Секреты под маской

После той ночи у моста, что-то во мне сломалось — или, может быть, наоборот, укрепилось. Я больше не могла позволить себе слабость. Ни сожалений, ни страхов, ни дрожи в пальцах, когда произносишь проклятие. Если Волдеморт верил мне — я должна была оправдать это доверие. Чтобы остаться рядом. Чтобы узнать больше. Чтобы однажды — уничтожить его. С того дня я выполняла приказы безупречно. Каждое задание — как шаг ближе к сердцу тьмы. Каждое убийство — как звено в цепи, ведущей к цели. Лорд теперь смотрел на меня иначе. С оттенком удовлетворения, с лёгкой, едва заметной гордостью. Иногда даже улыбался, когда я докладывала о выполненном поручении. А я — кивала, не поднимая взгляда. Потому что знала: за этой улыбкой прячется расчёт. Он видел во мне оружие. И я позволяла ему это видеть. Следующее задание казалось простым — зачистить поместье старого семейства, заподозренного в предательстве. Нас было четверо: я, Антонин Долохов, Рабастан и Рудольфус Лестрейнджи. Снег падал крупными хлопьями, смешиваясь с пеплом от горящего дома, когда всё пошло не по плану. Заклинание отразилось от стены, ударив Антонина в грудь. Он рухнул, словно подкошенный, а воздух пропитался запахом крови и магии. — Антонин! — я бросилась к нему, упав на колени. Рабастан крикнул что-то о беглецах, но я не слушала. Всё внимание — только на Долохова. Рана выглядела ужасно: проклятие задело лёгкие, дыхание было неровным, хриплым. — Не смей, слышишь? — прошипела я, вырывая из-под мантии флакон с эссенцией мандрагоры. — Даже не думай умирать, Антонин. Он попытался усмехнуться. — Командуешь… как всегда… — Замолчи. — Я приложила ладонь к его груди, шепча заклинание восстановления. Кожа под пальцами пульсировала теплом, свет дрожал. Но кровь всё ещё шла. Я знала, что не смогу полностью вылечить его здесь, посреди поля боя. Потому трансгрессировала — прямо в укромный зал заброшенного особняка, где мы часто прятались после заданий. Он лежал на диване, бледный, едва дышащий. Я зажгла свечи, сняла плащ и, не раздумывая, разорвала ткань рубашки, чтобы обработать рану. Руки дрожали, но не от страха. От усталости. От осознания, что этот человек — тот, кто всегда был рядом, когда мир рушился. Антонин приоткрыл глаза. — Ты бы… была неплохим целителем, Данетт… — Молчи, — отрезала я, склонившись ниже. — Или я передумаю спасать тебя. Он усмехнулся, но покорно закрыл глаза. Прошло несколько часов. Я сидела рядом, не выпуская его ладони. Снаружи завывал ветер, а внутри — гудела пустота. Когда он наконец заговорил, голос был хриплым, но твёрдым: — Лорд доволен тобой. Он доверяет тебе, как никому. Даже… больше, чем мне. Я подняла взгляд. В его тоне не было зависти — лишь осторожное предупреждение. — И что ты хочешь этим сказать? — тихо спросила я. — Будь осторожна, Данетт. Когда тьма доверяет — она делает это не из доброты. Она лишь ждёт, когда ты оступишься. Я долго молчала, глядя на огонь в камине. Пламя плясало, отбрасывая тени на стены, и в каждой из них мне чудилось лицо Волдеморта. — Я знаю, — наконец ответила я. — Но я не оступлюсь. Не сейчас. Антонин хотел что-то сказать, но я приложила палец к его губам. — Спи. Потом обсудим философию. Он усмехнулся, но послушался. А я осталась сидеть рядом, чувствуя, как тяжесть в груди постепенно сменяется ясностью. Если я хочу победить Лорда — мне придётся стать для него незаменимой. Пусть он думает, что я принадлежу тьме. Пусть видит в моих глазах преданность. На самом деле я — просто жду момент, когда он сам откроет передо мной свои секреты. И тогда всё закончится.