Секреты под маской

Последние недели слились для Данетт в бесконечный, вязкий поток. Дни — как кляксы чернил на пергаменте, ночи — как пепел после заклинаний. Она почти не спала. Её руки дрожали не от усталости — от перенапряжённой концентрации. Темный лорд доверял ей всё больше — а вместе с этим росло и бремя. Поручения, слежки, поиски древних знаний. Она почти не замечала, как границы допустимого стираются, превращаясь в пыль. Каждый шаг теперь сопровождался вопросами, на которые не было ответов: Сколько крестражей он создал? Где они? Что он вложил в них? Она знала — это безумие. Но её тянуло всё глубже. Бессмертие — не просто идея. Это стало её личной одержимостью. Грегорович дал ей направление, книги — подсказки. А лорд — намёки. Каждое его слово теперь звучало эхом в её голове, и Данетт ловила себя на том, что мысленно повторяет их даже во сне. Письмо пришло ночью. Сова ударилась в стекло, будто спеша, будто боялась опоздать. На пергаменте — всего несколько строк. Почерк Дамблдора. Чёткий, уверенный, без единой помарки. Мисс Нотт, напоминание о нашем соглашении. Прошу Вашего присутствия на завтрашнем собрании. Альбус Д. Она долго смотрела на эти слова, ощущая, как внутри что-то медленно ломается. Она ведь почти забыла. Почти позволила себе поверить, что служит только одной стороне. Долохов в соседней комнате мирно спал после очередного задания. Лестрейнджи уехали — выполнять новые приказы. А она сидела на краю кровати, сжимая письмо, чувствуя как по руке скользит едва заметный след ожога — напоминание о последней проверке Лорда. Комната была залита мягким, приглушённым светом свечей, запах воска и старой бумаги вплетался в воздух, словно древнее заклинание. Данетт стояла у самого порога, не спеша заходить. В глазах собравшихся — холодное недоверие, настороженность, и в каждом взгляде читалось одно и то же: чудовище вошло в дом света. — Мисс Нотт, — произнёс Дамблдор, чуть склонив голову. — Прошу, присаживайтесь. Она не двинулась. — Не стоит. Мне недолго. Несколько членов Ордена переглянулись. Муди сверлил её взглядом, рука его привычно лежала на рукояти палочки. Эмели Бонс напряжённо следила за каждым движением Данетт, словно ожидая предательства. Данетт подняла взгляд на Дамблдора, спокойно, почти бесстрастно. — Вы звали. Дамблдор кивнул. — Мы хотим знать, что происходит в стане врага. Какие планы вынашивает Том. — Вы хотите слишком многого, — холодно отозвалась она. — Любое неверное слово — и я подвергну опасности не только себя, но и тех, кто мне дорог. — Тех, кто служит убийце? — ядовито бросила Эмели. — Или тех, кого вы ведёте на заклание? Данетт усмехнулась. — Говорите громче, может, Лорд услышит вас и сам придёт. Хотите, чтобы я вам представила? Тишина упала, как острый нож. Кингсли, сидевший в углу, покачал головой. — Её слова опасны, но в них есть правда. — Правда? — фыркнула Эмели. — Она убийца. В крови по локоть. Данетт повернулась к ней, глаза её блеснули синим холодом. — Да. И именно поэтому я сижу здесь, а не вы. Потому что я там, в самом сердце Тьмы, где вы даже тени своей не посмеете оставить. Эмели отступила, не найдя слов. Муди буркнул что-то себе под нос, но умолк, когда Дамблдор поднял руку. — Достаточно, — сказал он тихо, но так, что даже воздух в комнате дрогнул. Он подошёл ближе к Данетт. — Тогда скажите, что вы можете нам сказать, не подвергая никого опасности. Хоть немного. Данетт медленно вдохнула. Пламя свечей качнулось, отражаясь в её глазах. — Лорд… почти доверил мне свою тайну, — произнесла она негромко. — Он часто говорит о вечности, о власти, что переживёт века. Он кормит меня намёками, испытывает мою преданность, бросает кости, наблюдая, как я их собираю. — Что это значит? — спросил Кингсли. Она встретилась с его взглядом. — Это значит, что он действительно бессмертен. И… я почти добилась того, чтобы он поверил в мою абсолютную верность. Комната погрузилась в ледяное молчание. Эти слова звенели, как колокол на похоронах. Дамблдор задумчиво опустил взгляд. — Вы понимаете, что говорите? Если это правда, если Том действительно нашёл способ обмануть смерть… — Тогда без меня вы проиграете, — перебила она резко, но голос её не дрогнул. — Без меня вы не узнаете, что он сделал. Не поймёте, как его остановить. Я должна стать его зеркалом, его отражением. Его… чудовищем. Муди тихо хмыкнул. — С этим проблем нет, девочка. Ты уже чудовище. Данетт повернулась к нему, и в её голосе зазвенел холод стали. — Возможно. Но хотя бы моё чудовище знает, ради чего живёт. Дамблдор долго молчал. В его глазах не было ни осуждения, ни жалости — только глубокая печаль, как у человека, что видел слишком многое. — Иногда, — сказал он наконец, — свету приходится прятаться в самой густой тени, чтобы потом осветить путь остальным. Данетт тихо выдохнула. — Тогда молитесь, чтобы я не заблудилась. Она развернулась, собираясь уйти. На мгновение её силуэт растворился в свете свечей, и никому не было ясно — ушла ли из комнаты женщина… или тьма в человеческом обличии. Когда дверь за ней закрылась, тишина повисла снова. — Если она узнает секрет Тома… — начал Кингсли. Дамблдор медленно опустил голову. — Тогда у нас появится шанс. Но цена будет чудовищна. Муди хмыкнул. — Она и есть цена, Альбус. И ты это знаешь. Дамблдор не ответил. Только глядел на дверь, за которой исчезла Данетт, и тихо произнёс: — Пусть тьма обернётся светом… хотя бы однажды.