Утешение

Тесная гримерка «Кукольного театра» давно опустела. Здесь больше не стоял гвалт визгливых голосов, никто не ругался за расческу или за перепутанные в спешке туфли — кроме Нормы, не было ни единой живой души. Живая душа… От этой мысли девушка едко усмехнулась: ее позабавил пришедший в голову каламбур, но затем мысли опять вернулись к коллегам. Каждый раз после выступления они быстро разбегались по домам, стыдливо игнорируя новенькую, последнее время не отличающуюся хорошим расположением духа. Никто из них не предложил Норме помощь, не выразил готовность выслушать и поддержать. Черт с ними! Норма их ненавидела. Ведь это не их грудь рассекал уродливый шрам, который приходилось прятать за рядами дешевых бус, и не они стали рабынями кровожадного лоа. Что эти вертихвостки вообще знали об отчаянии, о боли, о смерти? Развалившись в неудобном кресле, Норма прямо из бутылки пригубила джин. Первый глоток обжег горло, она поморщилась и выплюнула содержимое прямо на ковер, тут же потемневший от впитавшейся жидкости. Ко второму она была уже готова и проглотила его, прежде чем ее организм вновь среагировал рвотным позывом. А с пятого глотка джин показался вкуснее, чем вино для причастия, и Норма великодушно позволила ему растекаться в ее крови, туманя мозги. Когда гнетущие мысли совсем изглодали изнутри, она поднялась и нетвердой походкой подошла к гримерному зеркалу. Кожа под лампами озарилась бронзовым свечением, чайные глаза масляно заблестели выпитым алкоголем. Как же она была хороша собой! Узкая талия, затянутая в корсет, так и манила до нее дотронуться… А потом вести́ рукой вниз, по округлым, но тугим бедрам… А теперь эта хрупкая красота оказалась растоптана, сломлена, осквернена. Прекрасное тело — безвозвратно искалечено. С хриплым криком Норма рванула пальцами нитки бус, и те с мелодичным стуком, будто играл ксилофон, рассыпались по лакированной столешнице и паркету. Теперь в зеркале отражалась иная — истинная — красота. Бугристый красный шрам начинался под ключицами и уходил вниз за роскошный расшитый камнями лиф. Шедевр криворукого хирурга, наспех сшившего куски разрезанной плоти. Лоа все-таки помог. Норме не только удалось выжить, но и кости ее срослись так феноменально быстро, что Арманд не поверил своим глазам. Но вот шрам… Мерзкий геде не без удовольствия напомнил, что уговор был только на спасение, а не на целостность кожных покровов. — Нет, я никогда не смирюсь с этим, — жалостливо проскулила она своему отражению. Норма не услышала, как дверь гримерки приоткрылась (на кой только черт здесь смазывали петли?), но негромкий стук трости подсказал, кто явился к ней незваным гостем. Еще не видя его в сумраке, она уже представила в проеме высокую фигуру и взгляд исподлобья, который был одновременно и теплым, и ироничным. Пока Норма находилась в госпитале, мистер Арчер вёл себя чересчур участливо. Приходил, чтобы справиться о здоровье, приносил фрукты и цветы, оплатил лечение. Кажется. Кроме него, больше некому было это сделать, но Норма, к своему стыду, так и не удосужилась уточнить. И они ни разу не заговаривали о том притяжении, что зародилось между ними на празднике Марди Гра. Напротив, Норма, сжираемая изнутри чувством неполноценности и жалостью к себе, старалась выпроводить любого посетителя. Только с бокором пришлось поговорить без прикрас и признаться, что она связала себя с паразитом лоа. Демиан был не в восторге, но согласился, что эта связь была единственным условием, чтобы Норма могла выжить. — Почему не идете домой, мисс Эрхарт? — Генри все еще стоял в тени, и ей не удавалось прочесть выражение его лица, однако в голосе звучала обеспокоенность. — Не хочется, — отмахнулась она. Он всегда был невероятно проницателен. Вот и сейчас Норма готова была проклясть мистера Арчера за то, что он открыл чертову дверь и увидел ее такую: обнаженную, раздавленную и слабую. Подернутые влажной поволокой глаза, красноватый кончик носа (так всегда бывало, когда она вот-вот расплачется) и, как следствие внезапно нахлынувшей слабости, — разлетевшаяся по полу горсть бусин. «Твою ж мать!» Норма со всхипом втянула воздух и развернулась к гостю. Стук. Еще один. Его трости или ее бешеного пульса. Генри приближался, и она инстинктивно прикрыла шрам рукой, спасаясь от стыда и унижения, которые неминуемо овладели бы ею, увидь Генри ее тело без маскировки. Страх быть отвергнутой и осмеянной по пятам преследовал мисс Эрхарт и не давал спокойно спать. — Норма, — имя сорвалось строгой отповедью с его губ. Генри подошел близко, но не нарушил личного пространства. — У вас все в порядке? — Да! — быстро и неубедительно соврала она, отводя глаза. Генри качнул головой — не поверил. — А мне кажется, нет. Может быть, поделитесь? Давайте! — подбивал он. — Я постараюсь вас понять. — Вы? — усмехнулась Норма. Она осознавала, насколько жалка её бравада, но упрямство сейчас кричало сильнее всех ее немногочисленных добродетелей. Она вела себя, как капризный ребенок, который испытал боль и теперь хочет, чтобы все вокруг страдали не меньше. — Как вы сможете меня понять? Норма прошлась взглядом по его фигуре, вынужденно опирающейся на трость. Справедливости ради, никогда эта маленькая деталь не делала мистера Арчера жалким инвалидом в её глазах. Правильно говорят: шрамы только украшают мужчину. — Ваш случай… Это другое! — бескомпромиссно заявила Норма. — Разве? — Да, потому что общество не прощает женщинам физические недостатки! На женщинах-калеках будто клеймо! От них отводят взгляды, в то время как вы, я уверена, герой и любимчик публики, и только и успеваете снимать со своей шеи девиц самого разного пошиба! — Странно, — Генри подцепил пальцем ее подбородок и приподнял мягким, почти невесомым движением. — А я вот не могу отвести от вас взгляда. Норма остолбенела, с ужасом смотря в серые проницательные глаза. На какой-то болезненный миг она даже захотела ему поверить, но глубокая рана на груди заныла, напоминая, почему не стоит этого делать. Изнутри стал подниматься смех, гадкий и безудержный, как у сумасшедшей, съехавшей в катушек. — Хватит, мистер Арчер! — Норма сбросила его руку и толкнула Генри в грудь. Толчок был неожиданный и такой силы, что Генри едва не потерял равновесие. Норма потянулась за бутылкой, сделала глоток. В горле мерзко саднило от жажды и надрывного смеха, а кроме джина ничего поблизости не было. — Красивая, значит? — ядовито протянула она. — Ну же, посмотрите! — она опустила руку, которой прикрывала шрам. Красивая? Пусть у Генри не останется ни единого шанса не увидеть уродливую метку роковой ночи. — Как вам нравится такая красота? Тяжёлый вдох. Норма была уверена, что он принадлежит Генри, хотя ей самой дышалось так тяжело, будто она находилась в эпицентре песчаной бури, и горячий песок забивался в рот и нос. — Возможно, если бы на моём месте был Арманд… Или любой другой доктор, — севшим голосом начал Генри, — он обеспокоился бы состоянием вашего шрама… — Так вся загвоздка в том, что вы не доктор? — насмешливо парировала она. — Загвоздка в том, мисс Эрхарт, что не отягощенный врачебными компетенциями, я смотрю совсем на другие части женского тела, — выпалил он. Хриплая, красиво завуалированная пошлость прошлась пожаром по нутру и заставила Норму втянуть воздуха столько, что грудь поднялась вверх, тесня́ тугой корсет. В ответ на это серые глаза вспыхнули, а затем потемнели от густого манящего желания. — Сколько вы выпили? — спросил Генри, забирая из ее ослабших пальцев почти пустую бутылку джина. Норма фыркнула, как дикая кошка, и отшатнулась назад. Ну конечно! Он подумал, что она вдребезги пьяна! Сейчас еще последует нравоучительная проповедь от душного ветерана. — Всего несколько глотков. Можете спросить у официанта, там было на дне. «Почти», — добавила Норма про себя. — Хорошо, — примирительно кивнул Генри. — Главное, чтобы полегчало. Но сейчас вам нужно домой. Рабочий день давно закончен, и вы заставляете водителя жертвовать его личным временем. — Уверена, вы хорошо платите ему за то, чтобы он меня терпел, — съязвила она. — И только поэтому он еще не уволился, — признался Генри. Норма прибавила очко в копилку добродетелей мистера Арчера. После случая с Ровеной он больше не разрешал ей возвращаться вечерами одной. Могла ли она мечтать о личном водителе, работая обычной танцовщицей в клубе? Нет, но Генри позаботился и об этом. Он определенно заслуживал того, чтобы она хоть раз притворилась послушной. — Хорошо, — согласилась Норма. — Домой так домой. Только помогите мне снять этот чертов корсет, пока мои ребра не треснули. — Мисс Эрхарт, ради всего святого… Что вы… — тихо взмолился Генри. — Помогите! — упрямо повторила она. Норма развернулась к нему спиной и, собрав в кулак мягкие белокурые локоны, убрала их вперед: — Вы же не думаете, что нормальный человек может снять это самостоятельно? Обычно после выступления они с девочками помогали друг другу расшнуровывать ленты и расстегивать крючки, но сегодня Норма засиделась и осталась без компаньонки по переодеваниям. А уж Генри, какого бы джентльмена из себя ни строил, за свою долгую жизнь точно снял с десяток женских корсетов. Подняв глаза, в слегка кривом отражении зеркала она увидела, как мистер Арчер навис над ней. Теперь свет падал на них равномерно, мягко, без ненужных теней — увиденное напоминало портрет семейной пары. Норма вздрогнула, когда горячая и крепкая мужская ладонь чуть пролезла под корсет на спине и натянула ткань. А в следующий момент по телу рикошетом пробил щелчок расстегнутого крючка. Это было так интимно, так возбуждающе, что ее щеки покрылись румянцем, и Норма прикусила губу, глотая рвущийся наружу стон. Второй крючок сдался легче. Норма ухватилась за сползающий лиф. Все ее тело покрылось мурашками, которые скорее напоминали острые иглы, протыкающие кожу до болезненно-сладких спазмов. — Мне точно продолжить? — Генри выдохнул с такой тихой обреченностью, будто это был его последний вздох перед смертельной агонией. — Да… — Норма натянулась в его руках струной — напряженной, звенящей на пределе. В голову внезапно и сладко ударил выпитый джин. Ее ноги ослабли, тело задрожало. Норма услышала чужие, потусторонние голоса. Ей что-то шептали коварные лоа, гудели грудными, вводящими в транс напевами. Они бесновались и проклинали, и Норма была их безвольным проводником. — Норма… — Генри прикрыл веки и уткнулся носом в ее волосы. Наверно, он молился, чтобы мисс Эрхарт провалилась в ад, но она по-прежнему была здесь: притягательная, сексуальная, губительная. — Уже пожалели, что пообещали не целовать меня, мистер Арчер? — томно прошептала она. — Я такого не обещал. — задержав дыхание, Генри расстегнул последнюю пару крючков. — Ах да, вы обещали не делать этого насильно. — Видит Бог, Норма, сейчас я в шаге от того, чтобы… Он не успел договорить. В следующее мгновение Норма отпустила лиф и тяжёлый, расшитый искусственными жемчужинами корсет ее сценического костюма рухнул вниз и повис на талии. Норма оказалась почти обнаженной, гордо выставив вперед аккуратную упругую грудь с темными ареолами маленьких сосков.

***

Если она ожидала, что он бросится на нее, как распаленный юнец, то, должно быть, испытала разочарование. Генри никогда не любил спешку, ему нравилось наслаждаться моментом. И сейчас был поистине восхитительный момент. Он провел костяшками пальцев по женскому позвоночнику сверху вниз, с удовольствием отметив, что Норма еле заметно выпрямилась, а ее кожа покрылась россыпью очаровательных мурашек. Она была хрупка и бела, словно фарфоровая статуэтка, что вызывало у него благоговейный трепет. Она не подходила ему так же невыносимо сильно, как и была нужна. Она его изводила так, что боль в ноге казалась легким зудом по сравнению с болью в груди, где гулко стучало сердце. Чувства, настолько мальчишеские, что уже не шли ему в его года, душили, застилали разум, но он хватался за них, как за спасение. Теряя себя в бездонной пучине сумасшествия, Генри осмелился оставить короткий поцелуй в изгибе тонкой шеи, отчего Норма еле слышно застонала и закатила глаза. Конечно, он был не слепой и видел, что она с удовольствием играет с ним в эту игру. Флиртует, провоцирует, принимает знаки внимания. Зачем ей это было нужно? От скуки? Из-за денег? Бесспорно, Генри Арчер был самым лакомым кусочком в Новом Орлеане, а мисс Эрхарт — неравнодушна к деньгам, но представить ее коварной охотницей за состоянием у него не выходило. Если бы она хотела стать содержанкой, она давно стала бы ей, но мужскому покровительству она предпочла сомнительную карьеру шарлатанки. Когда она прильнула к нему спиной, его хваленая выдержка окончательно распалась на осколки. Свободной рукой Генри обхватил ее грудь и сжал, пропуская меж пальцев, напряженный сосок.

***

Норма захлебнулась собственным возгласом. Эту пытку было невозможно терпеть. Ее тело жгло преисподним огнем в тех местах, где успели побывать его ладони. Она обернулась и, не давая себе времени передумать, набросилась на мистера Арчера, затягивая его в пылкий и влажный поцелуй. Он ответил ей сразу же. По ее венам потек яд, она растаяла на кончике его языка, ворвавшемся в ее рот. Мистер Арчер оказался напорист и одновременно до исступления нежен. На миг Норме показалось, будто они любовники уже давно и знают друг о друге все. Она даже ловила наслаждение от легкой колкости его усов, терзающих нежную кожу. Его рука спустилась к ее талии, и наконец мешающий обоим костюм был сдернут и упал к ногам, оставляя девушку в одном белье. Норма едва успела освободить туфли из вороха ткани, как Генри бедрами вдавил ее в стол. С его поверхности на пол с грохотом полетели дамские безделушки. Рваными движениями она стащила плащ с его плеч, затем жилетку, оглаживая дрожащими пальцами крепкие мужские мышцы. Так не должно было быть, она не могла так сильно его хотеть, но каждая клетка в ее теле кричала об обратном, организм бунтовал и требовал разрядки — с ним. — Невероятно искусительна, — прошептал Генри, осыпая поцелуями ее тело. У нее сперло дыхание, когда горячие губы задели чувствительный шрам. Норма подумала, что это вышло случайно, но затем услышала его спокойное: — Не бойся. И, ведомая уверенным голосом, она послушалась. Страх и стыд отступили на второй план, смятенные волной невиданной ранее чувственности. Генри прошелся по шраму вереницей осторожных теплых поцелуев, и в этот момент Норма ощутила себя самой совершенной и самой желанной женщиной на земле. Ее оковы падали, она раскрепощалась и рушила рамки дозволенного. Приподняв Норму за бедра одной рукой, Генри посадил ее на столик, а она тут же развела колени в стороны, позволяя мужчине стать еще ближе. Она почувствовала его возбуждение, упирающееся ей между ног. Ее пальцы добрались до белоснежной рубашки, застегнутой на все пуговицы. Рывка хватило, чтобы те разлетелись в разные стороны и стали товарищами несчастных бусин. Ах, какая досада! Ах, какая она неряшливая. — Черт бы вас побрал, мистер Арчер! — простонала Норма, осыпая поцелуями его открывшуюся грудь. — И вас туда же, — прорычал он на выдохе. Норма не удивилась, заметив тонкие длинные тени, обвившие Генри, подобно ее рукам. Геде. Выходит, они оба под чарами лоа, и Генри тоже не отдает себе отчета в том, что творит. Или нет никаких чар? Только сгустившийся воздух, душный аромат ирисов и розы из разбитого флакона, рваные стоны, небрежные шорохи? Генри наклонился и обхватил рукой её грудь, заставляя Норму вновь разделиться с собственным рассудком. Его ответные поцелуи накрывали стихийной волной: лицо, шея, плечи, ключицы. Когда он втянул в рот её набухший сосок, Норма со всей силы свела колени и плотнее вжалась в возбужденный мужской пах. Ладонь Генри уверенно прошлась ниже по ее телу, оглаживая торчащие ребра и плоский живот. Все, что отделяло Норму от наивысшего наслаждения, — это расстояние в несколько дюймов и время в несколько минут. Глаза, затянутые мутной поволокой, сказали ему «да» и закатились от наслаждения…

***

Пальцы плавно скользили по влажной испарине. Температура в гримерке приближалась к критической, и они оба горели огнем. У Генри мутился рассудок от тонкой полоски кремовой атласной ткани, которая оставалась на Норме. Это была часть костюма, которая служила чем-то вроде трусиков по смелой задумке портнихи. Непотребство и вакханалия. На периферии сознания мелькнула мысль, что отныне Норма больше это не наденет. Если только лично для него. Наконец он осмелился коснуться самого сокровенного. Подцепив пальцем край белья (нет, он все еще отказывался называть это бельем), Генри отвел его в сторону, проведя фалангой по мокрым складкам. Норма заскулила и выгнулась; ладонь, которой она цеплялась за его плечи, судорожно сжалась в кулак. Этот ночной час в гримерке обещал стать для Генри самой страшной пыткой. Норма, как дорогая виолончель, отзывалась на каждое касание, просила, стонала, и сама не ведала, как сладко звучит. И один Бог знал, какой выдержки ему стоило оставаться джентльменом. Мимолетная судорога свела лицо, когда он, оперевшись на трость, опустился на колено здоровой ноги. Чего скрывать: порой ему даже нравилось быть заложником собственной немощности, но не сейчас — не тогда, когда хотелось впечатлить такую женщину, как Норма. Сейчас ему хотелось смотреть на ее совершенство снизу вверх, смущать своим голодом и желанием. Разместив ее ногу у себя на плече, он притянул девушку за бедра и не без удовольствия заметил, что она податлива, как глина в руках умелого мастера. Сначала он попробовал ее лишь кончиком языка. Сдвинув промокший атлас в сторону, Генри обвел по кругу чувствительный клитор. Норма дернулась, но тут же обмякла, и в ответ на оказанное доверие он стал исследовать ее смелее и с большим напором. Маман Эшот была права: Генри начал заново постигать жизнь во всех ее проявлениях, различать оттенки. А прямо сейчас он почувствовал ее дурманящий вкус. — Вы полны талантов, мистер Арчер. — Норма стала ерзать, ловя движения его губ и языка. Одной рукой ей приходилось удерживаться за столешницу, а второй она зарылась в темные волосы мужчины, направляя его и поощряя. — Рад, что хотя бы сейчас вы это поняли. — Генри оторвался от процесса, чтобы улыбнуться ей исподлобья. — О, что вы! Я почувствовала потенциал намного раньше, — лукаво ответила Норма. — И когда же? — Помните, вы сказали, что я вам противна? Именно тогда я подумала, как прекрасно ваша голова смотрелась бы с такого ракурса, как сейчас. Порой она обезоруживала его своей дерзостью. Даже сейчас, когда её удовольствие зависело от него, она продолжала бросать ему вызов. Скользнувшие в нее средний и указательный пальцы стерли самовлюбленную улыбочку с ее кукольного лица. Норма снова вознаградила его протяжным стоном и замерла, позволив вторгаться в ее влагу, пока не свыклась с этой наполненностью и не задвигалась навстречу сама, моля о большем. Не сейчас. Не сегодня. Он бы не простил себя, если бы воспользовался ее слабостью, моментом освобождения от терзающей боли. Происходящее в гримерке было не сексом в привычном понимании, не близостью мужчины и женщины — это было колдовским ритуалом. Его слабость тоже напомнила о себе: бедро окаменело и начало болезненно ныть. Заметив, что и Норма уже близка к финалу, Генри перестал аккуратничать, и движения пальцев стали грубее. Жесткие, глубокие толчки, имитировавшие те движения, в которых она так нуждалась, наполнили комнату влажными звуками. Ее хриплые стоны превратились в пронзительный вскрик, разрезавший сгустившийся воздух. — Черт… Боже… — Норма до боли сжала его густые волосы в кулак, судорога свела ее хрупкое, покрытое испариной тело, а потом она рассыпалась на осколки, завибрировав вокруг его пальцев. Генри было необходимо увидеть, как прекрасна и беззащитна она в такой момент. С растрепанными волосами, прилипшими к мокрой коже, со сбившимся дыханием. Он хотел бы такую картину каждую ночь. Почти каждую. Впрочем, не о том думает. Норма неуклюже спустила дрожащую ногу с его плеча, громко стукнув тяжелым каблуком о пол. По тому, как она отстранила его коленом и соскочила со столика, подорвавшись за платьем, Генри заметил одолевшее ее смущение. Своих растрепанных чувств она не признала бы, и он считал не только бесполезным, но и опасным затевать разговор о том, что между ними произошло. Он поднялся на ноги, стараясь изо всех сил не выдать боли, которая вмиг вгрызлась в затекшее бедро, и отвернулся, оставляя Норме право одеться без свидетелей. Тишина затягивалась. Она так давила, что Генри уже подумал, будто он провалился в вакуумную дыру, но голос Нормы вернул его обратно — в гримерку, в глубокую ночь. — Я готова. — Замечательно, — пробормотал он, оборачиваясь. — Надеюсь, водитель дождался? Генри поджал губы. Вот же черт! Как её отпустить? Для него было невыносимо, что Норма жила в доме своей тетки, на отшибе у самых топей. Как джентльмен, ее работодатель (кстати, она уволена с завтрашнего дня) и мужчина, который сходил по ней с ума, он не мог ей позволить туда вернуться. Он подошел, нежно притянул ее за талию. Втягивая носом аромат жасминового мыла, исходящий от ее волос, Генри провел носом по гладкой коже. — Поехали ко мне, Норма, — прошептал он, прижимаясь к ее уху сквозь разбросанные по плечам волосы. — Зачем? Не думаю, что это хорошая идея. Если ей нужны были причины, он выдумает миллион, лишь бы она согласилась. — Накормлю вас и… — И? — И угощу чаем… — с улыбкой закончил Генри. — Кузина Альберта живет в пригороде Лафейетта и собирает восхитительные травы. — В чем подвох? — Норма отстранилась и прищурилась. — Неужели вы тоже покушаетесь на мое сердце? И на этот вопрос он впервые за вечер свободно и раскованно расхохотался. Она намеренно дурила ему голову двусмысленностями, а ему нравилось. — Только если вы его добровольно отдадите, — заверил Генри. — Вот еще! — возмутилась она, но в голосе уже не было протеста, лишь кокетство. — А вообще, знаете, в прошлый раз мне очень понравился чай. — Тогда поехали! — он галантно подал ей сумочку — ту самую, в форме бабочки — и, положив руку на талию, повел к выходу. Генри по праву мог считать это своей маленькой победой: Норма почти сдалась. Она была самой несносной женщиной из всех, которых он когда-либо знал: самой упрямой, самой своенравной — женщиной-катастрофой. Но именно она была нужна ему. Господи, как же она была ему нужна…