жарким, затуманенным, приоткрытые губы выпускают горячее дыхание. Арсений очень хочет облизнуться, но у него клыки. Как хорошо, что у этой личины нет члена, иначе вышло бы совсем неудобно. Как плохо, что у этой личины нет члена... Горячая рука на бедре жжет, как святое распятье, и Арсений робко обвивает запястье одним из щупалец, мягко скользя через локоть к плечу. Тонкие светлые волоски на предплечье такие щекотные и приятные... Антон громко, отрывисто выдыхает, глядя на него, его плечи содрогаются, а рука соскальзывает. Колени подкашиваются, и он неловко ими перебирает, упираясь лбом в грудь Арсения, пока со скулежом кончает ему на бедра. Арсений утыкается носом в перепутанные кудри и тоже внутренне скулит. Как хорошо, что за ними никто не наблюдает. Если кто-то узнает, что на него подрочили вместо того, чтобы испугаться, над ним будут смеяться даже самые слабые кошмарики. — Спасибо, — невнятно произносит Антон ему в грудь, и светлая благодарность неприятно жжет кожу. Но не настолько неприятно, чтобы огрызнуться. Вместо этого Арсений аккуратно отстраняет его от себя, отцепляет от своего бедра чужую руку и все-таки прыгает в портал.

***

— Личине нужен член, иначе эффект не полный, — сообщает Арсений Зайцу, когда тот перехватывает его по возвращении. — Не слишком большой, но какой-нибудь интересный. В остальном нареканий нет. — Разъеб, да? — сияет тот глазами, хлопает в ладони, и Арсений с облегчением ощупывает языком родной ряд зубов — один, а не четыре. К большой радости, из мира людей невозможно перенести ничего материального, поэтому улика в виде Антоновой спермы исчезла где-то в тонких материях, и в свой родной мир Арсений выпрыгнул чистый, как будто только родился. — Разъеб, — подтверждает он, и Заяц убегает. Серега смотрит на него с сочувствием. — Лошпед-то твой живой? — интересуется он и поджимает губы. — Ссаться не будет? Ему б жить и жить, он у тебя пугливый... — Да что ему сделается, — отмахивается Арсений и, пока магия окончательно не рассеялась, все-таки сохраняет точку для прыжка. — Впечатлился... — А член зачем? — продолжает допытываться Серега. — Сереж, отстань, а? — внимательно смотрит на него Арсений. — Ну надо. — Ладно, ладно, — соглашается тот и уходит, оставляя Арсения одного. Арсений косится на зеркало и решает, что мириться со Стасом будет позже. Пока что надо принять тот факт, что кто-то может подрочить и на хтонический ужас, и этот кто-то — его Антон. Эта мысль тянет за собой другую — понравится ли ему Арсений в своем обычном виде, без щупалец, когтей и зубов в четыре ряда? — Это-то мы сейчас и проверим, — бормочет Арсений, активирует только что сохраненную точку и открывает портал.

***

Антону все нравится.