Часть 1. Первое письмо.
27 октября 2025 г., 20:41
Человек беспрестанно вопил, волны разбиваясь о стены треугольной башни ревели и раздосадованные отступали чтобы через секунду кинуться с новыми силами, тихо шелестели подолы туманных дементорских одеяний. Азкабан — место куда более жуткое чем может представить законопослушный гражданин, сетующий на летящие в никуда галлеоны, собираемые с честных магов на содержание этого заведения.
Побывай любой из них тут Мерлин свидетель он пришёл бы к мысли что это наказание хуже смерти и пусть дороже, зато мучительнее для мерзавца. Только последняя тварь может попасть в Азкабан, так написано всеми законами. И всё же жизнь законов не знает. Она просто случается тысячей мелочей. И все эти мелочи привели в Азкабан Сириуса Блэка.
Сириус провел тут долгие годы, а в переводе на собачьи и вовсе целую жизнь. По большей части он, обратившись черным псом забивался в угол и старался всё больше времени проводить в собственной мысленной тюрьме. Она как-то приятнее.
Дементор проплывающий мимо остановился, Сириус, не поднимая морды чувствовал его холодное присутствие и с облегчением выдохнул, когда стражник, не заинтересовавшись псом уплыл к соседу. Жаль его кем бы он ни был.
Азкабан чудно устроен. Никто не знает кто сидит по соседству, ты никого не видишь днями и ночами, лишь дементоры величаво проплывают по доступному тебе виду на мрачный коридор. Ты ощущаешь их холод, стылое дыхание тоски. Сириус был уверен, что дементоры появились одновременно с человеком, в облике пса он их мало интересовал и их визиты становились всё реже и реже. Он не страдал от них предыдущий год.
Сириус вжал морду в лапы. Дементор замер у его камеры. Он тихо заворчал. И ведь каждый раз стоит ему подумать о Гарри эти создания тут как тут. Не дадут порадоваться и крохам оставшегося в его мире счастья. Крестник. Сириус не мог назвать себя истово верующим человеком, но слово грело душу, давало искру. Того гляди и промёрзший хворост загорится былым пламенем. Дементоры чуя это стекались к нему. Они стали навещать его ежедневно. То, не проникая внутрь камеры, то кружа над самой головой пока он не дойдет до края, а дементорам не надоест едкий запах псины.
Пёс отряхнулся от влаги. Они ушли и это хорошее время перекинуться обратно. На это ушло некоторое время, по легенде если слишком задержаться в зверином теле обратно можно и не вернуться. Сириус на дрожащих ногах прошёлся кругом. Сделал пару шагов от стены к стене. Тело начало слушаться. Откинув назад отросшие до невозможности кудрявые волосы, он решительно упал на камень с прорезью и забарабанил руками требуя подойти к нему.
Безумие, но только так тут можно обратиться к администрации. Все сообщения передаются от стражников. Один из них спустя время просочился через окошко и закружил. Стены пошли изморозью, от дыхания Сириуса валил густой пар.
— Право на связь с родными и иными близкими! Я требую воспользоваться им! Слышишь, ты, передай мое требование, уж на это я имею право. — Сириус безумно рассмеялся.
Дементор прильнул к его лицу и чуть не доведя дело до конца отстранился. Мужчина упал на пол как тряпичная кукла. Голодный дементор безмолвно покинул его и бездумно спустился к управляющему. Мужчина давно и безвозвратно поседевший устало поднял взгляд.
— Чего там. — Спросил он, буравя взглядом темную фигуру.
— ...
— Связь с родными и близкими, положено то положено, и мне бы на это положить хотелось. — Управляющий, бурча достал из нижнего выдвижного ящика необходимые для регистрации формуляры. — Заключённый?
— ...
— Сириус Блэк. И кому интересно он напишет. Сестрица тут же, а иных близких в могилу свёл. Пхах, сам лапу приложил и всё туда же. Ладно. Распоряжаюсь произвести процедуру тридцать первого августа тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года в девять часов по местному времени.
Управляющий поставил палочкой печать. Формуляр лег в тоненькую папку с ему подобными. Шесть писем в год не так уж много, а большинство узников не отсылают ни одного в течение всего отведённого за толстыми стенами времени.
направлено, доставляется, доставлено.
— Да где ты там! Я уже доедаю, а он погляжу и не торопится, тащи сюда газету! — Прикрикнул дядя Вернон.
Гарри заметался в коридоре, засуетившись ввалился в свой чулан и как следует запихнул письмо под матрас. Ударившись коленкой о стену, он поспешил в кухню. Вернон вырвал у него из рук газету и шмякнул ей его по спине.
— Возьми ещё гренку Дадли. — Петунья подвинула тарелку с ними поближе к сыну.
— Первые дни сентября, о как вчера помню, как сам ходил в начальную школу. Отцу было некогда меня отвозить, и я ходил до школы пешком, после уроков ловил лягушек в пруду и шел домой. Да...
Дядя Вернон всё разглагольствовал, слова его текли как патока, сладкая о сладких временах давно ушедшего детства. Гарри насторожился, предчувствуя дурное. Настроение у Вернона скакало от радостного к ужасному как-то компенсируя то что сам он скакать едва ли способен. Петунья принесла Гарри его одежду.
Самый последний оборванец содрогнулся бы, глядя на эти серые тряпки. Их будто кто-то поел и если это и была моль, то размером со шкаф. Гарри влез в форму и со всех сил попытался подумать, что это не так уж и плохо. Дадли захихикал, громко прыснул в стакан — Чучело.
Гарри живо представил себя в виде огородного пугала. Лохматые волосы в сене, рваная одежда с рукавами до колена, штаны на месте удерживает верёвочка, босые ноги болтаются и бьются о палку, к которой он привязан, а огромные ботинки лежат на земле. К горлу подступил ком. Жгучие слезы простой, понятной несправедливости намочили зелёные глаза.
— Иди к машине — подтолкнула его в спину тетя Петунья. Гарри проглотил слёзы. Кажется, на сегодня они закончились. Машина отъехала от дома, он потер опухшее лицо. Дадли прыснул от смеха.
***
В маленьком чулане под лестницей в доме номер четыре по Тисовой улице было тепло, мерцал жёлтый свет, перебегали с полки на полку черные паучки. Среди вороха старых пледов, их количество оправдывалось их качеством, как один из паучков притаился мальчишка. Из-под серой ткани выглядывала только макушка. Он пытался насладиться последними минутками тишины и покоя. Сегодня утро первого сентября. Вскоре дом встряхнулся ото сна, пол заходил ходуном. То кузен Дадли, поднятый мочевым пузырем, подскочил с кровати и направился в уборную. Голову Гарри припорошило пылью с висящих над ним ступенек. Кузен обычно не любил двигаться и, хотя вторая уборная была на первом этаже, последние годы он ходил исключительно в неё, что многое говорило о его личностных качествах. Гарри предполагал, что дело было ещё и в том, что уборная на первом этаже просторнее чем на втором. О чем имел неосторожность поделиться с тетей. Петунья с силой постучала о дверцу. Гарри посмотрел сквозь золотистую решетку и столкнулся с её волчьим взглядом. — Пора вставать, не слышишь? — Да, тётя Петунья. Конечно он слышал, он это знает, она это знает и соглашается он из необходимости, а не из желания, о чем все участники процесса тоже в курсе. Гарри поджал губы и когда тётя отошла вышел из чулана. Уборная была занята кузеном, он пошёл за тётей на кухню. Она раздала указания и совместно они накрыли на стол. Притаившись за столешницей, он украдкой посмотрел на Петунью. Так или иначе она была его любимицей среди Дурслей. Об этом не принято было говорить, как и говорить с Гарри после его пятилетия вообще, но он это чувствовал. Её худощавая рука подсунула ему под нос тарелку с наименее удавшимися тостами. Стакан он взял сам и налил в него простой воды. Петунья осмотрелась. На столе лежали салфетки, вафли, разные сиропы, нарезанное тонкими узорными слоями мясо, стояли цветы и лучшие стаканы под три заготовленных вида сока. Гарри скромно жевал свой сухой подгорелый тост притаившись возле раковины. Петунья поспешила к Дадли. Гарри протянул руку и стащил несколько кусочков нарезки. Немного мяса ему никак не повредит чего не скажешь о Дадли и тем более Верноне. Услышав кряхтение Гарри зажевал активнее и когда, дядя вошёл в столовую его тарелка уже отправилась в раковину. — Доброе утро, дядя Вернон. — сказал он на что дядя неопределенно махнул в его сторону, рукой которая больше смахивала на перезрелый кабачок. — У-а, сходи-ка за почтой и поживее, в твои годы меня бы уже отлупили за такое поведение. Гарри кивнул, злорадно подумав, что оно и видно. В мальчишескую голову не умещались все тонкости воспитания, исходил он из логики что, если кого-то часто бить у него растрясётся голова и потом он будет как Вернон или Дадли. Поэтому по своей голове Гарри старался получать как можно реже. Почти бегом он добрался до входной двери. Поднял с пола увесистые конверты из плотной бумаги и по пути не удержался от любопытства прочитать что же сегодня пришло его родственникам. Петунье доставили её дамский журнал, Дадли комикс про супергероя, Вернону достался ворох рабочих писем, реклама нового автомобиля и разумеется газета. Гарри нащупал последний конверт и остановился как вкопанный. Конверт нестандартного размера был совсем маленьким, но очень тяжёлым. Кажется, в нем лежало несколько больших листов сложенных со всем усердием. Странно — проговорил одними губами Гарри. Он прочитал на конверте своё имя. Но ничего другого написано не было. Гарри Джеймсу Поттеру. Адрес доставки не установлен отправителем. Письмо***
Школа была для Гарри не так уж плоха. Милые классы, дружелюбные преподаватели. С одноклассниками не задалось, Дадли будучи с ним в одном классе быстро давал им поводы поиздеваться. Сегодня когда все обратили внимание на творчество тети Петуньи в которое был одет Гарри он громко и отчётливо сказал — Уродец. Показал на него пальцем и по-свойски толкнул плечом колченогого мальчика по соседству. Дети рассмеялись, но тут пришла новая учительница и все за редким исключением обратили своё внимание к ней. Гарри сгорая от стыда сжался и почти провалился в чью-то огромную старую форму которую ему презентовали как его новую. Прошел первый урок. Пока он готовился к следующему дети разбежались кто куда. Оставшаяся в классе учительница оглядевшись подошла к нему. — Здравствуй, ты Гарри Поттер, верно? — Тучная рыжая женщина с лицом усыпанным веснушками широко насколько позволяли ей тонкие губы улыбнулась ему. — Здравствуйте, да эм, мэм. — Гарри замешкался думая что он сделал не так. — Всё будет хорошо, нормально нервничать в первый день, я тоже переживаю, завтра будет получше. Она достала из сумочки маленькую шоколадку, положила её на тетрадку Гарри. С её обертки ему весело улыбался нарисованный волшебник. Остроконечная шляпа, украшенная звёздами, помялась, но он готов был поклясться сегодня и долгие годы что это лучшая шоколадка из всех, а волшебник произведение искусства. Остаток дня пролетел незаметно. Гарри заслужил похвалу от нескольких учителей и был доволен собой. Дадли конечно не откажет себе в удовольствии как следует погонять его за это, но Гарри решил подумать об этом позже. Он как бы это ни было почти привык. Кузен приставал к нему чтобы он не делал, и он логично рассудил делай что хочешь, помня о последствиях. Тетя с улыбкой встречала их на парковке. Улыбка конечно предназначалась Дадличке. Гарри собирался просто нырнуть в машину, наблюдать за радостью окружающих семей желания у него не было. Гоня от себя мысли о том, кто бы улыбнулся ему, кто бы обнял и утешил. Порадовался в такой важный как говорят день. Он открыл дверь машины и Дадли оттолкнул его как будто была между задними пассажирскими сидениями хоть какая-то разница. Гарри уступать сегодня уже не собирался. Уцепившись за ручку, он намертво приклеился к двери, кузен сопя и жалуясь маме толкал его в сторону. — Оторвешь дверь оборванец будешь пахать пока не отработаешь всё до последнего пенса! — закричал с водительского дядя Вернон, пока его жена пыталась оторвать Гарри руку. — Петунья! Раздался пугающе радостный женский возглас, хватка тети ослабла и Гарри проскочил в машину с грохотом захлопнув за собой дверь. Вернон медленно обернулся. Лицо его напомнило Гарри помидор, или огромного омара, увиденного мельком на застолье в доме Дурслей. Гарри вжался в кресло поблагодарив так вовремя появившуюся незнакомку. Она спасла его от смерти путем оглушения криком. А может и от оплеух. — А второй мальчик? — услышал он её вопрос. — Мой племянник, он у нас временно. Надеюсь школа поскорее научит его хоть чему-то приличному. — Мальчишки — отмахнулась знакомая Петуньи — стоит переживать если они ведут себя тихо, не так ли. — Да. — лаконично сказала Петунья, явно думая иначе. — Рада была вас видеть, мои уже в выпускном классе, извелись уже как хотят в среднюю школу, приходите как-нибудь в гости, дети займут друг друга, а мы посидим, развлечемся. — Было бы чудесно. Передавай привет Джеймсу. — Само собой, до встречи Петунья, Вернон, пока мальчики! Тетя села в машину. Шикнула назад чтобы притихли и более не затыкалась на все лады проходясь по подруге. По дороге Гарри узнал много нового. Например, то что короткие жёлтые юбки и красную помаду носят только женщины определенного круга. Он не понял какого такого круга, но догадался что тётя хотела этим сказать, что та женщина дурочка.***
За ужином Вернон и Петунья расспрашивали Дадли о его дне в школе, Гарри тоже досталась пара вопросов. Не позорил ли ты нас и не выставил ли себя полным идиотом. Гарри коротко что-то ответил. Дядя ещё не забывший его проступка разразился гневной тирадой, но за дорогу он поостыл и скоро увлекся десертом. Гарри неистово натирал помытые тарелки. Весь день он чувствовал себя не в своей тарелке чему было много причин, но не последней из них было письмо верно ожидавшее его под матрасом. Тетя коршуном бродила вокруг. Гарри постарался съёжиться сильнее обычного, с его худобой ещё чуть-чуть усердия и он исчез бы как никогда и не было. Они были бы рады — обиженно буркнул он про себя. С тарелками и уборкой было покончено. Петунья, не удостоив его взглядом отпустила гулять до отбоя. Обычно в такую погоду Гарри убегал на улицу и до темна прятался в задней части двора среди высоких подстриженных кустов и миниатюрных заборов перешагнуть которые и ему труда не составит. Свежий воздух манил, но помня о письме Гарри юркнул в свою каморку и очень пожалел об отсутствии шпингалета с его стороны чулана. Воровато оглядываясь не хуже Дадли в супермаркете, когда тот сунет в карман шоколадок, а на кассе так удобно напрочь о них забудет Гарри трясущимися руками достал конверт. Шершавая бумага тихо зашуршала, ему показалось что кто-то шепчет. Он выдохнул и как можно тише оторвал уголок. Сложенные внутри листы наконец освободившись сами упали в руки. Гарри протер очки. Гарри. Так просто начиналось письмо. Он не мог в это поверить. Кто-то обращается к нему. Это обыденно и происходит постоянно, то дядя Вернон крикнет его или на него, то Петунья одернет чтобы он был тише или Дадли придумает к имени очередную шутку. А тут просто Гарри. Его сердце неспокойно забилось. Неизвестный кажется тоже нервничал, буквы скакали во все стороны и их каллиграфическая витиеватость только ухудшала ситуацию. Ты должно быть гадаешь кто я такой и почему пишу тебе это письмо. Меня зовут Сириус Блэк, я был другом Джеймса, твоего отца, да и с твоей мамой мы были друзьями. И пусть я не истово верую, но по просьбе Джеймса семь лет назад я стал твоим крёстным отцом. Наверное, я тороплюсь и путаю тебя. Ты сейчас скорее всего живёшь у тети и дяди. Я плохо их знаю, а они меня не знают совсем. Гарри. Я не должен этого писать, но мне очень жаль, я очень виноват перед тобой, перед Лили и Джеймсом. Любой ребёнок любит окружающих его взрослых, и я не хочу сказать ничего дурного о чете Дурслей, но душу жжет мысль что всё должно быть иначе, и со временем будет, но пока я ничем не могу помочь. Я вынужден находиться за границей и не могу приехать в ближайшее время, но я не могу оставить тебя одного. Многие осудят моё решение, воспользуются им, поэтому сохрани всё в тайне. Ото всех, Гарри. И напиши письмо по этому адресу. Заброшенный коттедж, пристроенный с восточной стороны дома Ашес на автодороге шестьсот восемьдесят четыре, Хоуэс, Северный Йоркшир, Ди Эл восемь. Получатель — Римус Люпин. Назови его Лунатиком, он поймет. Ты всегда сможешь обратиться к нему за помощью. Прости меня, Гарри что меня нет рядом, меня звали Бродягой и видимо этим я сам себя проклял. Я помню твои большие зелёные глаза. Этим ты пошел в Лили, а вот шевелюра точь-в-точь Джеймс, только родился такой махонький, а волосы уже торчали во все стороны. Уверен ты сейчас на них очень похож. Смелый, умный, худой как палочник мальчишка. Ты можешь писать мне, но тут не всё так просто и с этим тебе может помочь Лунатик. Прости что так много всего. Я хотел бы дать тебе больше чем это путанное письмо, которое вероятно испугает тебя. Но я должен был написать тебе, показать, что ты не один в этом мире. Ты. Мальчик-который-выжил. Гарри Джеймс Поттер. Мой крестник. Я слишком долго горевал... Твои родители были удивительными волшебниками. И ты волшебник не сомневайся ни на секунду. Наверное тетя и дядя мало могли рассказать тебе о волшебном мире. Ещё рано, но ты можешь мысленно упражняться. Волшебство искусство воли. Пока это малопонятно, не переживай со временем всё прояснится. Надеюсь к твоему поступлению в Хогвартс я смогу проводить тебя. Сердечно обнимаю Гарри, помни что всё это никому нельзя говорить кроме Римуса (Лунатика). Твой крёстный — Сириус. И кстати твоего отца мы звали Сохатым. Потому что его анимагическая форма — олень. Гарри отложил в сторону первый лист. Беспокойно оглянулся и принялся за остальные. Сириус писал сбивчиво, обо всем что хотел сказать, показать и сделать. Гарри мало что понял, кроме того, что где-то там далеко у него есть крёстный отец, а у того друг, который друг и его папе с мамой тоже. Он протер мокрые от слез щеки, Сириус много писал о его родителях. Рассказал много историй. На мгновение Гарри показалось что они неподалеку, отошли куда-то и скоро придут, ему живо представился с ними мужчина, образ его конечно был мутным и переменчивым, составлен из актеров, приглянувшихся ему и музыкантов. Высокий, худой, с короткими светлыми волосами и теплой улыбкой. Чудной как девушка, работающая на кассе Теско, весь в амулетах и с колодой карт таро в кармане. По вечерам он наверняка гадает или проводит спиритические сеансы чем и зарабатывает на жизнь. Гарри нашел это забавным. Он знает, что никакой магии или волшебства нет, но многие взрослые верят в это и он не относится к ним пренебрежительно. Если этой девушке и Сириусу хочется так думать, то почему нет. Гарри задумался, ему не стоит доверять незнакомцу, так пишут в книгах, говорят в телевизоре, да и если даже тетя и дядя бывает ведут себя плохо, то чего ожидать от человека, которого никогда не видел и не слышал о его существовании. Здравая мысль, слишком взрослая для семилетнего. Он вспомнил учительницу, ободрившую его сегодня. Он не запомнил, как её зовут, но воспоминание заставило его улыбнуться. Схожие чувства подтолкнули его аккуратно сложить письмо обратно в конверт и подсунуть за доску, лежащую основой для полок. Он был слишком взволнован чтобы лечь или читать. Гарри вышел из чулана и сразу наткнулся на Петунью. — Не сидится на месте так постриги кусты на заднем дворе. — проворчала она, махнув рукой в сторону улицы. — Хорошо тетя Петунья. Гарри прошмыгнул мимо, ловко как бродячий кот и исчез в лёгком свете вечера. Петунья задумчиво проводила его взглядом. Они с мужем никогда не планировали второго ребёнка, никогда не отличались добродетелью и мягкостью к чужим. В их доме не бывало животных, гости были редкими и нежеланными. Ну а где ему ещё жить — в который раз подумала женщина, мысленно отмахиваясь от племянника. Так проще.***
Сириус не находил себе места. Что довольно забавно в камере два на два метра. Беспокойно перебирая лапами, он наматывал в тесноте круги. Дементоры заинтересованно по очереди заглядывали проведать его, но пока он в собачьей шкуре быстро ретировались. Если бы их интересовали не человеческие страдания едва ли они всегда шли рука об руку с людьми. Он гадал получил ли Гарри письмо, как он отреагировал, смог ли сохранить его в секрете. Прошло несколько дней. Он понимал, что ответа не будет очень долго если он будет вообще. Всё-таки Гарри семь. В его возрасте Сириус беспечно бегал по родовому дому, летал на маленькой метле и доставал окружающих как бы они не вели себя в ответ. Он любил матушку, да и остальных. И сейчас никак не мог вспомнить, когда всё переменилось. Но зная, что произошло это многим позднее Сириус пообещал себе ждать, не сдаваться, взрослый обязан быть терпеливым, мудрым и стойким. А тебе давно пора повзрослеть — зло прошипел он себе.
