Секреты под маской

Субботнее утро выдалось на редкость спокойным. Большой зал гудел от разговоров, но Гарри, Гермиона и Рон сидели в стороне, лениво ковыряя кашу. Внезапно сова пролетела через окно и с тихим хлопком опустила конверт перед профессором Дамблдором. Старик прочитал пару строк, и его лицо чуть дрогнуло. — Хм… — тихо произнёс он и поднялся. — Прошу прощения, мне нужно отлучиться. Он исчез из зала, оставив за собой лёгкий запах лимонных долек. — Ставлю три шоколадные лягушки, что это что-то важное, — сказал Рон, поднимая голову. — Профессор Дамблдор никогда не уходит с завтрака просто так, — добавила Гермиона, глядя ему вслед. Через несколько минут троица уже кралась по коридорам Хогвартса, укрываясь под Мантией-невидимкой. Гарри шёл впереди. — Смотри, он идёт к своему кабинету, — прошептал он. Перед дверью стоял человек с волчьей походкой, грубым лицом и магическим глазом, вращающимся в разные стороны. — Аластор Грюм, — узнала Гермиона. — Известный аврор, бывший руководитель Отдела по борьбе с чёрной магией… Что он делает здесь? Они переглянулись. — Вредилки Уизли, — хмыкнул Рон, вытаскивая из кармана длинный моток похожей на жилу верёвки. — Проверим новинку на практике. Они осторожно размотали удлинитель ушей и протянули один конец под дверь кабинета Дамблдора. Голоса были приглушёнными, но понятными. — Я тебе скажу, Альбус, — глухо сказал Грюм. — Я видел многое. Но такого — никогда. — Азкабан, — тихо произнёс Дамблдор. — Полагаю, дело в заключённых? — В четверых, — отозвался Грюм с лёгким раздражением. — Лейстрейнджи, Долохов и… эта девчонка. — Данетт Блэк, — почти шёпотом произнёс Дамблдор. — Вот именно! — хлопнул ладонью по столу Грюм. — Она и её дружки превратили тюрьму в балаган! Новых авроров трясёт от страха. За два дня половина просила перевод — хоть на уборку коридоров в Министерстве, хоть в архив, куда угодно! Гарри с Роном переглянулись. Гермиона лишь прижала палец к губам, чтобы они молчали. — Они смеются, Альбус. Смеются! Долохов насвистывает песни, Лейстрейнджи спорят, кто из них симпатичнее дементору, а она… — Грюм шумно выдохнул. — Эта девчонка, Блэк, глядит на тебя так, будто ты — один из заключённых, а не охранник. — Данетт всегда умела внушать уважение, — с лёгкой улыбкой ответил Дамблдор. — Даже своим врагам. — Уважение? — фыркнул Грюм. — Она умудрилась заставить старших авроров смеяться над своими же напарниками! Говорят, вчера предложила устроить «Турнир Отчаянных» прямо в коридоре Азкабана, где победителю обещала «пять минут в одиночной камере без дементоров». За дверью послышался тихий смешок — Рон не выдержал, и Гермиона тут же дала ему локтем в бок. — Если честно, Альбус, я не понимаю, как они вообще не сошли с ума. Я стоял там несколько часов — и мне казалось, будто стены шепчут. А они… будто питаются этой тьмой. Наступила короткая пауза. Потом тихо, почти виновато, Дамблдор сказал: — Они сильнее, чем ты думаешь, Аластор. Особенно она. — Да, — пробурчал Грюм. — Только мне почему-то кажется, что если Лорд решит вернуть своих сторонников, начнёт он именно с них. В его голосе звучало предчувствие. Дамблдор ничего не ответил. - Если Грюм прав, — задумчиво сказала Гермиона, — то, возможно, она куда опаснее, чем мы думали. — Или просто умнее, — заметил Рон, — если даже дементоры держатся от неё подальше. Гарри не ответил. Он всё ещё слышал в ушах голос Грюма — низкий, хриплый, с лёгким оттенком уважения, и слова Дамблдора, сказанные почти шёпотом: «Она сильнее, чем ты думаешь».

***

На третьем этаже, где содержали самых опасных узников, царила своя жизнь — ироничная, ядовитая, почти веселая в своей безысходности. Данетт сидела, прислонившись к решётке, играя пальцами с тонкой трещиной на каменном полу. Тони лежал на койке, закинув руки за голову, насвистывал знакомую мелодию. Руди и Раби — братья Лейстрейнджи — переговаривались сквозь решётки, как будто их клетки были просто соседними комнатами в старом общежитии. — Эй, — лениво бросил Рабастан, — кто-нибудь считал, сколько дней прошло с тех пор, как нас в последний раз навещали? — Если считать дементоров, то каждый день, — хмыкнул Рудольфус. — Я про живых, не про этих облетающих тряпок, — буркнул Рабастан. Данет усмехнулась. — Для кого-то мы просто история, братья. На нас давно поставили крест. Но стоило ей закончить фразу, как коридор озарился светом заклинаний. Раздались шаги. Тяжёлые, уверенные. Не авроры. Кто-то в дорогих сапогах, вычищенных до блеска — и запах тонких духов, который никак не вязался с этим местом. — О, — протянул Тони, садясь на кровати. — Смотрите-ка, к нам пожаловала светская жизнь. Когда в тёмном проходе показалась высокая фигура с длинными светлыми волосами, все четверо одновременно прыснули со смехом. — Люци, — протянула Данет, вытягивая слово с насмешливой нежностью. — Какая неожиданность. Неужели наш красавец Малфой снизошёл до нас, грязных заключённых? — Ты, я смотрю, не растеряла яда, Дан, — холодно произнёс Люциус, подходя ближе. Руди прыснул. — Люциус, ты хоть раз думал, что мы решим, будто ты умер? Пятнадцать лет, Люци! Ни писем, ни визитов. Мы уж думали, ты боишься испачкать свои перчатки, если вдруг заговоришь с простыми каторжниками. — Я был… занят, — выдохнул Люциус, сохраняя сдержанность, но пальцы всё же сжались на рукояти трости. — Конечно, — хмыкнул Рабастан. — Шнурки завязывал или сыну заклинания на манеры преподавал? Тони усмехнулся, не поднимая головы: — Данет, напомни-ка, кто прикрыл Люци, когда всё рухнуло? Кто сделал так, что этот павлин отсидел всего год? Данет, глядя прямо на Люциуса, улыбнулась — холодно, но в этой улыбке чувствовалось превосходство. — Я. Потому что в тот день, Люци, ты дрожал сильнее, чем дементоры над чашкой кофе. Люциус прикусил губу. Его идеальная маска едва не дала трещину. — Я пришёл не для того, чтобы слушать ваши… насмешки, — процедил он. — Лорд велел мне узнать, как вы держитесь. Он… беспокоится о своих верных сторонниках. На секунду в коридоре воцарилась тишина. Потом Рудольфус громко рассмеялся. — Лорд беспокоится? Вот это новость! Скоро, наверное, и дементоры чай начнут подавать. Тони, хохоча, перекликнулся: — Скажи ещё, что он передаёт нам свои наилучшие пожелания и приглашает на воскресный ужин! Данет тихо усмехнулась, глаза сверкнули ледяным светом. — Люци, дорогой, если Лорд действительно переживает — передай ему от меня, что его “верные” всё ещё верны. Но если он собирается играть в спасителя, то пусть помнит — в следующий раз решётки могут открыться не по его воле. Люциус замер, ощущая, как от её слов по спине прошёл холодок. Она произнесла это спокойно, без угрозы, но от этого становилось лишь страшнее. — Передай, — добавил Тони, усмехаясь, — что если решит нас вызволять, пусть захватит хорошее вино. Здесь с напитками туговато. — И пару женщин, — вставил Рабастан, вызывая смех у остальных. Люциус резко развернулся, поправив перчатки, словно опасался прикоснуться к самому воздуху вокруг. — Вы не изменились, — холодно произнёс он. — А ты, Люци, — Данет чуть склонила голову, — так и не научился быть честным. Он ничего не ответил. Просто постучал тростью по каменному полу и пошёл к выходу. А вслед ему раздался смех — искренний, громкий, почти живой. Малфой-Мэнор был погружён в гробовую тишину. Даже домовые эльфы передвигались по коридорам неслышно, будто боялись потревожить воздух, пропитанный присутствием Тёмного Лорда. Люциус стоял на коленях, трость аккуратно лежала рядом — как символ послушания. Перед ним, в высоком кресле у камина, в котором мерцало бледное пламя, сидел Волдеморт. Его змееподобное лицо оставалось неподвижным, но взгляд — прожигающим. — Ну? — тихо, почти ласково произнёс Лорд. — Ты видел их. — Да, милорд, — поклонился Люциус, опустив голову. — Данетт, Антонин, братья Лейстрейнджи. Все четверо… живы. И, как ни странно, полны сил. — Верны ли они мне по-прежнему? — голос Волдеморта стал холоднее. — Безусловно, милорд. — Люциус поднял взгляд, и в его серых глазах мелькнуло искреннее уважение, смешанное со страхом. — Я чувствовал это в каждом их слове. В каждой насмешке, в их смехе… Они, несмотря на всё, остались преданны. Волдеморт чуть приподнял уголки губ — едва заметно, почти незаметно. — Значит, Данетт всё ещё смеётся? — Да, милорд, — тихо ответил Люциус. — Но… Он запнулся. — Говори, Люциус. — Есть… кое-что странное. — Люциус осторожно вдохнул. — Остальные выглядят постаревшими, как и подобает тем, кто провёл полтора десятка лет в Азкабане. Но Данетт… Он замедлил речь, словно боялся собственных слов. — Она не изменилась. Совсем. У неё нет ни единой морщины. Ни седого волоса. Она… будто время обошло её стороной. На мгновение в камине вспыхнуло пламя. Волдеморт, глядя в огонь, протянул: — Хм… — Я не осмелился спросить, милорд, — добавил Люциус. — Но выглядело это… неестественно. Лорд махнул рукой, как будто сбрасывая лишние мысли. — Это всего лишь наследие их крови. Семья Нотт всегда отличалась особенной магией. Она глубоко связана с родом, питает тело и разум. Их сила — не в заклинаниях, а в самой сути. Он откинулся на спинку кресла, зрачки сузились. — Не тревожься об этом. Её время тоже придёт. Люциус склонил голову. — Как прикажете, милорд. Тишина затянулась. Волдеморт снова уставился в пламя, словно видел в нём не огонь, а что-то далёкое — фигуру девушки с ледяными глазами, смеющейся в темнице Азкабана. А за массивной дверью, где тени от свечей ложились на пол, Нарцисса прижала руку к груди, чувствуя, как бьётся сердце. Рядом с ней, почти не дыша, стоял Драко. — Мама… — прошептал он еле слышно. — Она ведь Нотт… та самая, да? Нарцисса кивнула. — Да. Данетт Нотт. Когда-то она была близка к Тому больше, чем кто-либо. — Но если она не стареет… — Драко посмотрел на мать, глаза его расширились. — Значит… — Значит, — прошептала Нарцисса, отводя взгляд, — её кровь хранит слишком много тайн, Драко. Тайн, которые лучше не пытаться понять. За дверью снова послышался голос Лорда — холодный, безжизненный. А пламя в камине, будто откликнувшись, вспыхнуло ярче, отбрасывая на стены зловещие отблески, похожие на крылья чёрных птиц.