Секреты под маской

Холодная буря обрушилась на море. Волны ревели, хлеща по стенам островной крепости, словно сама стихия пыталась предупредить — этой ночью не должно быть покоя. Дементоры кружили над башнями, стонали, словно предчувствуя перемены. В глубине замка горели тусклые огни — патрулировали четыре группы авроров на каждом этаже, бдительно прислушиваясь к каждому звуку. Но внезапно… воздух сгустился. Пламя факелов потухло, а ледяная темнота обрушилась на всё здание. И из этой тьмы, словно из самого кошмара, прорезался пронзительный, почти торжественный смех Белатрисы. Взрыв прокатился по коридору. Двери, запечатанные заклинаниями, разлетались в стороны. Сияние зелёных и багровых вспышек рвало мрак. В коридор вывалились фигуры — истощённые, но живые, с горящими глазами. Данетт, с всклокоченными волосами и осунувшимся лицом, подняла взгляд на мрак над головой и глубоко вдохнула, словно впервые за годы ощутила свободу. — Я скучала по воздуху, — хрипло произнесла она, и Антонин, стоящий рядом, усмехнулся: — И по крови, наверное, тоже. Сзади появились Рудольфус и Рабастан, оба — с оскалами на лицах. Белатриса, в черных лохмотьях, сияла безумием в глазах. Люциус стоял чуть поодаль, всё ещё шокированный тем, что оказался среди них — его вытянули силой, подчиняясь воле Тёмного Лорда. И он появился. Волдеморт. Его красные глаза вспыхнули в мраке Азкабана, и даже дементоры отпрянули от его присутствия. — Мои верные, — прошипел он, — я пришёл вернуть вас в мир. В наш мир. На мгновение тишина. Лишь шум ветра за стенами. И тогда Данетт шагнула вперёд. Её босые ноги коснулись холодного камня. Её взгляд скользнул по фигурам авроров у ворот, потом — по Ордену, стоящему на защите. Среди них — Регулус. Он застыл. В его глазах — удивление, боль и… тоска. Она задержала на нём взгляд. Долгую, мучительно долгую секунду. И в этой тишине можно было услышать только шум моря. Потом она медленно повернулась к Лорду. Его рука протянулась к ней. Данетт не дрогнула — шагнула вперёд. — Мой лорд, — произнесла она тихо, но твёрдо, — я ждала. Она опустилась на одно колено, не сводя с него глаз. Волдеморт чуть улыбнулся — тонко, едва заметно, и коснулся пальцами её руки. Вокруг всё замерло. Следом, будто это было естественно, Белатриса шагнула вперёд — и с диким смехом упала рядом, тоже преклонив колено. За ней Рудольфус, Рабастан, Антонин — один за другим, как цепочка старых клятв, вновь отданных темноте. — Мы снова с тобой, — прошептал Долохов, склоняя голову. Регулус сделал шаг вперёд, хотел что-то сказать, но Аластор поднял руку, останавливая его. — Не сейчас, Блэк, — тихо бросил он. — Она сделала свой выбор. Данетт всё ещё смотрела на Волдеморта, но уголки её губ дрогнули — на миг, будто в прощальной улыбке, обращённой к Регулусу. А потом всё взорвалось — вспышки заклинаний, крики, дым, рев моря и крик дементоров, улетающих в ночь. Азкабан пал.

***

Утро в Хогвартсе началось с непривычной тишины. Даже филиды, вечно суетящиеся у дверей кухни, будто затаились. Сова с надорванным пером влетела в Большой зал и с глухим хлопком сбросила на стол «Ежедневный Пророк» прямо перед Гермионой. — Что там? — лениво спросил Рон, жуя тост. Гермиона развернула газету — и сразу побледнела. На первой полосе, крупными чёрными буквами: «АЗКАБАН ПАЛ! УЗНИКИ НА СВОБОДЕ!» Министерство магии в панике. Дементоры перешли на сторону Того-Кого-Нельзя-Называть. Орден Феникса и авроры понесли тяжёлые потери. Газета дрожала в руках Гермионы. — Гарри… ты должен это видеть. Она толкнула газету к нему. Гарри наклонился — и на движущейся фотографии, прямо под заголовком, увидел то, что заставило его сердце похолодеть. Колдография была снята в момент, когда ветер рвал облака над обломками Азкабана. В центре кадра стояла Данетт Нотт — в разорванной, окровавленной мантии, но с гордо поднятой головой. Её пальцы сжимали руку Волдеморта. А через мгновение, на движущем кадре, она опускалась перед ним на одно колено. Позади неё, выстраиваясь цепью, Белатриса, Долохов, Рудольфус и Рабастан делали то же самое. С каждым движением колдографии, казалось, воздух вокруг темнел. Волдеморт касался её плеча — словно помечая, словно возвращая себе. — Это же… — тихо выдохнул Рон. — Это она, та, что помогла Сириусу сбежать. Гарри не ответил. Он не мог оторвать взгляда от фото. — Она… — начал он, но Гермиона перебила его: — Она выбрала, Гарри. Снова. В зале стало странно тихо. Даже Флитвик, проходящий мимо, заметил мрачные лица за гриффиндорским столом. Гарри сжал кулаки. — Значит… началось. Гермиона кивнула, глядя на последнюю строчку статьи: «Министерство объявило чрезвычайное положение. Азкабан полностью разрушен. Уцелевшие авроры сообщают: Лорд и его приближённые исчезли в вихре чёрного дыма.» Над залом пролетела чёрная сова, и Гарри невольно поднял взгляд. В груди холодно кольнуло чувство — предвестие того, что эта колдография станет началом чего-то куда большего, чем они могут представить.

***

Малфой-Мэннор был пропитан тишиной и запахом старого серебра. Дом словно задержал дыхание, когда тяжёлые двери распахнулись. Вошли освобождённые — измученные, но гордые. Белатриса, Рудольфус, Рабастан, Антонин Долохов и — между ними, спокойная, сдержанная, всё та же — Данетт. Её шаг был уверенным, взгляд — острым, и даже в старом тюремном одеянии она выглядела аристократично, как королева, вернувшаяся из изгнания. В холле их встречали Нарцисса и Драко. Нарцисса стояла прямо, холодно-величественно, но когда её взгляд упал на Данетт — эта ледяная сдержанность дала трещину. — Добро пожаловать домой, — произнесла она сдержанно. — Комнаты готовы. Она начала перечислять, где кто разместится, раздавая короткие, чёткие распоряжения. — Белла — восточное крыло, Рудольфус и Рабастан — напротив, Антонин — на втором этаже. А затем её голос стал мягче: — А твоя комната, Данетт, — та же, что и раньше. Я распорядилась, чтобы её подготовили. Ванная уже нагрета. Данетт чуть приподняла бровь, на губах мелькнула почти нежная усмешка: — Моя любимая комната? Та, с видом на розовый сад? — Конечно, — кивнула Нарцисса. — Где же ещё? Я знала, ты не захочешь другую. В её голосе впервые прозвучала теплая нотка, почти домашняя. — После пятнадцати лет в Азкабане, — усмехнулась Данетт, — горячая ванна и этот вид — пожалуй, всё, о чём я могла мечтать. Драко стоял чуть позади, наблюдая. Он не мог отвести глаз — от того, как естественно мать говорила с этой женщиной, словно Данетт никогда не исчезала. Он вырос, слыша шёпоты о ней — о безжалостной, прекрасной, блистательной ведьме, которую уважали даже враги. Нарцисса провела Данетт по коридору. Вошли в комнату — всё было так, как она оставила: зеркало в резной раме, шелковый балдахин, ароматы жасмина и пыли времени. Данетт медленно огляделась, провела пальцами по полке — по старому флакону духов, стоящему там всё это время. — Ты сохранила всё… — сказала она тихо. Нарцисса дрогнула, и вдруг, отбросив холодную осанку, шагнула вперёд и обняла её. — Конечно, сохранила. Я скучала по тебе, Дани. Каждый день. Данетт ответила тем же — крепко, с тихой улыбкой: — А я знала, что ты — единственная, кто действительно ждёт. Драко стоял в дверях, не в силах отвести взгляда. В этот момент он понял: дом, который всегда был безупречно холодным, с возвращением Данетт будто снова начал дышать — вместе с запахом жасмина и надвигающейся бурей. Воздух в Большом зале Малфой-Мэннора был пропитан чем-то ледяным и живым одновременно — словно сама тьма собралась за длинным, идеально сервированным столом. На его вершине — Лорд Волдеморт. Бледный, почти прозрачный, с глазами, горящими, как угли. Его рука медленно скользила по отполированной поверхности стола, пальцы едва касались серебряных приборов. По правую сторону от него — Данетт Нотт-Блэк. Впервые за пятнадцать лет — в чёрном платье, подчеркивающем её осиную талию, с высоко поднятой головой. Её светлые волосы были собраны в безупречный пучок, но несколько прядей упрямо выбивались, придавая ей почти дьявольское очарование. По левую сторону сидел Антонин Долохов, лениво откинувшись в кресле. Его руки были скрещены, на губах — знакомая ухмылка. Он что-то сказал Данетт вполголоса, и она тихо хихикнула — хрипло, как прежде, по-настоящему. Лорд повернул голову к ним. И, к изумлению всех, на его лице отразилось не раздражение, не холодное презрение — а тень улыбки. — Осторожнее, Тони, — произнёс он спокойно, — ты забываешь, кто теперь сидит рядом со мной. — Разве я когда-то мог забыть? — парировал Долохов, лениво приподняв бровь. — Просто… давненько не слышал её смеха, милорд. — Что ж, — тихо сказал Волдеморт, взглядом останавливаясь на Данетт, — Азкабан, похоже, не сумел его убить. — Он пытался, — усмехнулась Данетт, беря бокал, — но вы же сами знаете, милорд, я не из тех, кто легко сдаётся. Смех прокатился по столу — Рудольфус, Рабастан, Белатриса — все казались расслабленными, почти довольными. Но Драко Малфой, сидящий чуть поодаль, наблюдал за происходящим с неописуемым замешательством. Он вырос, слушая истории о страшном Лорде, безжалостном, убивающем за малейшую ошибку, о чудовищной Данетт Нотт — женщине, что держала на коленях смерть. Но перед ним был ужин старых друзей. Шутки, тихие смешки, вспоминания, лёгкий накал эмоций, почти домашнее тепло — жуткое в своей нормальности. Лорд чуть склонился вперёд: — Мне льстит, Данетт, что ты всё ещё остаёшься верной. Азкабан редко оставляет место преданности. Она взглянула прямо ему в глаза. — Я не изменяла вам ни в мыслях, ни в сердце, милорд. Даже когда стены сходились. — И правильно, — сказал Волдеморт мягко, но в его голосе проскользнул лёд. — Остальные должны помнить, что именно это отличает верных от слабых. Антонин кивнул, подняв бокал. — За верность, — сказал он, ухмыляясь. — И за то, что мы снова вместе. — И за то, что скучали, — добавила Данетт, стукнувшись с ним бокалом, и глоток вина блеснул в свете свечей, словно кровь. Драко опустил взгляд на тарелку, стараясь не встретиться с глазами Лорда. Он чувствовал, как по коже пробегает дрожь — не от страха, а от осознания, что сидит за столом с людьми, которые для Волдеморта — не слуги, а почти равные. И впервые в жизни он понял: мир, в котором он живёт, гораздо сложнее, чем сказки о тьме и свете. Потому что здесь, за этим столом, тьма смеялась.