О грехе и метлах

      Кэтрин, казалось, невероятно везло. Жить на окраине деревни, заниматься ведьмовством и оставаться невредимой было не чем иным, как благословением кого-то свыше. В этой деревне могли и сжечь просто девушку, которая злословила, а черноволосую бестию от чего-то не трогали.       Она могла ругаться, вступать в споры с мужчинами, носить своё оборванной платье с репиями и запахом жженого дуба, могла у себя в избушке варить зелья и сушить травы — неведомая сила защищала её от напастей. Дома у неё всегда было натоплено и светло, пахло боярышником и сладковатым тисом, а под крышей вили гнезда птицы всех мастей: соколы да перепела. В углу стояла уже временем помятая кривоватая метла с привязанными к ней оберегами и склянками. Кэтрин старалась её лишний раз не тревожить — для полетов она уже не годилась — а ждала Самайна, чтобы набрать освещенной омелы и обновить «оперение» её транспорта. Пока что оставалось сидеть дома, пережидая октябрьские дожди и болтая с воронами. Один, к слову, к печали ведьмы, скрылся ещё до начала сезона дождей в неизвестном направлении. Белокрылая птица — перламутровый ворон — редкость необычайная, и девушка всё старалась его задобрить, чтобы, если повезет, сделать фамильяром. До Самайна оставались каких-то пол луны, а драгоценная птичка умудрилась улизнуть.       Отвар из мяты и мелисы приятно грел изнутри. На улице — серость непроглядная и сырость, навевающая тоску. Дождь уж третий день без перерыва льет, смешав между собой и день, и ночь. На Кэтрин это всё лишь нагоняло скуку.       Вдруг кто-то постучал в дверь. Это не было похоже ни на капли дождя, ни на случайную ветку дерева — звук был четкий и громкий.       Кэтрин нехотя встала, аккуратно подходя ко входу. Метла в углу уже хотела взметнутся на охрану хозяйки, но её отправили обратно лёгким взмахом руки. Тяжёлый деревянный засов отъехал в сторону и дверь со скрипом открылась.       На улице стояла плотная стена дождя и пелена тумана, а на пороге, кое-как удерживая себя на ногах, ждал мужчина. Его туника и плащ безбожно промокли, а тело дрожало от холода.       — Помоги… — единственное, что успел прохрипеть гость, перед тем как упасть в обморок.       Кэтрин едва успела его подхватить, затаскивая внутрь и упоминая ни одного черта. Бессознательное тело с трудом было донесено до печи, когда, уже бросив его там, Ведьма заметила то, что из-за пелены дождя она не увидела сразу — крылья. Три пары мокрых сереющих крыльев сжались на спине гостя. Несколько были в грязи, другие же были сложены не совсем под правильным углом.       — Интересно… — пробормотала Кэтрин, подходя к голове гостя и вспоминая заклинание.       Ведьма провела рукой над макушкой мужчины, будто размешивая воду, и прошептала несколько строк. Закончив, пальцы послушно подцепили серебряный обруч, треснутый в нескольких местах и осыпающийся пеплом.       — Слуга божий заявился к ведьме. Интересное начало анекдота — фыркнула Кэтрин, забирая сломанный нимб и убирая в шкатулку для дорогих трав и снадобий, — Так еще и падший. Что ж ты сделал, птичка, коль разгневал своего отца и пал в мир смертных…       Ближайшие сутки, как выяснилось, ангел не просыпался. Переодеть его в сухое удалось с трудом, а вправить и вылечить повреждённые крылья — и того сложнее. Оперение жглось и горело на коже, словно напоминая, что всевышнего не должны касаться смертные.       — Перья надо было тебе все повыдирать — шипит недовольно Кэтрин, залечивая теперь уже свои ожоги.       На второе утро ангел проснулся. Тот сидел прислонившись спиной к печи и смотрел куда-то прямо будто в пустоту.       — А теперь поведай мне, создание божие, на кой хуй ты явился в мой дом? — язвительно спросила Кэтрин, вставая напротив гостя, — Или ведьмовство у всевышнего теперь в почете?       — Бросил меня он на землю за помощь смертным — тихо отвечает ангел, — а твой дом оказался ближе всего. В ином случае я бы не выжил. Спасибо тебе…       — М-да, птиц у меня разных много, — ухмыляется Кэтрин, — но таких ко мне еще не прилетело. Как звать-то тебя, чучело?       — Нео — отвечает гость, а затем хмурится, — а почему сразу чучело?       Ведьма же только смеется.       — Да так, шутки ради — улыбается она, — Я Кэтрин.       — Рад знакомству пускай и такому случайному — улыбается в ответ ангел, вставая и кланяясь хозяйке дома.

***

      К счастью или к сожалению ведьмы, гость не изъявил желания покинуть дом, даже наоборот. Ангел с особым усердием старался помочь во всех ведьмовских делах, начиная от просто помощи по хозяйству, заканчивая в варке зелий. С последним, конечно, было туго, так что часто можно было услышать «брысь», «кыш» или «а ну крылья отсюда убрал».       Постепенно Кэтрин даже привыкла к такому соседству, а отношения от простого выполнения просьб переросли в:       — А ну верни корень Мандрагоры иначе перья все повыдираю! — вскрикивает ведьма, подскакивая к соседу и смотря снизу вверх.       — Ой-ли? — ухмыляется Нео, нарочито высоко поднимая руку с нужными кореньями, — Духу хватит, гарпия бескрылая?       По разу в день такие стычки проходили в обязательном порядке, чтобы разбавить серые будни. На все слухи и домыслы деревенских Кэтрин отвечала, что в дом к ней прибился какой-то странствующий монах и что совсем скоро он ее покинет.       — Не хватало мне паломников здесь по твою святую душу — бурчит ведьма, кидая в котел пригоршню семян тиса.       — Не шипи. Не придет никто уж точно — отмахивается Нео, разбирая пучки сушеных трав, — меня разве что Леший видел, до людского народа я не доходил.       — Да что ты? А как же ты смертным помогал, коли к ним не являлся? — щурится ведьма, помешивая варево, — Или за другой грех тебя бросили? Блядовал?       В затылок тут же прилетает мешочек с травами, от чего Кэтрин смеется.       — Ага, с особой страстью и извращенностью — фыркает Нео.       — О-о, я бы посмотрела на это шутовское представление — ерничает ведьма, — кого ж ты поимел, птичка?       — Тебя, если ты не прекратишь измываться — нарочито серьезным тоном произносит ангел.       На этом диалог и прекращается. Нео возвращается к свои делам, пока Кэтрин вся краснющая от смущения продолжает варить зелье для знакомой кикиморы.

***

      — А от чего ты на метле не летаешь? — в один из вечеров спрашивает ангел, — Я вижу она у тебя имеется.       — А ты чего крыльями не пользуешься? Они ведь у тебя тоже имеются — ерничает Кэтрин, а затем вздыхает, — Износилась она, сил не осталось. Жду Самайна, чтобы омелы набрать, но с такими дождями вряд ли хоть что-то дельное будет. Ветки ведь должны светом лунным напитаться, а у нас тучи непроглядные.       — А другие способы — интересуется Нео.       — Тис болотный искать или листву от цветущего папоротника можно, да сложнее это в разы — качает головой ведьма, — силы потусторонние нужны для полета.       Падший молчит, обдумывая сказанное, глядя на подругу. Не смотря на склоки и перебранки они все же стали друзьями. За окном дождь с перерывами стучит, нагнетая атмосферу. Нео знает, что такое полет — знает, какое это прекрасное чувство. Сам благодарен, что крыльев не лишился за грех свой.       — А если перья мои? — предлагает ангел, — Они отрастут, да и погода сейчас нелетная, а тебе помощь в колдовстве зато…       Эту сцену Кэтрин определенно назовет самой смущающей в своей жизни. Обернув тканью руки, ведьма аккуратно перебирала перья, ища те, которые готовы уже были сами отпасть. Нео фыркал, вздыхал и ерзал на месте, от чего Кэтрин было непонятно — краснеет она от жара крыльев или от смущения.       Вплести оперение в саму метлу оказалось проще, а та, почуяв наконец силу, взвилась молнией по всему дому, сбивая все на своем пути. Ругань и смех стояли выше крыши.       — Теперь я вам обоим перья повыдираю! — гневно вскрикивает ведьма, так что метла тут же затихает и возвращается на место.       А Нео смеется громко и искренне, вытирая подступившие слезы. Он ни капли не жалеет, что отдал этой бескрылой гарпии перья, что помогает ей и что в принципе пришел в ее дом. Пришел он, правда, еще давно задолго до дождей в обличие белого ворона. Пришел и прижился, начал оберегать от напастей и смутных мыслей деревенских, начал оберегать от возможности сжигания на костре, а потом и получил за это по шее от всевышнего. Но он, в целом, ни о чем не жалеет.