По протоколу: Нельзя

      Дом встретил их уютной тишиной и запахом прогретого за день дерева. После шумного, пронизанного подозрениями Косого переулка, это пространство казалось настоящей крепостью. Тихой гаванью, где магические щиты, установленные Беллатрикс, едва заметно вибрировали в воздухе, даря чувство защищенности. Усталость навалилась на плечи приятным грузом, но впереди оставалось самое важное дело.       Поднявшись на второй этаж, они вошли в небольшую светлую комнату, отведенную для Тобиаса. В лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь чисто вымытые окна, она казалась пустой и немного сиротливой, но лишь до того момента, пока Гермиона не выложила на пол пакеты, уменьшенные магией.       — Ну что, Аврор Блэк, последний рывок? — улыбнулась Гермиона, доставая палочку.       Беллатрикс, вопреки своим обычным жалобам на «домашний труд», лишь молча кивнула. В её глазах, обычно холодных и аналитических, появилось странное, почти лихорадочное рвение. Они работали в слаженном дуэте, который оттачивался днями тренировок, но на этот раз их целью были не преступники, а уют для напуганного ребенка.       Легкий взмах палочки Гермионы и свернутые ковры развернулись по полу мягким изумрудным мохом. Беллатрикс же взяла на себя мебель. С тихим скрежетом шкафы и кровать увеличивались до нужных размеров, занимая свои места под её чутким руководством. Она вымеряла каждый сантиметр, словно от расположения письменного стола зависела безопасность всей Британии.       Они вместе расставляли книги на полках: Гермиона методично сортировала сказки и учебные пособия, а Беллатрикс в это время возилась с ящиком магических игрушек. Она с какой-то особенной осторожностью усадила плюшевого дракона в кресло, поправив ему крылья, и на мгновение её лицо смягчилось, теряя резкие, хищные черты.       Комната преображалась на глазах. Из холодного чердачного помещения она превращалась в живое, дышащее пространство. Здесь появились мягкие подушки, светильник в виде спящей луны, который Гермиона заговорила на мягкий, успокаивающий свет, и целая армия оловянных солдатиков, которых Беллатрикс расставила «в дозор» на подоконнике.       — Он будет здесь в безопасности, — тихо произнесла Гермиона, расправляя одеяло на кровати.       Беллатрикс стояла у окна, глядя на засыпающий сад. Она обернулась, и её взгляд встретился с взглядом Гермионы. В этом общем деле, в этой суете с детскими вещами, было нечто глубоко интимное, что связывало их сильнее любых клятв.       — Мы сделаем всё, чтобы он никогда не узнал того страха, который… — Беллатрикс запнулась, не договорив «который узнала ты в пламени», но обе поняли её без слов.       Они закончили, когда сумерки окончательно поглотили сад. Оглядев результат своего труда, они почувствовали то редкое, чистое удовлетворение, которое бывает только тогда, когда создаешь что-то доброе своими руками. Комната ждала своего маленького хозяина, наполненная теплом их общей заботы и той новой, еще не до конца осознанной связью, которая теперь незримо пульсировала между двумя женщинами в тишине этого дома.       Вечер опустился на дом густым синим бархатом, отсекая их от внешнего мира. Гермиона уютно устроилась в глубоком кресле, подтянув ноги и уткнувшись в увесистый том по защитной магии, но строчки расплывались перед глазами. Мысли то и дело возвращались к теплу ладони Беллатрикс в Косом переулке.       Сама же Беллатрикс была далека от отдыха. Она сидела за массивным дубовым столом, освещенная лишь желтым пятном настольной лампы. Перед ней веером были разложены пергаменты, отчеты и фотографии с мест преступлений. Она перечитывала дела в тысячный раз, её глаза лихорадочно бегали по строчкам, выискивая ту самую зацепку, ту мимолетную деталь, которую могли упустить министерские ищейки. В её профиле читалась хищная сосредоточенность. Она была похожа на гончую, которая почуяла след, но никак не могла его нащупать в густом тумане лжи.       Тишину, нарушаемую лишь шорохом страниц и сухим потрескиванием дров в камине, внезапно разорвал резкий, неуместный звон телефона.       Гермиона вздрогнула, едва не выронив книгу. На дисплее высветилось имя Роуэн. Её коллеге, чья энергия порой казалась Гермионе избыточной.       — Алло? Да, Роуэн, привет... — Гермиона прижала трубку к уху, чувствуя на себе мгновенно потяжелевший взгляд Беллатрикс. Блэк не прекратила просматривать бумаги, но замерла, и само её дыхание стало тише.       — Грейнджер, хватит киснуть над своими книжками! — голос Роуэн был настолько громким, что Беллатрикс наверняка слышала каждое слово. — Мы с ребятами идем в «Неоновый феникс». Там сегодня новый диджей и коктейли, от которых забываешь даже собственное имя. Тебе нужно выдохнуть, иначе ты превратишься в одну из своих библиотечных полок.       — Роуэн, спасибо, но я не могу, — Гермиона виновато улыбнулась, хотя подруга этого не видела. — У меня завтра очень важное дело. Свидетель, выписка... я должна быть в форме.       — Завтра будет завтра! — не унималась Роуэн. — Тебе нужно отвлечься всего на пару часов. Ты же аврор, а не монахиня. Одна вечеринка не разрушит магический мир, обещаю. Давай, полчаса на сборы, и мы заедем за тобой.       Гермиона бросила короткий взгляд на Беллатрикс. Та сидела неподвижно, сжимая в руке старое фото из дела, и её челюсть была плотно сжата. В комнате стало физически ощутимо, как растет напряжение. Беллатрикс слушала эти уговоры с выражением лица человека, который наблюдает за попыткой взлома своего самого охраняемого хранилища.       — Нет, Роуэн, правда. У меня... — Гермиона запнулась, подбирая слова, — у меня здесь напарник, и мы всё еще работаем над планом. Это не обсуждается.       — Напарник? — в голосе Роуэн послышался неприкрытый интерес. — О, так ты там не одна? Ну тем более! Бери своего напарника с собой. Кто бы там ни был, ему тоже не помешает проветрить мозги. Или он такой же зануда, как и ты?       Беллатрикс медленно подняла голову. Её глаза сверкнули в тусклом свете лампы опасным, холодным огнем. Она аккуратно положила пергамент на стол и, не сводя взгляда с Гермионы, чуть подалась вперед. Воздух в комнате, казалось, наэлектризовался от этого безмолвного присутствия. Гермиона чувствовала, как по спине пробежал холодок. Она понимала, что одно неосторожное слово Роуэн может закончиться либо едким комментарием Блэк, либо чем-то похуже.       — Роуэн, я кладу трубку, — быстро проговорила Гермиона, чувствуя, как краснеют уши. — Развлекайтесь без меня. Увидимся позже.       Она нажала «отбой» и опустила телефон на колени. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Густой, тяжелой и пронизанной тем самым вопросом, который Беллатрикс так и не задала вслух.       — Твои друзья удивительно настойчивы в своем стремлении к деградации, Грейнджер, — наконец произнесла Беллатрикс, и её голос был холодным, как лед в бокале, но в нем слышалась странная, едва уловимая нотка... собственничества.       Гермиона лишь вздохнула, возвращаясь к книге, но сердце продолжало колотиться о ребра, напоминая о том, что настоящая буря здесь, в этой комнате, а не в шумном баре на другом конце города.       Телефон на коленях Гермионы завибрировал с новой силой, оглашая комнату настойчивой трелью. Роуэн, обладавшая энергией стихийного бедствия, явно не собиралась принимать «нет» в качестве ответа. Гермиона бросила короткий, почти извиняющийся взгляд на Беллатрикс, ожидая увидеть на её лице холодное презрение или вспышку гнева.       Однако Блэк лишь тяжело выдохнула, отбрасывая в сторону очередной протокол допроса. Она прикрыла глаза на мгновение, и в этом жесте читалось странное смирение. Возможно, она и сама понимала, что тишина этого дома, пропитанная их общим прошлым и неловким настоящим, начала давить на них сильнее, чем любая угроза извне. Она едва заметно кивнула — короткое, резкое движение, дающее молчаливое разрешение на этот побег в нормальность.       — Ладно, Роуэн! — Гермиона поднесла трубку к уху, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Ты победила. Будем на месте через час. Только не жди, что я буду танцевать до рассвета.       Она отключила вызов и посмотрела на Беллатрикс, которая уже встала из-за стола, поправляя свою неизменную кожаную куртку.       — Я поеду с тобой только для того, чтобы хоть один из нас был в состоянии адекватно забрать мальчика завтра, — недовольно проворчала Блэк, избегая прямого взгляда. Она начала методично собирать разбросанные по столу пергаменты. — Если ты решишь утопить свои принципы в дешевых коктейлях, кто-то должен будет следить, чтобы ты не проснулась черт знает где.       Гермиона не ответила. Вместо этого она медленно поднялась с кресла и подошла к столу. Она сократила расстояние между ними до того опасного минимума, когда нарушается всякая профессиональная дистанция. Склонившись над сидящей женщиной так близко, что её каштановые локоны едва коснулись плеча Беллатрикс, Гермиона заглянула ей прямо в глаза.       — Разве? — тихо, с едва уловимой лукавой ноткой переспросила она. — Только ради безопасности Тобиаса, Белла?       В воздухе между ними снова вспыхнуло то самое осязаемое электричество. Беллатрикс замерла. Она почувствовала тепло, исходящее от Гермионы, и тонкий аромат её парфюма. Нечто цветочное, смешанное с запахом старых книг. Кровь предательски прилила к её бледным, впалым щекам, оставляя едва заметный лихорадочный румянец. Ей внезапно стало жарко, а воротник рубашки показался слишком тесным.       — Разумеется, — отчеканила Беллатрикс, хотя её голос прозвучал на октаву ниже обычного. Она упрямо вздернула подбородок, пытаясь вернуть себе маску безразличия, но расширившиеся зрачки выдавали её с головой.       Гермиона, довольная такой реакцией и тем, что ей удалось пробить брешь в этой аристократической броне, коротко хмыкнула. В этом звуке была и победа, и негласное приглашение к игре, правила которой они обе только что начали сочинять на ходу.       — Тогда не заставляй меня ждать, аврор Блэк, — бросила Гермиона через плечо.       Они разошлись по своим комнатам. За закрытыми дверями каждая из них замерла перед зеркалом. Гермиона судорожно соображала, что из её гардероба может подойти для «Неонового феникса» и при этом не выглядеть слишком по-детски в глазах Беллатрикс. А Беллатрикс, прислонившись лбом к прохладному стеклу, пыталась усмирить бешено колотящееся сердце, проклиная и Грейнджер, и Роуэн, и тот странный вечер, который обещал стать чем угодно, только не скучным дежурством.       Когда Беллатрикс вышла в холл, слова, которые она готовила, очередная колкая фраза о «пустой трате времени» или язвительное замечание о маггловских увеселениях — застряли у неё в горле. Она замерла, не дойдя до последней ступеньки, и её рука мертвой хваткой вцепилась в перила.       Гермиона выглядела не просто иначе, она выглядела как воплощенный вызов всему, во что Беллатрикс привыкла верить.       На девушке было атласное мини-платье глубокого бордового цвета, которое в тусклом свете ламп отливало цветом выдержанного вина. Ткань с искусной драпировкой облегала её фигуру, подчеркивая каждый изгиб, о котором Беллатрикс раньше старалась не думать. Поверх платья была накинута укороченная черная косуха, добавляющая образу дерзости и той самой аврорской жесткости, которая так странно и притягательно сочеталась с нежностью атласа.       Взгляд Беллатрикс невольно скользнул ниже, по стройным ногам, которые казались бесконечными в черных босоножках на тонкой шпильке. Тонкие завязки на щиколотках выглядели пугающе хрупко. Золотые аксессуары — крупные серьги-кольца, тонкие цепочки, блеснувшие в ложбинке ключиц, и изящные часы. Все это завершало образ, превращая вчерашнюю «заучку» в женщину, способную остановить сердце одним поворотом головы.       Беллатрикс приоткрыла рот, но воздух словно стал слишком густым, чтобы превратиться в звуки. Она смотрела на Гермиону, и в её голове проносились сотни образов: девочка в огне, напарница со стопкой отчетов, смеющаяся девушка в траве... и вот это видение в бордовом. Весь её аристократический апломб рассыпался в прах. Она чувствовала себя так, словно попала под действие мощного «Остолбеней», только без палочки.       — Готова? — Гермиона улыбнулась, и в этой улыбке не было тени сомнения. Она видела реакцию Беллатрикс и наслаждалась ею, медленно и осознанно. Её взгляд, чуть лукавый и непривычно смелый, прошелся по Блэк, задерживаясь на деталях её образа.       Беллатрикс потребовалось несколько секунд, чтобы заставить свои легкие снова работать. Она судорожно прочистила горло, пытаясь вернуть себе хотя бы подобие самообладания, хотя её пульс сейчас мог бы посоревноваться с темпом самой быстрой трансгрессии.       — Да, — выдохнула она, и этот короткий слог прозвучал неожиданно хрипло.       Она сделала последний шаг со ступеньки, всё еще не в силах отвести глаз от Гермионы. В этот момент Беллатрикс окончательно поняла, что никаких мыслей об охране Тобиаса в этом клубе не будет. По крайней мере, в её голове точно. Будет только эта девушка, этот бордовый атлас и вечер, который грозил окончательно сжечь все мосты между тем, кем они были, и тем, кем они могли бы стать друг для друга.       — Тогда идем, — Гермиона поправила золотую цепочку сумочки на плече и направилась к выходу, обдав Беллатрикс шлейфом своего парфюма. — Не будем заставлять Роуэн ждать.       Беллатрикс последовала за ней, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения и странного, обжигающего жара, который не имело смысла больше отрицать.       Мир со свистом схлопнулся и тут же взорвался оглушительным пульсом ночного Лондона. Они материализовались в узком переулке прямо у входа в «Неоновый феникс». Влажный асфальт отражал неоновые вывески, расплываясь ядовито-розовыми и электрическими синими пятнами. Гермиона всё еще чувствовала в своей ладони горячую руку Беллатрикс. Та сжимала её пальцы чуть дольше необходимого, словно давая понять: «Я здесь, я рядом».       Но как только они шагнули к тяжелым дверям, из-за которых доносился глухой рокот басов, Блэк разомкнула контакт. Холод ночного воздуха тут же укусил освобожденную кожу, оставляя после себя фантомное чувство пустоты.       Внутри клуб напоминал живой, дышащий организм, переливающийся синтетическим светом и пропитанный запахом дорогого парфюма, джина и адреналина. Пробираясь сквозь толпу, Гермиона ловила на себе десятки взглядов, но Беллатрикс, шедшая на полшага позади, отсекала любое излишнее внимание своей ледяной аурой.       Они быстро заметили Роуэн. Та махала им рукой из просторного кожаного бокса в глубине зала. Рядом с ней Элис и Лео о чем-то оживленно спорили, перекрикивая музыку, но стоило им увидеть, кто именно сопровождает Гермиону, как веселье мгновенно испарилось.       Наступила тишина, которая была громче самого тяжелого бита. Роуэн замерла с бокалом у губ, Элис выпрямилась, а Лео инстинктивно поправил воротник, словно проверяя, на месте ли его палочка. Для них Беллатрикс Блэк всё еще оставалась легендой аврората. Пугающей, непредсказуемой и опасной. В их глазах застыла смесь благоговейного ужаса и острого недоумения.       — Добрый вечер, — Лео первым обрел дар речи, его голос прозвучал подчеркнуто официально, почти как на министерском докладе. Элис и Роуэн лишь синхронно кивнули, напряженные как натянутые струны.       Беллатрикс обвела компанию скучающим взглядом, и уголки её губ едва заметно дрогнули в усмешке. Она видела их страх, она привыкла к нему, но сегодня ей не хотелось быть грозой преступного мира. Она хотела быть просто... спутницей девушки в бордовом атласе.       — Расслабьтесь, — бросила она, и её голос, низкий и бархатистый, легко разрезал пространство. — Я сдала палочку на входе... почти. Считайте, что сегодня я в отпуске.       Она коротко коснулась плеча Гермионы. Жест, который не укрылся от внимательных глаз Роуэн, и кивнула в сторону бара.       — Устраивайся, Грейнджер. Я принесу тебе что-нибудь покрепче твоего обычного чая с бергамотом.       Беллатрикс развернулась и направилась к барной стойке своей хищной, уверенной походкой, заставляя толпу расступаться перед ней, словно Красное море. Гермиона проводила её взглядом, чувствуя, как внутри всё сладко сжимается. Она опустилась на диван рядом с подругами, которые тут же набросились на неё с немыми вопросами в глазах.       — Гермиона, — Роуэн наконец выдохнула, подаваясь вперед. — Ты... она... в бордовом? Вы вместе? Ты понимаешь, что завтра об этом будет шептаться весь отдел магического правопорядка?       Гермиона лишь загадочно улыбнулась, поправляя цепочку на запястье. Она смотрела туда, где у барной стойки в неоновом свете стояла Беллатрикс — опасная, красивая и такая пугающе «своя». Вечер только начинался, и Гермионе впервые в жизни было абсолютно плевать на то, что скажет Министерство.       — Мы просто работали над материалами дела, Роуэн, — Гермиона постаралась, чтобы её голос звучал максимально ровно, по-деловому, но предательское тепло в груди мешало выстроить идеальную рабочую интонацию. — Завтра в восемь утра у нас выписка свидетеля, крайне важный этап. Ничего такого, просто профессиональное взаимодействие.       Роуэн прищурилась, медленно посасывая свой коктейль через трубочку. Она выразительно выгнула бровь, переводя взгляд с раскрасневшейся Гермионы в бордовом атласе на удаляющуюся фигуру Беллатрикс. В этом взгляде читалось всё: и скепсис, и ирония, и то самое «конечно, Грейнджер, мы все именно так и работаем над делами».       — Разумеется, — Роуэн наконец нахмурилась, сделав вид, что безоговорочно верит каждому слову, но уголок её губ дрогнул в лукавой усмешке. — Верим на слово. Строгий надзор, и... очень, очень личное сопровождение в клуб.       Гермиона уже не слушала. Её внимание, словно по закону гравитации, неумолимо притянулось обратно к барной стойке. Беллатрикс была шикарна и это слово едва ли могло передать тот эффект, который она производила на окружающее пространство. На ней был надет безупречно скроенный черный классический костюм, который сидел так, будто был сотворен из самой тени. Пиджак с острыми лацканами идеально подчеркивал её прямые плечи и тонкую талию, а узкие брюки завершали образ женщины, которая будто правит миром одним своим присутствием.       В этом костюме не было ничего лишнего: ни капли декора, ни одной случайной складки. Беллатрикс выглядела как воплощение опасной элегантности. Белая рубашка под пиджаком была расстегнута на одну пуговицу, открывая бледную кожу шеи, и этот контраст черного и белого в неоновых сполохах клуба делал её лицо еще более выразительным.       Она стояла у бара, небрежно опершись локтем о стойку, и в каждом её движении сквозила порода и та пугающая уверенность, которая заставляла случайных прохожих затаить дыхание. Она не просто заказывала напитки. Она доминировала над этим хаосом, превращая дешевый блеск ночного клуба в декорацию для своего личного триумфа.       Гермиона смотрела на неё, и внутри всё замирало. Она видела, как другие женщины и мужчины оборачиваются вслед этой черной фигуре, как взгляды скользят по идеальным линиям её костюма. Но Беллатрикс оставалась глуха к чужому вниманию. Она смотрела только на бармена, ожидая заказы, и эта холодная отстраненность делала её еще более недосягаемой и желанной.       — Эй, Грейнджер, ты дышать-то не забывай, — негромко подтолкнула её локтем Элис, заметив её оцепенение.       Гермиона встряхнула головой, пытаясь сбросить наваждение, но взгляд всё равно возвращался к Беллатрикс. Завтра будет свидетель, будут отчеты и сухие факты. Но сегодня, здесь, под пульсирующий ритм музыки, существовал только этот черный костюм, этот бордовый атлас и та невидимая нить, которая с каждой минутой натягивалась между ними всё сильнее, грозя разорваться и изменить всё окончательно.       Беллатрикс вернулась к столику с грацией хищницы, несущей добычу. В её руках позвякивали бокалы, отражая неоновые блики: для Гермионы — нечто изысканно-сложное, украшенное веточкой розмарина и цедрой, для себя — неизменный чистый джин, прозрачный и холодный, как её собственная выдержка. Она поставила напиток перед Гермионой с едва уловимым, собственническим жестом, словно очерчивая невидимую границу вокруг их личного пространства.       Однако Лео, подстегиваемый то ли выпитым крафтовым пивом, то ли желанием самоутвердиться перед легендой аврората, решил, что наступил нужный момент. Он отодвинул свой пустой стакан и подался вперед, глядя на Беллатрикс с вызовом, в котором сквозило плохо скрытое недовольство.       — Знаешь, Блэк, раз уж мы сегодня отложили в сторону должностные инструкции и субординацию, — начал он, и в его голосе прозвучала хмельная храбрость, — и раз уж мы здесь просто знакомые, то я считаю несправедливым, что ты сидишь особняком. Если мы в одной компании, то должны пить как одна компания.       Беллатрикс медленно повернула голову в его сторону. Она не ответила сразу, лишь выразительно, с каким-то высшим изяществом закатила глаза, давая понять, что уровень дискуссии находится где-то на уровне подготовительного класса Хогвартса. В этом жесте было столько усталого презрения, что Гермиона невольно сжала пальцами сумочку, ожидая, что сейчас в Лео полетит если не проклятие, то как минимум испепеляющий комментарий.       Но Лео, не дожидаясь ответа, уже замахал бармену.       — Эй! Пять шотов «Огненного виски», самого забористого! — крикнул он, игнорируя натянутую тишину за столом.       Через минуту перед каждым материализовалась стопка с янтарной, подозрительно дымящейся жидкостью. Воздух над столом наполнился резким запахом корицы. Роуэн и Элис переглянулись с выражением лиц людей, наблюдающих за человеком, который добровольно заходит в клетку к тигру.       — Ну же, — Лео поднял свой шот, его рука чуть подрагивала. — За неформальную обстановку и за то, что Грейнджер наконец-то нашла себе... интересную компанию.       Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она взглянула на Беллатрикс. Та всё еще сидела неподвижно, её черный костюм казался провалом в пространстве на фоне пестрой толпы. Она медленно перевела взгляд с Лео на дымящийся шот, а затем на Гермиону. В глубине её глаз промелькнула искра опасного веселья.       Беллатрикс не спеша протянула руку и обхватила тонкими пальцами холодное стекло стопки. Её движения были лишены суеты. Она посмотрела на Лео так, словно он был интересным, но обреченным биологическим образцом.       — Что ж, Лео, — произнесла она, и в её низком голосе послышалась угрожающая бархатистость. — Раз ты так жаждешь равенства... Надеюсь, твоя печень так же крепка, как твоя самоуверенность.       Она не стала ждать тоста. Одним резким, точным движением она опрокинула шот в себя. Огонь магического напитка прошел по её горлу, но на лице не дрогнул ни один мускул. Она лишь слегка сузила глаза, слизывая каплю виски с губы, и выставила пустую стопку в центр стола с сухим, категоричным стуком.       — Твоя очередь, — бросила она, не сводя с него взгляда.       Гермиона поняла: вечер перестал быть просто походом в клуб. Это превращалось в дуэль, где вместо палочек были шоты, а вместо заклятий — чистая, концентрированная воля. И судя по тому, как побледнел Лео, он только что осознал, что совершил самую большую ошибку в своей карьере.       Музыка в «Неоновом фениксе» сменилась на плотный, вязкий ритм, который вибрировал где-то в районе солнечного сплетения. За столиком разворачивалась настоящая драма: Лео, чей азарт уже давно перевалил за грань здравого смысла, пытался держать лицо, в то время как Беллатрикс поглощала шот за шотом с ледяным спокойствием опытного дегустатора. Каждый раз, когда она с сухим стуком опускала пустую стопку на стол, её взгляд становился всё более острым и холодным, а Лео всё больше напоминал человека, попавшего под действие Конфундуса.       — Гермиона, хватит смотреть, как они уничтожают запасы бара, — Элис, чьи глаза уже блестели от коктейлей, потянула Грейнджер за руку. — Пойдем танцевать, пока этот бит окончательно не взорвал мне мозг.       Гермиона, поддавшись импульсу и желанию сбросить накопившееся за день напряжение, позволила увлечь себя в самый центр пульсирующей толпы. Неоновый свет скользил по её бордовому атласу, превращая ткань в текучее вино. Элис танцевала смело, с той легкой развязностью, которую дает только третья порция джина. Она сокращала дистанцию нарочито уверенно, её ладони то и дело задерживались на талии Гермионы чуть дольше, чем того требовали приличия, а губы шептали что-то прямо в ухо, обжигая горячим дыханием.       Гермиона чувствовала, как по коже бегут мурашки. Не от прикосновений Элис, а от того пьянящего чувства запретной игры, в которую она ввязалась. Она вскинула голову, откидывая назад копну волос, и её взгляд, словно управляемый невидимым компасом, безошибочно нашел их столик.       Беллатрикс не пила. Она замерла с очередной стопкой в руке, полностью игнорируя что-то бормочущего Лео. Её корпус был развернут к танцполу, а взгляд… взгляд был по-настоящему испепеляющим. В нем смешались ярость, собственнический инстинкт хищника и та самая темная страсть, которую она так тщательно прятала за черным костюмом. Она смотрела прямо на руки Элис, лежащие на бедрах Гермионы, и казалось, что, если бы взгляды могли убивать, Элис уже рассыпалась бы пеплом прямо среди танцующих.       Гермиона не отвела глаз. Напротив, она поймала этот тяжелый, жгучий взгляд и медленно, вызывающе ухмыльнулась. Она видела, как желваки на лице Блэк сжались, как побелели костяшки её пальцев, сжимающих стекло.       Ей безумно, до дрожи в коленях нравилась эта реакция. Это было лучше любого признания в любви, честнее любого министерского отчета. Видеть, как эта стальная женщина, эта великая и ужасная Беллатрикс Блэк, теряет самообладание из-за простого танца — это было высшим сортом удовольствия. Гермиона придвинулась к Элис еще на сантиметр, нарочито плавно покачивая бедрами в такт музыке, и прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как в нескольких метрах от неё закипает настоящий шторм.       Она знала: Лео сегодня точно проиграет этот батл, но главная битва развернется совсем не за барной стойкой. Воздух между танцполом и их столиком был настолько наэлектризован, что случайные прохожие инстинктивно ускоряли шаг, чувствуя исходящую от черного костюма невидимую, но вполне осязаемую угрозу. Беллатрикс встала, на удивление прошла мимо Гермионы, и ушла в сторону туалета.       Гермиона проскользнула в пустую уборную, и тяжелая дверь с тихим скрипом отсекла безумный пульс клуба. Здесь, в белом свете и зеркальных отражениях, тишина казалась почти оглушительной.       Беллатрикс стояла у раковины, тяжело опираясь на холодный фаянс обеими руками. Её пиджак был расстегнут, а воротник рубашки смят. Она только что умылась: капли ледяной воды медленно стекали по её вискам, путаясь в прядях черных волос и разбиваясь о воротник. Она смотрела в зеркало. На свое отражение, в котором сквозила такая смесь ярости и уязвимости, что Гермионе на мгновение стало трудно дышать.       — Решила освежиться? — голос Гермионы прозвучал мягко, но в нем отчетливо слышался тот самый вызов, который она бросила на танцполе.       Беллатрикс развернулась мгновенно, рывком, словно пружина, которую слишком долго сжимали. Она не отстранилась от раковины, зажатая между Гермионой и холодным зеркалом. Она молчала, но тишина вокруг неё была живой, наэлектризованной до предела. Гермиона видела, как тяжело вздымается её грудь, как лихорадочно блестят глаза, в которых неоновый свет клуба сменился настоящим, первобытным огнем.       Внутри женщины всё клокотало. Это была не просто злость на Элис или Лео. Это был хаос чувств, который Беллатрикс годами запирала на все замки своего аристократического воспитания. Сейчас эти замки плавились. Гермиона чувствовала исходящий от неё жар: смесь запаха дорогого алкоголя, и того самого мускусного аромата гнева, который всегда предшествовал буре.       — Ты играешь с огнем, Грейнджер, — наконец выдохнула Беллатрикс. Её голос был низким, похожим на хруст ломающегося льда. — Ты думаешь, что контролируешь ситуацию, танцуя на глазах у всех с этой... девчонкой. Ты думаешь, мне нравится этот цирк?       Она сделала шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Гермионы, заставляя ту невольно отступить к двери. Расстояние между ними сократилось до предела. Гермиона видела каждую капельку воды на её ресницах и чувствовала, как дрожат руки Беллатрикс, сжатые в кулаки.       — Мне не нравится этот дешевый фарс, — прошипела Беллатрикс, и в этом признании было столько собственнической горечи и обнаженной правды, что мир вокруг них окончательно перестал существовать.       Гермиона смотрела на неё снизу вверх, её сердце колотилось в горле, но она не отвела взгляда. Она видела, как маска аврора окончательно осыпается, обнажая женщину, которая впервые за десятилетия позволила себе почувствовать нечто настолько сильное, что это пугало её больше, чем смерть. В этом тесном, залитом белым светом пространстве, они обе стояли на краю пропасти, и любое движение могло либо спасти их, либо уничтожить окончательно.       Гермиона смотрела на нее снизу вверх, не отступая ни на шаг. В свете ламп Беллатрикс казалась еще бледнее, а ее растрепанные, влажные у лица волосы создавали образ павшего ангела, охваченного лихорадкой.       — Ты ведешь себя как дешевая кокетка, Грейнджер, — выплюнула Беллатрикс, и ее голос прозвучал как удар хлыста. — Тебе так не терпится выставить нас на посмешище перед твоими никчемными друзьями? Или ты решила, что раз я в костюме, то превратилась в твоего ручного пса, который будет спокойно смотреть на этот балаган?       Ее слова были пропитаны ядом и той защитной агрессией, за которой она всегда прятала страх потерять контроль. Она стояла, тяжело дыша, и желваки на ее скулах ходили ходуном от едва сдерживаемой ярости.       Гермиона лишь спокойно выждала секунду, пока эхо резких слов затихнет среди кафельных стен. Она не обиделась и не испугалась — она видела Беллатрикс насквозь. Девушка сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума, и коснулась пальцами влажного рукава ее черного пиджака.       — Не стоит так злиться, Белла, — негромко, но уверенно произнесла Гермиона. В ее глазах не было раскаяния, только мягкое, обжигающее лукавство. — Это всего лишь музыка. И если тебя так задело, что меня обнимает кто-то другой… можно было просто пригласить меня на танец самой. Вместо того чтобы вымещать злость на мне и наших коллегах.       Беллатрикс замерла, подавившись очередным колким возражением. Предложение Гермионы повисло в воздухе, меняя правила игры. Злость в глазах Блэк на мгновение сменилась полным замешательством. Она привыкла к сражениям, к допросам, к боли, но эта простая, почти невинная просьба обезоружила ее эффективнее любого заклинания.       — Ты… приглашаешь меня? — переспросила она, и ее голос неожиданно дрогнул, теряя свою стальную хватку.       Гермиона лишь улыбнулась, не убирая руки с ее плеча, и этот жест был одновременно и вызовом, и обещанием. В тишине уборной было слышно только их дыхание, а за дверью продолжал пульсировать клуб, приглашая их вернуться обратно.       Грейнджер не стала дожидаться ответа. Она мягко, но властно перехватила ладонь Беллатрикс и потянула её за собой. Дверь уборной распахнулась, и на них снова обрушился хаос звуков, но теперь он казался лишь далеким фоновым шумом, не имеющим значения.       Они вышли в самую гущу танцпола. Люди инстинктивно расступались, чувствуя исходящую от этой пары странную, почти осязаемую энергию. Беллатрикс шла следом, словно в трансе, её взгляд был прикован к затылку Гермионы, к её уверенной походке и мягкому сиянию бордового атласа.       Когда они остановились в центре, музыка сменилась. Ритм стал более тягучим, густым, обволакивающим. Гермиона положила руки на плечи Беллатрикс, ощущая под пальцами безупречную ткань черного пиджака и твердость мышц. Беллатрикс, помедлив лишь мгновение, осторожно опустила ладони на талию Гермионы. Её прикосновение было собственническим и одновременно трепетным, словно она всё еще не верила, что ей позволено это делать открыто, на глазах у всего мира.       Они не слушали музыку. Для них не существовало ни диджея, ни пульсирующих ламп, ни Роуэн, которая наверняка наблюдала за ними с раскрытым ртом. Мир сузился до размеров этого пятачка пространства, ограниченного их телами.       Они танцевали медленно, почти не двигаясь с места, лишь покачиваясь в такт своему собственному, внутреннему ритму. Беллатрикс смотрела в глаза Гермионы так, словно пыталась прочесть в них ответ на вопрос, который боялась задать. В её взгляде больше не было яда. Только обнаженная, пугающая глубина, в которой отражались годы одиночества и внезапно вспыхнувшая надежда.       Гермиона видела, как в зрачках Беллатрикс пляшут неоновые огни, превращая их в россыпь драгоценных камней. Она чувствовала жар, исходящий от женщины, и то, как с каждым тактом их дыхание становится общим. Это был не просто танец — это был безмолвный разговор, признание, которое не нуждалось в словах.       Беллатрикс чуть крепче сжала пальцы на её талии, привлекая Гермиону ближе, и та не сопротивлялась. Она уткнулась подбородком в плечо Блэк, на мгновение прикрыв глаза, и почувствовала, как стальное напряжение в теле Беллатрикс окончательно сменяется мягкостью.       Здесь, под прикрытием шума и света, две самые сильные женщины аврората наконец-то сдались — не врагу, а друг другу. И в этом медленном, гипнотическом танце они были по-настоящему свободны, растворяясь в моменте, который принадлежал только им двоим. Не было ни Министерства, ни Тобиаса, ни Дамблдора. Был только бордовый атлас, черный костюм и бесконечная глубина глаз, в которых они обе нашли свое долгожданное спасение.       Магия момента не рассеялась, она просто сменила агрегатное состояние. Тягучий, интимный ритм, в котором они только что растворялись, взорвался резким, колючим битом. Музыка стала быстрее, агрессивнее, заставляя толпу вокруг них прийти в неистовое движение.       Беллатрикс и Гермиона синхронно, словно по негласному уговору, увеличили дистанцию. Это не было бегством друг от друга. Скорее, необходимой передышкой, попыткой вернуть легким кислород после того, как они едва не задохнулись в близости своего танца. Теперь между ними был зазор в пару десятков сантиметров, но невидимая нить напряжения никуда не делась. Она растянулась, зазвенела, превращаясь в электрический разряд, который проскакивал всякий раз, когда их взгляды сталкивались в свете стробоскопов.       Беллатрикс танцевала так же, как жила: с хищной, отточенной грацией. Её движения в черном костюме были скупыми, но невероятно выразительными. Она не подстраивалась под толпу, она подчиняла себе пространство. Гермиона же, в своем бордовом атласе, казалась живым пламенем, текучим и ярким. Они больше не касались друг друга, но каждый поворот плеча, каждый взмах ресниц был адресован только одной цели. Это была игра на расстоянии, безмолвный поединок, в котором обе уже давно сдались.       Но долго наслаждаться этим затянувшимся вступлением им не дали.       — О нет, я не позволю вам двоим превратиться в статуи в центре зала! — Голос Элис прорвался сквозь грохот колонок.       Она возникла между ними, словно вихрь, раскрасневшаяся, с растрепанными волосами и абсолютно счастливым, нетрезвым блеском в глазах. Элис бесцеремонно схватила Гермиону за локоть одной рукой, а Беллатрикс — за рукав пиджака другой.       — Вы достаточно постояли друг на друга поглазели! — прокричала она, перекрывая бас. — Лео там уже пытается заказать напитки на эльфийском, и нам срочно нужно спасать престиж нашего ведомства. Идемте пить, или я сама выпью вашу долю!       Беллатрикс на мгновение сощурилась, и в её глазах мелькнула тень той самой ярости, что была в туалете, но, взглянув на смеющуюся Гермиону, она лишь обреченно вздохнула. Магия уединения была разрушена грубой, веселой реальностью. Элис, не дожидаясь протестов, потащила их сквозь плотную массу людей обратно к их столику, где Роуэн уже расставляла новую партию бокалов.       Они вернулись в шум компании, но всё изменилось. Сидя за столом и принимая из рук Элис очередной коктейль, Гермиона чувствовала, как Беллатрикс, снова надевшая маску аристократической отстраненности, нет-нет да и касается её колена своим под столом. Гул клуба стал фоном, друзья — декорациями. Главное событие этого вечера уже произошло в тишине туалетной комнаты и в глубине их общих взглядов на танцполе, и никакой алкоголь или шумная компания не могли это заглушить. Вечер катился к завершению, оставляя на губах вкус виски и предчувствие чего-то неизбежного.       Часы на стене клуба давно перестали иметь значение, растворившись в неоновом мареве и бесконечной череде звонких шотов. Время перевалило за полночь, и атмосфера в «Неоновом фениксе» достигла своего апогея — того самого момента, когда веселье граничит с безумием.       Беллатрикс сидела за столом, прямая и неподвижная, словно высеченная из обсидиана. Алкоголь уже давно должен был свалить с ног любого смертного, и внутри её вен определенно пульсировал чистый огонь, но выучка Блэков и десятилетия жесткого самоконтроля держали её в узде. Она была пьяна, но это было опьянение другого рода. Её движения стали более плавными, а взгляд — пугающе сфокусированным.       Чего нельзя было сказать об остальных. Лео окончательно сдался перед огненным виски. Он полулежал на диване, пытаясь доказать Роуэн, что его палочка на самом деле длиннее, чем указано в реестре, и периодически ронял голову на мягкую спинку. Роуэн и Элис, раскрасневшиеся и громко смеющиеся, уже не пытались поддерживать светскую беседу, превратившись в единый комок хаотичного веселья.       Гермиона была где-то в центре этого вихря. Она танцевала, и в её движениях не осталось и следа от министерской чопорности. Алкоголь смыл все границы: бретельки её бордового платье опасно соскальзывало с плеча, волосы рассыпались по спине буйными кудрями, а в глазах горел лихорадочный, абсолютно свободный блеск. Она смеялась, подпевая какому-то ритмичному треку, и казалась воплощением самой жизни — яркой, хмельной и бесконечно притягательной.       Беллатрикс медленно поднялась. Она не пошатнулась, лишь на секунду оперлась пальцами о край стола, чувствуя, как мир вокруг слегка накренился. Ей не нужно было смотреть на Лео или девчонок. Её внимание, как самонаводящееся заклятие, было приковано к одной единственной фигуре на танцполе.       Она пошла за ней.       Её походка в этом идеально сидящем черном костюме была пугающе уверенной для такого количества выпитого. Пробираясь сквозь толпу, Беллатрикс мягко, но неоспоримо отодвигала людей, расчищая себе путь к Гермионе. Когда она оказалась рядом, жар танцпола и запах духов Гермионы ударили ей в голову сильнее, чем джин.       Гермиона, заметив её, не остановилась. Она лишь шире улыбнулась и, пошатнувшись на своих высоких шпильках, вскинула руки, обвивая ими шею Беллатрикс. Она была очень пьяна. Её тело стало мягким, податливым, и она почти полностью повисла на женщине в черном, продолжая двигаться в такт музыке.       — Ты пришла... — выдохнула Гермиона ей в самые губы, обдавая запахом сладкого коктейля и терпкого виски.       Беллатрикс обхватила её за талию, прижимая к себе так крепко, что атлас платья затрещал под её пальцами. Она чувствовала, как Гермиона дрожит в её руках. Блэк не танцевала в привычном смысле слова. Она просто держала её, становясь той единственной опорой, которая не давала Гермионе упасть в этот неоновый хаос.       — Идем домой, Гермиона, — прошептала Беллатрикс ей на ухо, и её голос, низкий и хриплый от алкоголя, пробрал Гермиону до самых костей.       Но Гермиона лишь прижалась ближе, пряча лицо на изгибе её шеи. Ей было всё равно на завтрашний день и приличия. В этом хмельном угаре, под грохот басов, она чувствовала себя в абсолютной безопасности под защитой этих сильных рук. И Беллатрикс, вопреки собственным словам о «завтрашнем деле», не спешила уходить, позволяя этому мгновению растянуться в вечность.       — Ты подозрительно трезва! — выкрикнула Гермиона, запрокидывая голову и глядя на Беллатрикс снизу вверх. Её голос, охрипший от смеха и криков, едва пробивался сквозь плотную стену басов, но Блэк услышала.       Беллатрикс лишь коротко рассмеялась. Звук был сухим и невероятно интимным в этом грохочущем хаосе. Она чуть наклонилась к самому уху Гермионы, так что кончик её носа коснулся завитка каштановых волос.       — Пить на голодный желудок — зло, Грейнджер! — отозвалась она, и в её глазах промелькнул опасный, хмельной блеск, который она так старательно маскировала самоконтролем. — Идем, пока я еще в состоянии отличить выход от портала в преисподнюю.       Она решительно перехватила ладонь Гермионы, намереваясь увлечь её прочь из этого неонового угара, но в этот момент диджей резко сменил ритм. Зал взорвался первыми аккордами Dirty Killer. Гермиона, узнав трек, издала восторженный вопль, который потонул в общем гуле, и мертвой хваткой вцепилась в лацканы черного пиджака Беллатрикс.       — Пожалуйста! Последняя! — взмолилась она, её глаза сияли лихорадочным восторгом. — Одну песню и домой, клянусь!       Беллатрикс не успела возразить. Гермиона резко развернулась к ней спиной, и мир для Блэк окончательно перестал существовать. Гермиона двигалась в такт тягучему, грязному биту, и бордовый атлас платья скользил по её телу, словно живое пламя. Она перехватила руки Беллатрикс и с силой прижала их к своим бедрам, заставляя женщину ощутить каждый изгиб, каждое мимолетное движение.       То, что происходило с Беллатрикс в этот момент, не поддавалось описанию. Это была не просто страсть, это был тектонический сдвиг всей её внутренней реальности. Стены её самообладания, которые она возводила десятилетиями, рушились под напором этого ритма и этой близости.       Её пальцы непроизвольно впились в мягкую ткань платья, сминая атлас. Жар, исходящий от Гермионы, обжигал даже сквозь тонкую ткань рубашки и плотный шелк пиджака. Беллатрикс чувствовала, как кровь в её жилах превращается в расплавленный свинец, как пульс в висках начинает резонировать с тяжелым басом колонок.       Гермиона прижалась к ней еще сильнее, лишая последнего пространства для маневра. Беллатрикс замерла, её дыхание стало рваным и коротким. Она видела лишь обнаженную шею Гермионы прямо перед собой и чувствовала, как та подрагивает от танца. Внутри Блэк всё клокотало: первобытный инстинкт собственничества боролся с остатками здравого смысла, а пьянящее чувство заставляло её зрачки расшириться до предела, поглощая радужку.       Она больше не пыталась уйти. Она стояла за спиной Гермионы, словно тень, её руки стали стальными оковами на бедрах девушки. Весь мир вокруг превратился в размытое пятно. Существовал только этот невозможный ритм, запах парфюма Гермионы. И то сводящее с ума чувство, когда ты понимаешь, что твоя броня не просто пробита — она уничтожена без права на восстановление. Беллатрикс закрыла глаза, позволяя этой музыке и этой девушке окончательно забрать её в темноту, из которой не было возврата.                                                                   * * *       Ночной воздух Лондона после душного, пропитанного басами марева клуба показался им ледяным и острым, как клинок. Как только за ними закрылась тяжелая дверь «Неонового феникса», реальность навалилась со всей своей беспощадной тяжестью. Они не размыкали рук. Ладонь Гермионы была влажной и горячей, а пальцы Беллатрикс сжимали её с такой силой, словно боялись, что Грейнджер растворится в лондонском тумане. Короткий рывок трансгрессии, привычное сжатие в груди и вот они уже стоят в тихом, залитом лунным светом холле дома Гермионы.       Здесь тишина была почти осязаемой. Беллатрикс, чья выдержка всё еще держалась на честном слове и чистом упрямстве, фактически тащила Гермиону на себе. Девушка путалась в собственных ногах, шпильки босоножек предательски разъезжались на лакированных ступенях лестницы.       — Ты чертовски пьяна, Грейнджер, — прошептала Беллатрикс, когда они наконец добрались до порога спальни. Её собственный голос казался ей чужим, низким и опасно вибрирующим.       Она попыталась аккуратно отпустить Гермиону, чтобы уйти к себе и наконец-то дать волю рвущемуся наружу жару, но стоило ей ослабить хватку, как закон всемирного тяготения взял свое. Гермиона, потеряв равновесие, с глухим звуком шлепнулась прямо на ковер у кровати, едва не задев тумбочку.       Беллатрикс замерла, глядя на это бордовое атласное недоразумение у своих ног.       — Мне просто нужна точка опоры... ик! — выдала Гермиона, виновато глядя на неё снизу вверх. Её волосы окончательно превратились в дикое облако, а одна цепочка на шее перекрутилась. Она попыталась сфокусировать взгляд на Беллатрикс, но мир в её голове явно продолжал танцевать под Dirty Killer. — Сядь... сядь на кровать. Я буду на тебя смотреть, и голова не будет кружиться. Ты такая... стабильная. Квадратная. Нет, не квадратная. Монументальная.       Беллатрикс не смогла сдержать короткого, почти неслышного смешка. Нелепость момента странным образом притупила её собственную пьяную ярость, оставив место лишь для какой-то горькой, нежной иронии. Она медленно опустилась на край кровати, чувствуя, как прогибается матрас.       Черный пиджак она так и не сняла, и в лунном свете, пробивающемся сквозь шторы, её силуэт казался четким графическим наброском на фоне мягких пастельных стен комнаты. Беллатрикс выпрямила спину, сложила руки на коленях и замерла, превращаясь в ту самую «точку опоры».       Гермиона, всё еще сидя на полу и привалившись спиной к изножью, уставилась на неё с фанатичным усердием.       — Вот так, — пробормотала девушка, и её веки начали медленно тяжелеть. — Не уходи. Ты черная... как дыра. В которую хочется упасть. Но если я буду смотреть на твою пуговицу... мир стоит на месте.       Беллатрикс молчала. Она наблюдала за тем, как бордовый атлас мерно вздымается на груди Гермионы, как та борется со сном, упрямо фиксируя взгляд на второй пуговице её рубашки. В тишине спальни, где пахло лавандовым кондиционером для белья и перегаром от дорогих коктейлей, Беллатрикс вдруг отчетливо поняла: она никуда не уйдет. Не потому, что Грейнджер может упасть, а потому, что эта «точка опоры» нужна ей самой не меньше, чем этой пьяной, невозможной девушке на полу.       Она сидела неподвижно, как изваяние, позволяя Гермионе использовать себя в качестве маяка в этом шторме. В её глазах, прикованных к девушке, медленно догорали последние искры неонового безумия, уступая место чему-то гораздо более глубокому и опасному.       Гермиона потянулась к телефону. Музыка снова заполнила пространство комнаты, но теперь, в этой камерной обстановке, басы Dirty Killer звучали иначе — интимно, приглушенно, словно само сердцебиение дома подстроилось под этот ритм. Гермиона, чья хмельная смелость достигла своего апогея, смотрела на Беллатрикс с тем самым вызовом, который заставлял воздух вокруг них плавиться.       Она не отводила взгляда, когда её пальцы скользнули по застежке платья. Бордовый атлас, который весь вечер дразнил Беллатрикс своими переливами, с мягким шорохом упал к ногам, оставив Гермиону в одном лишь кружевном белье. В лунном свете её кожа казалась фарфоровой, почти светящейся, а тени от кудрей ложились на плечи причудливыми узорами.       Беллатрикс почувствовала, как в горле пересохло, а легкие словно наполнились раскаленным песком. Она с шумом выдохнула, чувствуя, как воротник рубашки душит её, как стены комнаты сжимаются, оставляя место только для этого невозможного видения перед ней. Дрожащими пальцами она расстегнула верхние пуговицы, пытаясь глотнуть хотя бы каплю прохлады, но это не помогало. Жар шел изнутри, от самого присутствия Гермионы.       Девушка не дала ей времени на раздумья. С озорной, почти кошачьей улыбкой, в которой пьяная легкость смешалась с первобытным инстинктом, Гермиона шагнула вперед и одним плавным движением опустилась на бедра Беллатрикс.       Женщина в черном костюме вздрогнула, когда их тела соприкоснулись. Тепло Гермионы ощущалось даже сквозь плотную ткань брюк, выбивая из Беллатрикс остатки её хваленого самообладания.       — Давай помогу... — прошептала Гермиона, и её голос в такт музыке звучал как самое сладкое проклятие.       Её пальцы, тонкие и ловкие, легли на рубашку Беллатрикс. Она начала расстегивать пуговицы медленно, по одной, намеренно затягивая эту пытку. Беллатрикс сидела неподвижно, её руки замерли на талии Гермионы, боясь сорваться и сделать что-то непоправимое. Она смотрела, как Грейнджер методично обнажает её кожу, как её губы изгибаются в торжествующей улыбке.       В этот момент Беллатрикс окончательно поняла, что проиграла. Вся её гордость, вся её тьма и всё её прошлое отступили перед этим моментом. Существовали только эти нетерпеливые руки, этот взгляд, полный обещаний, и ритм музыки, который вел их туда, где больше не было места правилам и страху. В комнате стало окончательно тесно от невысказанного желания, и тишина между ударами басов звенела так громко, что казалось, её можно коснуться рукой.       Рубашка и пиджак, еще недавно казавшиеся Беллатрикс её последним оплотом, броней, защищавшей от безумия этой ночи, были безжалостно отброшены в сторону. Гермиона действовала с какой-то стихийной решимостью, её пальцы не знали сомнений, а движения были продиктованы тем сладким бесстрашием, которое дарит лишь глубокое опьянение и долго сдерживаемое желание.       Когда прохладный воздух комнаты коснулся обнаженной кожи Беллатрикс, та невольно вздрогнула, но этот холод тут же был вытеснен обжигающим дыханием Гермионы. Девушка подалась вперед, обвивая руками шею женщины, и прижалась губами к той самой чувствительной точке прямо под челюстью, где неистово колотился пульс.       Влажный и требовательный поцелуй — окончательно выбил почву из-под ног аврора Блэк. Беллатрикс запрокинула голову, её глаза закатились, а из груди вырвался тяжелый, надрывный выдох, больше похожий на стон раненого зверя. Весь её мир сузился до этого прикосновения, до нежной кожи, касающейся её плеча, и до невыносимого жара, который теперь властвовал в комнате безраздельно.       Её руки, до этого момента лишь осторожно касавшиеся талии Гермионы, обрели собственную волю. Пальцы Беллатрикс мертвой хваткой впились в упругие бедра девушки, сжимая их с такой силой, что на фарфоровой коже наверняка должны были остаться следы. В этом жесте было всё: и месяцами подавляемая страсть, и собственнический инстинкт, и та самая тьма, которая теперь находила выход не в проклятиях, а в судорожных прикосновениях.       Гермиона продолжала свою медленную пытку, спускаясь поцелуями ниже, к ключицам, пробуя на вкус кожу, которая всегда казалась ей недосягаемой. Она чувствовала, как под её ладонями перекатываются напряженные мышцы Беллатрикс. Как дрожит всё тело этой сильной женщины от каждого её мимолетного движения. Музыка всё еще пульсировала где-то на периферии сознания, задавая их движениям тот самый «грязный», животный ритм, но они уже не слышали её. Их собственная музыка, состоящая из рваного дыхания и звуки поцелуев, была куда громче.       Беллатрикс чувствовала, что падает, и впервые в жизни ей не хотелось выставлять руки, чтобы смягчить удар. Она лишь крепче прижимала Гермиону к себе, зарываясь лицом в её спутанные кудри. Он вдыхая аромат, который теперь навсегда станет для неё запахом этого дома, этой ночи и этой невозможной, сводящей с ума девушки. В этот момент не существовало ни завтрашнего дня, ни свидетелей, ни долга. Только эти руки, эти бедра под её ладонями и бесконечный, обжигающий огонь, в котором они обе наконец-то решились сгореть дотла.       Воздух в комнате, казалось, можно было резать ножом. Настолько он был пропитан густым, обволакивающим желанием. Гермиона, окончательно утратившая связь с реальностью, скользнула рукой вниз, туда, где плотная ткань брюк Беллатрикс скрывала последние рубежи её обороны. Её пальцы, горячие и настойчивые, нашли ту самую точку, надавливая сквозь шероховатый хлопок, выбивая из Блэк рваные, хриплые стоны. Это была изощренная пытка: ритмичное, дразнящее давление заставляло Беллатрикс выгибаться навстречу этой руке, теряя остатки гордости и самообладания.       Но алкоголь, коварный и беспощадный, решил, что на сегодня зрелищ достаточно. В самый пик этого наэлектризованного момента мир перед глазами Гермионы совершил крутое пике. Она качнулась, её руки соскользнули с плеч Беллатрикс, и она начала заваливаться назад, в пустоту.       — Оп-па… — выдохнула Гермиона, теряя равновесие.       Беллатрикс среагировала мгновенно, с той самой аврорской молниеносностью, которая не раз спасала ей жизнь. Она перехватила девушку за талию, надежно фиксируя её в пространстве, и осторожно, почти бережно уложила на взбитые подушки.       Гермиона, вместо того чтобы испугаться, залилась звонким, абсолютно пьяным смехом, который внезапно прервался комичным звуком.       — Хочу водички… — пробормотала она, снова икнув и зарываясь лицом в прохладную простыню. — Внутри всё… горит. Пожалуйста, Белла… ик!       Беллатрикс замерла над ней, тяжело дыша. Её собственное тело всё еще вибрировало от возбуждения, кровь шумела в ушах, а кончики пальцев горели от недавних прикосновений. Она смотрела на Гермиону. На эту невозможную, соблазнительную и совершенно не соображающую девушку и чувствовала, как внутри неё борется желание остаться и жажда позаботиться.       Она спустилась на кухню, стараясь не шуметь. Внизу царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов. Руки Беллатрикс заметно дрожали, когда она тянулась за стаканом. Холодная вода из крана брызнула на её ладони, немного остужая лихорадочный жар. Она стояла у раковины, глядя в темное окно, и пыталась унять бешено колотящееся сердце.       Поднявшись обратно, она медленно приоткрыла дверь спальни, неся заветный стакан, как священный грааль.       — Грейнджер, твоя вода… — начала она негромко, но голос осекся.       Музыка на телефоне уже давно стихла. Гермиона спала. Она лежала в самом центре огромной кровати, раскинув руки. Хрупкое, полуобнаженное видение в тонком кружеве. На фоне белоснежного белья её кожа казалась золотистой, а каштановые кудри разметались по подушке диким нимбом. Она так и не сняла босоножки. Тонкие черные ремешки всё еще обхватывали её изящные щиколотки, а высокие шпильки нелепо торчали в разные стороны.       Беллатрикс подошла ближе и поставила стакан на тумбочку. Она долго стояла рядом, глядя на мерно вздымающуюся грудь девушки. Гнев, страсть, опьянение — всё это отступило, оставив место странной, щемящей нежности, которую Беллатрикс не чувствовала никогда раньше. Она осторожно опустилась на колено рядом с кроватью и, помедлив, коснулась пальцами пряжки на босоножке Гермионы.       Аккуратно, стараясь не разбудить спящую, она расстегнула ремешки и сняла обувь, ставя босоножки на пол с едва слышным стуком. Затем она подтянула одеяло, укрывая Гермиону до самых плеч, скрывая от своих глаз кружево, которое едва не довело её до безумия.       — Спи, Грейнджер, — едва слышно прошептала Беллатрикс в темноту комнаты. — Завтра будет очень длинный день.