По протоколу: Нельзя

Коридоры больницы Святого Мунго в этот час уже наполнились дневной суетой: шуршанием мантий целителей, звяканьем тележек с зельями и приглушенным гулом голосов. Беллатрикс и Гермиона шли плечом к плечу, нагруженные свертками из Косого переулка. Пакеты со сладостями шуршали при каждом шаге, а за пазухой у Беллатрикс, в бархатной коробочке, притаился стеклянный феникс. Их маленькое подношение разрушенному миру ребенка. Однако у самой двери в палату Тобиаса идиллия утра столкнулась с суровой реальностью государственной важности. Дорогу им преградила высокая, монументальная фигура в глубоких синих одеждах. Министр магии Кингсли Шеклболт стоял в окружении двух ассистентов, и его низкий, рокочущий голос мгновенно заполнил пространство коридора. — Мисс Грейнджер, мисс Блэк, — произнес он, и в его взгляде, обычно спокойном и мудром, читалось нескрываемое облегчение. Кингсли сделал шаг навстречу и, проигнорировав колючий взгляд Беллатрикс, обратился к Гермионе. В его голосе звучала неподдельная отеческая тревога: — Гермиона, как ты себя чувствуешь? После того, что произошло в ангаре... отчеты авроров звучат как описание ада. Ты в порядке? Гермиона выпрямилась, непроизвольно поправляя воротник мантии, словно пытаясь скрыть невидимые следы того кошмара. Она чувствовала на себе внимательный, обжигающий взгляд Беллатрикс, которая замерла рядом, превратившись в натянутую струну. — Я в порядке, Кингсли. Спасибо. Физически ни царапины, — голос Гермионы звучал ровно, хотя внутри всё еще вибрировало эхо утреннего смеха и ночных поцелуев. — Мы здесь ради мальчика. Ему сейчас гораздо хуже, чем нам. Министр тяжело вздохнул и кивнул, его взгляд смягчился. — Я знаю. Именно поэтому я здесь. И не только ради него. Он выдержал паузу, обводя их обеих взглядом, в котором смешивались официальное признание и глубокое личное уважение. — Я рад что так совпало, и я могу лично сообщить вам, что Министерство приняло решение. За ликвидацию этого бандита и раскрытие этого чудовищного преступления, которое могло дестабилизировать всё магическое сообщество, вы обе представлены к высшим государственным наградам. Орден Мерлина второй степени — это меньшее, что мы можем сделать, чтобы отблагодарить вас за профессионализм и отвагу. Беллатрикс издала короткий, сухой смешок, в котором послышалась тень её прежней заносчивости, но она промолчала, лишь крепче прижав к себе сверток с фениксом. Показная награда от Министерства была для неё высшей иронией судьбы. — Официальная церемония назначена на следующую неделю, — продолжил Кингсли, — но я хотел, чтобы вы узнали об этом от меня, а не из пророка. Вы проделали невероятную работу. Гермиона вежливо поблагодарила министра, но её мысли уже были за дверью палаты. Золотые медали и газетные заголовки казались ей бесконечно далекими и незначительными по сравнению с тем маленьким человечком, который ждал их внутри. — Спасибо, Кингсли, мы ценим это, — мягко отозвалась Гермиона, но её голос мгновенно приобрел ту самую деловую, стальную нотку, которая обычно появлялась у неё на совещаниях в Департаменте. — Но сейчас награды — это последнее, о чём стоит думать. Кингсли, я настаиваю на усилении охраны. Мальчику нужна круглосуточная защита, и не из новичков, а из опытных оперативников. Гермиона сделала шаг ближе к Министру, понизив голос до заговорщицкого шепота, в котором сквозила нешуточная тревога: — Тобиас — единственный выживший свидетель. Он видел лицо человека, который руководил бойней. Если преступники поймут, что он жив и находится в сознании, они не остановятся ни перед чем. Его нужно защитить любой ценой. Кингсли не дал ей закончить, подняв ладонь в успокаивающем жесте. Его лицо стало непроницаемым, как маска из темного камня. — Я полностью согласен с тобой, Гермиона. Ты права, его нужно изолировать и защитить. Он слишком ценный свидетель, и риск устранения сейчас критический. Министр бросил короткий взгляд на дверь палаты, за которой скрывался ребенок, ставший ключом к делу государственной важности. — Как только парень придет в себя и окрепнет, его опросят наши лучшие специалисты по ментальному следу и художники-криминалисты. Мы вытянем из его памяти каждую деталь, каждое пятнышко на коже того убийцы. Беллатрикс, до этого хранившая молчание, резко вскинула голову. Её глаза опасно сузились, а рука, сжимавшая пакет со сладостями, заметно напряглась. — «Лучшие специалисты»? — прошипела она, и в её голосе снова прорезался тот самый ядовитый холод, от которого ассистенты Министра синхронно сделали шаг назад. — Вы собираетесь вломиться в голову шестилетнего ребенка со своими министерскими протоколами? Он только что видел смерть родителей, Шеклболт! Оставьте свои допросы для тех, у кого еще остались силы сопротивляться. Кингсли тяжело кивнул, и в его глубоком взгляде промелькнуло нечто, похожее на окончательное решение. Он выдержал паузу, переводя взгляд с серьезной Гермионы на напряженную, словно сжатая пружина, Беллатрикс. — Это необходимо сделать, и это не моя прихоть. Но Гермиона абсолютно права, — рокочущий голос Министра эхом отозвался в пустом коридоре. — Он слишком ценный свидетель, и риск того, что за ним придут прямо сюда, критический. Именно поэтому я принял решение. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и его голос стал тише, но весомее: — Я доверяю в этом деле только вам двоим. Вы — те, кто вытащил его из того ада и ликвидировал Дмитрия. Вы лично заинтересованы в его безопасности. Поэтому охранять Тобиаса будете вы. Как только медики дадут добро на транспортировку, мы перевезем парня в безопасное место. Никаких посторонних авроров, никаких министерских клерков. Только вы двое и круглосуточное дежурство. Гермиона замерла, ошеломленная таким уровнем ответственности, но к её огромному удивлению, Беллатрикс восприняла эти слова с неожиданным, энтузиазмом. В её глазах вспыхнул опасный, торжествующий огонек, а на губах заиграла та самая усмешка, с которой она обычно выходила на дуэль. — О, это мудрое решение, Шеклболт, — промурлыкала Блэк, и в её голосе послышалось предвкушение. — Поверь, через нас к нему не проскочит даже мышь, если ей дорога жизнь. Я лично превращу убежище в крепость, о которую обломает зубы любой мерзавец. На том и порешили. Кингсли коротко кивнул, подтверждая полномочия, и направился к выходу из крыла, оставляя за спиной двух женщин, ставших для одного маленького мальчика единственным щитом в этом мире. Когда фигура министра скрылась за поворотом, Беллатрикс обернулась к Гермионе. В её руках всё еще шуршал пакет со сладостями, но взгляд был острым, как бритва. — Слышала, Грейнджер? Мы теперь его персональные ангелы-хранители. Надеюсь, в их «безопасном месте» найдется библиотека побольше, потому что я собираюсь окопаться там всерьез. Гермиона лишь слабо улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие. Перед ними стояла важная задача. И сейчас, прежде чем превратиться в личную охрану Тобиаса, им нужно было стать для него просто друзьями. Тишина стерильной палаты, пропитанная запахом горьких настоек, мгновенно расступилась, когда Беллатрикс и Гермиона переступили порог. Тяжелая дверь закрылась с мягким щелчком, отсекая суету коридоров. Тобиас не спал — он сидел, обложенный подушками, и в его глазах, всё еще подернутых дымкой пережитого ужаса, при виде вошедших вспыхнул крошечный, едва заметный огонек. — Мадам Беллатрикс... — произнес он тихо. Гермиона замерла, невольно затаив дыхание. Она увидела то, чего, казалось, не существовало в природе: по лицу Беллатрикс скользнула улыбка. Не хищный оскал, не ироничная ухмылка, а нечто настолько мягкое и подлинное, что оно на мгновение стерло десятилетия тьмы с её черт. Блэк подошла к кровати, и в каждом её движении сквозила странная, кошачья грация защитника. — Привет, Тобиас, — произнесла она, и её голос вибрировал от непривычного тепла. Она присела на край матраса, и кровать мягко прогнулась под её весом. — Давай договоримся: для тебя нет никаких «мадам». Можешь звать меня просто Белла. Гермиона, стоявшая чуть позади с пакетами книг и сладостей, почувствовала, как внутри неё разливается смесь изумления и жгучего, озорного любопытства. Она не удержалась и, чуть склонив голову набок, с лукавой искоркой в глазах протянула: — А я? Я тоже могу звать тебя Белла? Беллатрикс мгновенно изменилась. Маска мягкости не слетела, но в ней прорезалась та самая сталь, из которой был выкован род Блэков. Она обернулась к Гермионе, и её взгляд заставил бы любого другого вжаться в стену. — Нет, — отрезала она так сухо и безапелляционно, что в палате, казалось, похолодало на пару градусов. Но прежде, чем Гермиона успела изобразить притворную обиду, Беллатрикс коротко усмехнулась. Своей фирменной, чуть сумасшедшей и бесконечно притягательной усмешкой, от которой у Грейнджер по спине пробежали мурашки. — Для тебя, Грейнджер, у меня припасено гораздо больше эпитетов, и «Белла» среди них — самый скучный, — Блэк снова повернулась к мальчику и кивнула на Гермиону. — Знакомься, Тобиас. Это Гермиона. Она — самая невыносимая заучка в нашем отделе, но, к твоему и моему счастью, она еще и самый талантливый аврор, которого я когда-либо встречала. Она будет помогать мне присматривать за тобой. Тобиас перевел взгляд на Гермиону, и в его детском лице отразилось робкое доверие. Грейнджер шагнула вперед, чувствуя, как ком в горле мешает дышать от этой нелепой, пронзительной сцены. Она положила на прикроватную тумбочку первый сверток. Тот самый, в котором спал стеклянный феникс. — Мы принесли тебе кое-что, — мягко сказала Гермиона, глядя не на мальчика, а на Беллатрикс, чья рука всё еще лежала на краешке одеяла Тобиаса. — Чтобы ночи больше не казались такими длинными. Гермиона протянула Тобиасу бархатную коробочку, и тот принял её с такой осторожностью, словно внутри находилось хрупкое сердце самой Вселенной. Когда крышка откинулась и стеклянный феникс, почуяв тепло детских пальцев, расправил прозрачные крылья, палата наполнилась мягким, пульсирующим светом. Птица издала первую трель — высокую, чистую, похожую на звон горного хрусталя, и Тобиас замер, боясь даже дышать. На его бледных щеках впервые за долгое время проступил слабый румянец, а в глазах зажегся живой, искренний интерес, вытесняя серую дымку апатии. Гермиона присела на край кровати, наблюдая за ним с тихой радостью. В то время как она олицетворяла собой уют и покой, Беллатрикс оставалась верна своей натуре. Она отошла к окну и замерла, превратившись в неподвижное изваяние из черного шелка и стали. Её взгляд, острый и холодный, беспрестанно сканировал пространство за стеклом: подозрительные кареты, слишком медленно проходящие мимо авроры, странные тени на крышах соседних зданий. Для неё мир за пределами этой палаты всё еще был полем боя, и она не собиралась проигрывать. — Спасибо, Гермиона... он такой красивый, — прошептал Тобиас, не отрывая взгляда от сияющей птицы. — Я никогда не видел ничего подобного. Гермиона тепло улыбнулась и накрыла своей ладонью его свободную руку, но затем чуть качнула головой, кивнув в сторону окна. — Поблагодари Беллу, Тобиас. Это она нашла его. Она знала, что тебе нужно что-то, что умеет петь о свете, — мягко произнесла она. Беллатрикс, услышав свое имя, вздрогнула и на мгновение утратила свою профессиональную невозмутимость. Она нахмурилась — не зло, а как-то растерянно и смущенно, словно её поймали на чем-то непозволительно человечном. Она не обернулась, продолжая буравить взглядом улицу, но её плечи чуть опустились, а пальцы нервно сжали край подоконника. — Грейнджер, не болтай лишнего, — буркнула она, но в её голосе не было прежнего яда. Тобиас перевел взгляд на темный силуэт у окна. Его улыбка стала шире, став первой по-настоящему детской и искренней улыбкой за всё это время. — Спасибо, Белла. Она... она очень добрая, правда? — спросил он, глядя на Гермиону. Беллатрикс издала короткий неопределенный звук, похожий на ворчание рассерженной кошки, но Гермиона заметила, как кончики её ушей едва заметно покраснели. Они проболтали еще около получаса. Гермиона рассказывала забавные истории о Хогвартсе, намеренно опуская опасные подробности, а Тобиас, уплетая шоколадную лягушку, слушал её с открытым ртом. Беллатрикс изредка вставляла едкие, но удивительно меткие замечания, которые заставляли мальчика хихикать. В эти минуты палата Мунго перестала быть местом скорби, превратившись в крошечный остров безопасности. Наконец, Беллатрикс отошла от окна и подошла к кровати. Она посмотрела на Тобиаса сверху вниз, и в её взгляде читалась суровая, рыцарская решимость. — Отдыхай, мелкий, — сказала она, поправляя край его одеяла с непривычной аккуратностью. — Набирайся сил. Скоро медики выпишут тебя, и мы будем проводить гораздо больше времени вместе. Мы отвезем тебя в такое место, куда ни одна тень не посмеет заглянуть без моего разрешения. Обещаю. Тобиас серьезно кивнул, веря ей безоговорочно. Он видел в этой женщине не грозу авротата, а грозного стража, который закрыл его своим плащом от всего мира. Оставив Тобиаса под защитой поющего феникса и плитки лучшего бельгийского шоколада, Беллатрикс и Гермиона вышли в коридор. Дверь палаты отсекла уютный свет ночника, и на них снова обрушилась стерильная, пронзительная белизна коридоров Святого Мунго. Беллатрикс шла впереди — стремительно, чеканя шаг, словно не по больничному крылу, а по плацу. Её мантия развевалась за спиной черным знаменем, заставляя случайных санитаров инстинктивно вжиматься в стены. Гермиона едва поспевала за ней, чувствуя, как в воздухе вокруг Блэк сгущается статическое электричество. Они нашли лечащего колдомедика в ординаторской. Пожилой волшебник в лимонной мантии, корпевший над стопкой пергаментов, вздрогнул, когда тень Беллатрикс упала на его стол. — Нам нужны четкие сроки, целитель, — голос Беллатрикс прозвучал низко, с едва уловимой угрозой, которая всегда просыпалась в ней при общении с представителями власти или официальных структур. — Мальчик. Тобиас из шестой палаты. Когда мы сможем забрать его отсюда? Медик поправил очки-половинки, испуганно переводя взгляд с хищного лица Блэк на более спокойную, но не менее решительную Гермиону. — Ну... состояние юного мистера Тобиаса стабилизировалось на удивление быстро, — пробормотал он, лихорадочно листая историю болезни. — Магический исток не поврежден, шок купирован зельями сна без сновидений. Но, понимаете, психологическая травма... — Мы понимаем это лучше вас, — резко перебила его Гермиона, делая шаг вперед и мягко, но настойчиво отодвигая Беллатрикс плечом. — Именно поэтому ему нужно сменить обстановку. Больничные стены не способствуют исцелению души. Нам нужно знать точную дату, чтобы подготовить безопасное место. Целитель вздохнул, видя, что спорить с этой парой бесполезно. — Учитывая его показатели, я думаю... еще пара дней. Мы должны завершить курс укрепляющих процедур. Скажем, через сорок восемь часов он будет готов к выписке. Но ему потребуется покой и строгий режим. Беллатрикс довольно хмыкнула — этот звук был похож на рокот довольной, но всё еще опасной пантеры. Она не стала дожидаться конца напутствий медика. — Сорок восемь часов, Грейнджер, — бросила она через плечо, направляясь к выходу из отделения. — У нас есть всего двое суток, чтобы превратить «безопасное место» Министерства в неприступную цитадель. Гермиона кивнула, чувствуя, как внутри нарастает приятное возбуждение от предстоящей работы. Она знала, что следующие сорок восемь часов пройдут в лихорадочном поиске самых сильных защитных заклинаний, в спорах о расположении сигнальных чар и в обустройстве комнаты для мальчика, который потерял всё, но обрел двух самых странных и могущественных защитниц в магическом мире. Когда они вышли на залитую солнцем улицу Лондона, Беллатрикс остановилась и глубоко вдохнула прохладный воздух. — Двое суток, Гермиона. Пора расчехлять древние свитки. Надеюсь, твой хваленый интеллект готов к бессонным ночам? Гермиона лишь уверенно улыбнулась в ответ, перехватывая пакеты с книгами поудобнее. Она была готова. Вечерний парк тонул в густых, сизо-сиреневых сумерках. В воздухе стоял влажный запах прелой листвы и пробуждающейся земли, а редкие фонари вдоль аллей едва пробивали мглу своим тусклым, лимонным светом. Беллатрикс и Гермиона шли медленно, синхронно, кутаясь в полы мантий от пронизывающего ветра с Темзы. — Нам нужно место, которое не значится ни в одном реестре Министерства, — негромко произнесла Гермиона, не глядя на спутницу. — Никаких официальных явок, никаких убежищ из списка Аврората. Кингсли доверяет нам, но Кингсли — это не всё Министерство. Беллатрикс на мгновение замедлила шаг, её лицо превратилось в неподвижную маску, выточенную из бледного мрамора. Она привыкла считать себя охотником, вершителем судеб, а государственные структуры — лишь скучной декорацией для своих амбиций. Но слова Гермионы заставили её внутренне содрогнуться от холодного, расчетливого понимания ситуации. — Ты хочешь сказать, что крысы завели гнездо прямо под носом у Министерства, Грейнджер? — в голосе Блэк прорезался опасный холод. — В святая святых твоего драгоценного правопорядка? Гермиона остановилась у старой кованой ограды, глядя на то, как черная вода реки лениво лижет гранитные ступени набережной. — Те, кто организовал это нападение, знали графики патрулей. Они знали, когда защита палаты Тобиаса будет наиболее уязвима. Это не просто фанатики с окраин. Это кто-то, кто носит аврорский значок или подписывает приказы в Департаменте. Если мы отвезем мальчика в «безопасный дом» Министерства, мы сами вручим его палачам. Беллатрикс глухо рыкнула, и это был звук раненого зверя, чей мир снова оказался пронизан предательством. Ей было горько и почти физически больно это признавать, что даже после падения Темного Лорда яд коррупции и фанатизма продолжает циркулировать в венах магического общества. Но спорить с железной логикой Гермионы было бессмысленно. Грейнджер была права. Слишком часто идеалы разбивались о человеческую жадность и жажду власти. — Значит, мы уходим с радаров, — Беллатрикс повернулась к Гермионе, и в её глазах вспыхнул тот самый безумный, фанатичный блеск, который делал её самой опасной женщиной Британии. — У Блэков есть одно поместье... Старый охотничий домик в глуши шотландских гор. Мой дед использовал его для... особых экспериментов. Оно защищено чарами, которые древнее самого Министерства. Гермиона подняла на неё серьезный, испытующий взгляд. — Оно подойдет? Там безопасно для ребенка? — Там безопасно для всех, кого я решу впустить, — отрезала Беллатрикс, и в её голосе снова зазвучала аристократическая уверенность. — И смертельно опасно для тех, кто попробует переступить порог без приглашения. Только мы, мальчик и тишина гор. Ветер с Темзы стал колючим, пробирая до костей, и Гермиона плотнее запахнула мантию, кутаясь в кашемировый шарф. Она долго смотрела на то, как на другом берегу загораются огни офисных высоток, прежде чем заговорить. Ее голос был тихим, лишенным привычной уверенности. — Знаешь, Белла... даже твои родовые поместья не кажутся мне сейчас безопасными, — Гермиона покачала головой, и пара непослушных кудрей выбилась из-под капюшона. — Если в Аврорате действительно есть предатели, они первым же делом проверят все старые убежища Блэков. Они знают твою фамилию, знают твою историю. Они будут искать там, где логично искать волшебницу твоего круга. Беллатрикс замерла, и в ее глазах, отражающих свет далеких фонарей, промелькнуло мимолетное раздражение, которое тут же сменилось холодным расчетом. Она привыкла мыслить категориями силы и древней магии, но Грейнджер сейчас говорила о стратегии выживания. — И что ты предлагаешь? — процедила Блэк, и в ее тоне послышался вызов. — Спрятаться в канализации? Или забиться в щель под Косым переулком? — Нет, — Гермиона наконец повернулась к ней, и ее взгляд был кристально чистым. — Нам нужно место, о котором не знает ни одна живая душа в магическом мире. Место, которое не связано ни с магией крови, ни с реестрами Министерства, ни с твоим прошлым. Она на мгновение замолчала, воскрешая в памяти образ, затянутый паутиной лет. — Мой дедушка по материнской линии... он был обычным врачом. Когда он умер, он оставил мне небольшой дом в пригороде Лондона. Совершенно обычное маггловское место. Двухэтажный кирпичный домик с заросшим садом и старой яблоней. Там нет камина, подключенного к сети, нет почтовых сов и о нем не знает никто. Беллатрикс недоверчиво приподняла бровь, собираясь что-то возразить, но Гермиона перебила ее: — Послушай. Если в Аврорате завелись крысы, они будут сканировать пространство на предмет мощных магических эманаций. Они будут искать древние поместья и защитные купола. Но они никогда, слышишь, никогда не догадаются искать Беллатрикс Блэк и ценного свидетеля в типовом английском пригороде, где соседи обсуждают только стрижку газона и прогноз погоды. Там мы будем невидимы. Беллатрикс молчала, и в этой тишине слышалось только шуршание шин по мокрому асфальту за оградой парка. Идея спрятаться среди магглов была для нее почти оскорбительной, но в то же время — гениально дерзкой. Это был ход, который ломал все правила игры, по которым привыкли действовать чистокровные фанатики. — Ты предлагаешь мне... жить среди этих скучных обывателей? — в голосе Беллатрикс послышалась странная смесь брезгливости и нарастающего азарта. — Я предлагаю тебе спасти мальчика, — твердо ответила Гермиона. — Мы наложим свои чары изнутри. Сделаем дом «ненаходимым» вручную, без привязки к министерским сетям. Мы будем жить как обычные люди, пока не вычислим того человека, который стоит за убийствами. Там Тобиас сможет просто... быть ребенком. Без страха, что его найдут по следу магической ауры. Беллатрикс долго всматривалась в лицо Гермионы, словно пытаясь найти там изъян в логике. Затем она внезапно и коротко рассмеялась. Сухим смехом, в котором чувствовалось предвкушение настоящей охоты. — Ладно, Грейнджер. Твоя взяла. Это настолько нелепо, что может сработать. Беллатрикс Блэк в пригороде... кажется, это будет самое изощренное испытание в моей жизни. Она сделала шаг к Гермионе, и их плечи соприкоснулись. — Сорок восемь часов. И мы превратим домик твоего деда в самое тихое и смертоносное место в Англии. Вечерний воздух парка, пропитанный запахом озона и влажной коры, казался наэлектризованным. Гермиона медленно, почти торжественно протянула руку, и её ладонь замерла в нескольких дюймах от пальцев Беллатрикс. Это был не просто жест, это было безмолвное приглашение в мир, который Блэк всегда презирала, мир обычных людей, лишенных магии крови, но наделенных тихой силой памяти. Беллатрикс посмотрела прямо в карие глаза Гермионы. В их глубине она увидела не страх перед министерскими крысами, а непоколебимую веру в это странное, почти безумное решение. Губы Беллатрикс дрогнули в той самой редкой, обезоруживающей улыбке, которая предназначалась только для двоих — для этой невыносимой, кудрявой ведьмы и маленького мальчика в больничной палате. Она резко, по-хозяйски сжала руку Гермионы, переплетая свои длинные аристократичные пальцы с её ладонью. Мир вокруг схлопнулся с резким, сухим хлопком, превратившись в узкую воронку пустоты. Секунда дезориентации и на смену пронизывающему ветру набережной пришла застоявшаяся, густая тишина заброшенного дома. Они оказались в небольшой прихожей, где пахло старой бумагой, сушеной лавандой и тем самым специфическим ароматом «времени», который бывает только в домах, где когда-то были очень счастливы. Гермиона не спешила зажигать свет палочкой. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как внутри расправляется тугой узел тревоги. — Мы на месте, — тихо прошептала она. Когда кончик палочки Гермионы наконец вспыхнул мягким люминесцентным сиянием, дом дедушки Грейнджер начал медленно проступать из темноты. Это было удивительно уютное пространство. Небольшая гостиная с камином из темного кирпича, обитые потертым ситцем кресла, в которых, казалось, всё еще сохранились вмятины от долгих чтений. На стенах висели пожелтевшие фотографии в простых деревянных рамках. Никакой движущейся магии, только застывшие мгновения чужой, размеренной жизни. Даже под тонким слоем пыли дом выглядел живым. На дубовом комоде стояла фарфоровая балерина, а в углу притаился старый проигрыватель с виниловыми пластинками. Здесь не было вычурной роскоши поместий Блэков, не было давящих портретов предков, извергающих проклятия. Здесь было нечто гораздо более мощное — покой. Беллатрикс медленно прошла в центр комнаты, её каблуки глухо стучали по дубовому паркету. Она провела пальцем по спинке кресла, оставляя четкую полосу на пыльной поверхности. Её ноздри едва заметно дрогнули, впитывая атмосферу этого места. — Уютно, — выдохнула она, и в этом слове не было и тени её обычного сарказма. — Слишком уютно для места, где нам придется готовиться к войне, Грейнджер. Но ты права... здесь нет ни капли той магии, по которой они могли бы нас выследить. Это место стерильно для их поисковых чар. Она обернулась к Гермионе, и свет палочки выхватил её хищный профиль. — Нам предстоит много работы. Завтра здесь не должно остаться ни одной щели, через которую мог бы просочиться даже шепот. Но сегодня... — она на мгновение замолчала, глядя на то, как Гермиона бережно поправляет кружевную салфетку на столике. — Сегодня давай просто выпьем чаю. По-маггловски. Покажи мне, как вы это делаете. Гермиона улыбнулась, чувствуя, как этот старый дом принимает их, становясь их крепостью и их общим секретом. Впереди были сорок восемь часов лихорадочной подготовки, но сейчас, в этой пыльной тишине, они наконец-то были в безопасности.