ты найдешь меня на пляже - в каждой жизни, за каждой дверью.

Если бы она могла сохранить запах лета в бутылке, она сделала бы это прямо сейчас. Пальцы ног в песке, шум моря в ушах, тёплый ветер на коже. Это было совершенство. — Иди кушать, солнышко! — мягко позвал голос. Маленькая девочка обернулась; её тёмные короткие волосы взметнулись от ветра. На покрывале сидели девушка постарше и женщина в шляпе. Перед ними был разложен пикник, и они ждали, когда она присоединится. Рядом с ними сидел плюшевый кролик — подарок специально для неё в этот день. Девочка засияла, подбежала и плюхнулась на одеяло. — Тебе нравится твой день рождения, милая? — спросила старшая. У неё были тёмно-рыжие волосы, собранные в хвост. Ей было лет четырнадцать — минимум на четыре года больше, чем младшей. — Он лучший! Я люблю сюда приходить! — радостно воскликнула малышка, вгрызаясь в сэндвич с самым большим укусом, на который только была способна. — Я рада, что тебе весело, сладкая, — улыбнулась женщина, убирая прядь волос за ухо дочери. — Жаль, что папы нет, — опустила взгляд девочка. — Почему он не пришёл? Улыбки женщины и девушки исчезли. Они обменялись тревожными взглядами. Потом мать ответила: — Он просто очень занят, милая. Но он постарается приехать в следующем году, когда освободится. — Мам, — нахмурилась старшая. — Райли, пожалуйста, — мать посмотрела на старшую дочь с мольбой. Маленькая смотрела то на одну, то на другую, не замечая, как сильно сжала сэндвич. — Всё нормально! Я не против, что он занят! — поспешно сказала она. — Я всё равно счастлива! Женщина вздохнула и тепло улыбнулась, касаясь щёк обеих дочерей. — Мои красивые девочки. Обе прижались к ней, не зная, что будут вспоминать этот момент ещё много лет. — Ну что, после сэндвичей — торт! — весело сказала мать. — Ура! Торт! Торт! — засмеялась девочка. Старшая позволила тревоге раствориться — хотя бы на сегодня. Сегодня был день рождения её младшей сестрёнки, и только это имело значение. Девочка сделала ещё один укус. Она улыбалась. Она не хотела покидать пляж. Глаза Джакса слипались. Он не спал как следует с того самого дня, когда прошла церемония награждения. Из головы не выходило лицо Помни — глаза, готовые вот-вот наполниться слезами, когда он дал ей понять, что она для него ничего не значит. Чистейшая ложь, и он это прекрасно знал. Он так сильно о ней заботился, что его буквально разъедало изнутри, когда рядом её не было. Часть его души желала, чтобы он проглотил гордость и сел рядом с ней тогда, на церемонии. Но сама мысль о близости — знание, чем всё это может кончиться… Жгучая боль оттого, что она возненавидит его, казалась легче, чем потеря её совсем. Он стёр сон с глаз, сел на кровати. На лице само собой проступила привычная неестественно холодная улыбка — без следа страха или вины. Он отпер дверь и вышел, закрыв за собой. Прямо напротив — дверь Помни. Открыта. Странно. Может, стоило просто пройти мимо — узнать, что хотел от него Кейн, — не смотреть в её сторону. Но любопытство оказалось сильнее. Джакс сделал пару шагов вперёд, заглянул внутрь. Рагафа стояла на коленях у кровати Помни, что-то шептала ей тихим, почти заботливым голосом. Помни выглядела… измотанной. Ещё хуже, чем он сам. Когда она подняла взгляд на Джакса, он заметил, насколько тусклыми стали её глаза. Пропала прежняя искорка озорства, что сверкала во время их сражения «каждый сам за себя». Её теперь было почти не узнать. Помни отвернулась. Он видел лишь её спину. Рагафа оглянулась через плечо, и Джакс невольно поёжился от её взгляда. — Я скоро вернусь, милая, — сказала она Помни, не сводя глаз с Джакса. — Разберусь с этим. Кукла встала, решительно подошла к нему и захлопнула за собой дверь, не дав ему даже мельком взглянуть на Помни. — Отойди. Немедленно, пока я не заорала. Джакс почти отшатнулся от силы её тона, но цокнул языком: — Эй, не кипятись так. Я просто хотел узнать, зачем ты пришла к плаксе. Всё ли с ней в порядке? — Ты прекрасно знаешь, зачем я здесь, — шагнула к нему Рагафа, и Джакс почти физически почувствовал, как сжимается под её взглядом. — Так что вали отсюда. Пока я не скажу Кейну, что твоё новое любимое блюдо — кукуруза. От одной только мысли о дырчатом початке его передёрнуло. Он переводил взгляд с ярости в её глазах на дверь Помни — и снова видел перед собой её печальные глаза. Ему стало страшно: вдруг на этом «снимке» однажды появится красный крест. Перед внутренним взором мелькнула картинка — зачёркнутая морда лягушки, перечёркнутая красной краской. Это заставило его наконец отступить и уйти. Сколько бы он ни старался, мозг всё равно сливал в одно целое образ той лягушки и знакомого шута. Так было лучше. Держась подальше — он оберегал её. Приключение получилось… неоднозначным. Началось всё как обычная платформенная игра — очки, бонусы, весёлые уровни. Какое-то время это даже было забавно… пока не началась битва с драконом, дышащим огнём, который едва не подпалил Джаксу хвост. Когда он вышел из портала, с него осыпалась сажа. Душ нужен был срочно. Если честно, всему этому приключению чего-то не хватало. И дело было не в коде или механиках — просто… чего-то не хватало. Хотя нет. Кого-то. Помни. Её отсутствие выбивало из колеи всё время. С того самого дня, как она появилась, в их авантюры будто добавился новый импульс, которого Джакс раньше не осознавал, но без которого теперь было пусто. Ему нравилось дразнить её, смотреть, что её выводит из себя, болтать о всякой чепухе, которая почему-то им обоим казалась логичной. Теперь без неё всё казалось пустым. И он прекрасно знал, чья это вина. Джакс тяжело вздохнул, заходя под душ, позволив воде промочить мех до кожи. Закрыл глаза. Может, она присоединится завтра… …ладно, пока она всё ещё в своей комнате. Ничего, будет ещё день… Потом ещё… …и ещё… …и снова… …а она всё там. Джакс сердито выдохнул, шагая по коридору после ужина. Это не должно было так действовать на него. Если уж на то пошло — не видеть тусклые, безжизненные глаза Помни должно было избавить его от лишней вины за содеянное. Любая отговорка, лишь бы не чувствовать ответственности. Нет, нет. Он ведь просто пытался защитить её. И себя. Обоих. Он остановился, повернулся направо. Прямо перед ним — дверь Помни. Скажи хоть что-нибудь. Зачем? Он уже сказал слишком много. Хотя всё-таки… что там сейчас? Она до сих пор лежит в постели, как тогда? Её мысли крутятся по кругу, как его собственные? Она тоже думает о нём — так же часто, как он о ней? Джакс и не заметил, как подошёл к двери. Взгляд остановился на дверной ручке. Рука дрогнула, почти готовая схватить её, повернуть, открыть — убедиться, что с ней всё хорошо. Нет. Нельзя. Он уже сделал достаточно. Трус. Джакс фыркнул, повернулся и ушёл к себе. Дверь громко хлопнула, и от удара что-то упало с комода на ковёр. Джакс тяжело вздохнул: если не поднять, будет раздражать. Он нагнулся — и застыл, увидев, что это. Фотография. Он и Помни во время их баттл-рояля. — Дай пять! — Ага! Помни рассмеялась от восторга: — Команда «Пиу-Пиу» повержена! Осталась только «Безмасочная»! — Вот это настрой, Пом-Пом, — усмехнулся Джакс. — Давай-ка проверим комнаты, может, у тех же гениев та же идея, что и у Ху-Хаа. Он указал на безжизненное тело Кингера. — Отлично, — кивнула шутка-девушка и уже направилась к следующей двери. Джакс бы скорее себе пулю в лоб пустил, чем признался бы в этом, но… ему действительно нравилось проводить с ней время. Это бодрое взаимное подшучивание, отсутствие страха, что кто-то не выдержит его энергии. И где-то глубоко внутри он чувствовал, как сам подстраивается под её темп. Он раскрывался перед ней. С кем-то другим его рот давно бы был на замке, ни слова, ни намёка на личное. Но с ней… с ней это казалось естественным. И страшным одновременно. Он отогнал мысли — сперва игра. С разбегу выбив дверь, Джакс оглядел комнату, ища треугольную голову или говорящую маску. Вряд ли они здесь, но проверить не мешает. Однако взгляд зацепился за стол. На нём стояла старая Polaroid-камера. — Ха, — ухмыльнулся он, подойдя и взяв её в лапы. — Эй, коротышка, иди глянь! Он вышел в коридор. Помни нахмурилась от прозвища: — Что ты меня назвал?! — взвизгнула, обнажив острые зубы. Джакс еле сдержал смех: — Просто посмотри, что я нашёл. Её злость мигом сменилась на удивление и мягкую улыбку, когда он вложил камеру ей в руки. — Вау… Я не держала такую штуку с детства, — выдохнула она. — У тебя была такая? — приподнял бровь Джакс. — Ага. Я снимала всё, что казалось забавным: собак, бабочек… Помню, когда мне было тринадцать, сфотографировала дерево у школы — весной, когда оно цвело. Наверное, именно с таких мелочей у меня и появилась любовь к моментам. — Что и привело к твоей легендарной карьере на YouTube! — фыркнул Джакс. — Ага, ага, — улыбнулась она. — Ты ведь не забудешь мне это припоминать, да? — Ни за что! — рассмеялся он. — Когда выберемся отсюда, ты скажешь мне название своего канала! — Ага, щас, кролик, — усмехнулась она, воспользовавшись прозвищем, что дал ему Зубл. Ухо Джакса дёрнулось, но он простил — ведь это сказала она. Он снова взял камеру, разглядывая. «Запечатлевать моменты», сказала она… И тут в голове у него щёлкнула идея. — Слушай, — сказал он, — а давай сфоткаемся, отпразднуем нашу победу? — Над трупом Кингера? — фыркнула Помни, но, заметив, что тело исчезло, усмехнулась. — А, ну ладно, тогда почему бы и нет. — Ну что, делаем селфи? — улыбнулся Джакс. Помни задумалась, потом кивнула: — Знаешь, а давай. Хочу потом вспомнить, как нам было весело. Хвост Джакса замахал. Она сказала «весело с ним». Последний раз кто-то говорил ему такое… он даже не хотел вспоминать. Он отогнал мысли, навёл камеру, чтобы влезли оба. — Улыбайся! Скажи: «Кейн — зануда!» Помни выставила свои пушки, ухмыляясь: — Кейн — зануда! Вспышка. Джакс сжимал фотографию так крепко, что бумага едва не смялась. Воспоминание обжигало сильнее любого пламени. Глаза защипало — и он едва удержался, чтобы не расплакаться. Это было глупо. Так чертовски глупо. Он не должен был так реагировать на кого-то, кто находился в цирке совсем недолго. Ну и что, что она смеялась над его шутками? Что слушала, не осуждая? Что улыбалась так, будто он действительно значил что-то… будто он снова был человеком, хоть на миг? Нет. Нет! Всё это — слишком. Он резко вышел из комнаты, шагая по коридору. В углу глаза заметил мусорное ведро. Он собирался смять фото, разорвать и выбросить, забыть. Но… не смог. Вместо этого аккуратно положил его в ведро — так, чтобы снимок смотрел вверх. Чтобы напоминал: всё, что происходит сейчас, — из-за него. На фото упала слеза. Он быстро вытер щёку, будто желая стереть доказательства слабости. Так и должно быть. Так правильно. Прошло две недели. Джакс снова ходил взад-вперёд по комнате, сжимая кулаки. Казалось, пол под ногами вот-вот протрут до дыр. Он не мог перестать думать о Помни. Она всё ещё не выходила из своей комнаты. Каждая клетка тела звала его — беги, проверь, посмотри, что с ней! Но упрямство держало на месте. Всё в порядке. Ей просто нужно время. Потом всё станет как раньше. Она вернётся, снова будет участвовать в приключениях, общаться с ним как с остальными. Так же, как он всегда справлялся. И с ней будет то же. Ты уверен? Ты ведь не она. Ты не знаешь, как она переживает боль. Голос в голове звучал слишком знакомо. Похож на того лягушонка, которого он когда-то потерял. Джакс зарычал. Он же делал это ради неё. Он пытался её защитить. Её? Или себя? Это ты оставил её одну. Это — не защита. Он не хотел слушать. Он просто был… порядочным. Хотел, чтобы им обоим было легче. Да ладно, кто здесь вообще в здравом уме? Ты сам сказал: «Я забуду о тебе, просто двинусь дальше». Разве это забота? Это было лучшее, что он мог для неё сделать! Если бы она осталась рядом, ему пришлось бы снова пережить ту же боль… потерю того, кого он… кого он любил. Он не выдержал бы. Он и так держался из последних сил. А она нет? Помни, что сделал Кауфмо, прежде чем абстрагировался. …Он не выходил из комнаты. Днями. — Нет… — выдохнул Джакс. Упрямство исчезло, как ветром сдуло. — Нет! Нет, нет, НЕТ! Он вылетел из комнаты, сорвавшись с места, и побежал к двери Помни. Рванул ручку — заперто. Как у Кауфмо тогда. — Чёрт! ЧЁРТ! Он вытащил ключ из кармана, всунул в замок — щелчок. Дверь распахнулась так, будто могла слететь с петель. И сердце провалилось в пустоту. Помни стояла посреди комнаты. Абстракция уже охватывала её тело, поднимаясь выше и выше, оставляя нетронутой только голову. Она обернулась к нему и… улыбнулась. — Джакс, смотри… красиво, да? Он задрожал. Нет. Нет, нет, нет. Такого не должно было быть. Он ведь всё сделал правильно! Она должна была быть в безопасности! Без него ей должно было быть лучше! Что он наделал? Он покачал головой, не желая верить в происходящее. — Не переживай, Джакс, — сказала она тихо. — Теперь ты можешь забыть обо мне. Это ведь к лучшему, правда? Она отвернулась, закрыла глаза. — Я снова смогу быть на пляже… Он должен был бежать. Просто закрыть дверь и убежать. Он ничего не мог сделать. Абстрагирование — необратимо. Именно поэтому он и держался от неё подальше! Чтобы такого не случилось! Он делал всё ради них обоих! А всё равно… случилось. Несмотря на все его усилия. Ты ведь знал, что не сможешь её оставить. Нет. Нет, он не должен. А всё равно не можешь. Потому что тебе не всё равно. Ты любишь её. И эта боль — твоя вина. Что-то холодное скользнуло по его шее. Его ложь, его отстранённость, его попытки убить в себе хоть каплю человечности… А в итоге — Ты человек куда больше, чем все здесь. Джакс сделал шаг вперёд. Ты можешь не повторять ту ошибку. Он опустился на колени. Она ещё не исчезла. Он обнял её, несмотря на глючащие острые фрагменты, больно впивавшиеся в его тело. Прижал к себе, уткнулся щекой в её голову. Не будь, как я. Не отталкивай. — Прости, — прошептал он. Останься. — «Дейзи, Дейзи, дай мне ответ…» — тихо запел он, голос дрожал. — «Я немного сошёл с ума… от любви к тебе…» Рваные края абстракции начали сглаживаться. Она всё ещё переливалась, но больше не жгла. — «Это будет не стильный брак… у меня нет кареты…» — продолжал он, держа её руку, нежно гладя большим пальцем по костяшкам. — «Но ты будешь прекрасна, сидя со мной на велосипеде для двоих…» Он услышал судорожный вдох. На руку упали тёплые капли. Он посмотрел вниз — абстракции больше не было. Перед ним лежала Помни. В красной футболке и синих шортах. По щекам текли слёзы. Она дышала тяжело, неровно, словно не веря, что снова может. Смотрела в пол, будто не видела ничего вокруг. Он наконец смог рассмотреть её как следует. Одежда Помни была испачкана потом, слюной и кровью. Волосы спутались в ужасные колтуны — щёткой по ним пройтись было бы пыткой. На ноге — зажившая рана, покрытая коркой. Сколько она уже была в таком состоянии?.. Вокруг — пыль по стенам и ковру, вещи разбросаны повсюду. Зеркало вдребезги, осколки по полу — наверное, об них она и порезалась. На полу валялись тарелки с несъеденной, испортившейся едой. Если бы Рагафа знала об этом, она бы уже всё прибрала и заставила Помни хоть что-то съесть. — Это я сделал, — прошептал Джакс, голос дрогнул. Он посмотрел вниз: Помни спала. Сон тяжёлый, глубокий, вымотанный — дыхание хриплое, ровное. Он понимал, что оставлять её здесь нельзя. Но и в свою комнату отнести — тоже нельзя: начнутся вопросы, да и она, очнувшись, наверняка взбесится при виде его. Нельзя причинять ей ещё больше боли. Рагафа? Слишком много расспросов. Гэнгл? Упадёт в панику. Зубл? Разразится потоком брани. Оставался только один человек. Тот, кто, как ни странно, сумел с ней подружиться… так, как Джакс так и не понял. Он осторожно поднял её на руки. Плотнее прижал и пошёл по коридору. Постучал в дверь. — Кто там?.. — сонно откликнулся Кингер. Дверь приоткрылась. Он протёр глаза. — Джакс? Что ты так поздно… Он не договорил. Увидев безжизненную на руках Джакса Помни, замер. — Ей нужна помощь, — тихо сказал Джакс. — Я… не знал, куда ещё идти. Кингер сразу распахнул дверь шире. — Быстрее, заноси. Комната напоминала огромный форт из подушек. Одеяла и подушки укрывали стены, пол; в воздухе летали светлячки, наполняя пространство мягким золотистым светом. — Клади её сюда, — сказал Кингер, опускаясь на колени и похлопав по большой подушке рядом. Джакс послушно уложил Помни на бок. При тусклом свете он увидел, что абстракция оставила на ней следы — тонкие, ярко-красные шрамы по рукам и ногам. Его собственная лапа уже не глючила, но память о боли оставалась — холодной, стеклянной, режущей. А ей пришлось терпеть это по всему телу. — Что случилось? — голос Кингера дрогнул, когда он стал очищать и перевязывать рану на её ноге. — Она… почти абстрагировалась, — еле выдавил Джакс, чувствуя, как сжимается горло. — Я едва успел… — Она пережила абстракцию, — Кингер нахмурился, укрывая её одеялом. — Такого… такого я ещё не видел. — Это несправедливо, — Джакс сжал кулаки. — Она не должна была так страдать. — Ничего нельзя было сделать, — мягко сказал Кингер, положив руку ему на плечо. — Такие вещи… невозможно предотвратить. Но их можно вызвать. И это сделал он. Джакс резко отстранился, вытер глаза. — Что теперь? — Я останусь с ней, — ответил Кингер. — Прослежу, чтобы всё было в порядке. Когда проснётся — позову Кейна. Это… беспрецедентно. — Понятно, — коротко сказал Джакс. — Мне… нужно идти. — Джакс, подожди— Но дверь уже захлопнулась за ним. Он стоял в коридоре, едва сдерживая слёзы. Не знал, что теперь делать. Всё из-за него. Из-за тех слов, что он тогда сказал. Всё это можно было не доводить до такого. Он мог просто оставить всё, как было — их глупые игры, её смех, этот свет в глазах… Но нет. Он всё разрушил. И теперь даже притвориться, что это было ради «защиты», нельзя. Он поднял взгляд. Дверь её комнаты всё ещё открыта. Ну что ж… хоть что-то он ещё мог сделать. Джакс вошёл внутрь. Снял простыни с кровати, собрал грязные подушки и одеяла, сгреб тарелки с протухшей едой — всё сложил в импровизированный мешок. Завязал узел, закинул мешок на плечо и пошёл к цирковому залу. Открыл крышку мусорного бака. Уже хотел выбросить — но вдруг застыл. Фотография. Всё так же лежала наверху, чистая, нетронутая. Он замер, глядя на неё. Потом тихо вдохнул. Можно по-прежнему заботиться. Можно сожалеть. Можно поднять её. Он протянул руку, осторожно достал снимок и положил в карман. Похлопал сверху — словно закрепил там, где ему и место. Потом бросил мешок с грязью в бак. Джакс дрожал. Ему было страшно, до одури страшно. Но это — хотя бы что-то. Маленькое, но настоящее. То, что он мог сделать для неё. Он обернулся. Его ждала работа — комната, которую нужно привести в порядок. Было холодно. Как если бы голая кожа прикасалась к стеклу во время метели. Не невыносимо, но холод пробирал до костей, вызывая дрожь. Постепенно мороз усиливался, и тело начинало мелко трясти. Она хотела пошевелиться, но туман в голове и тяжесть в конечностях не давали ей сделать даже малейшего движения. Вскоре показалось, будто стекло наконец-то лопнуло — и осколки вонзились в её кожу, пока метель бушевала вокруг. Ледяной холод смешивался с болью от открытых ран, словно пропитываясь внутрь, прямо в кости. Двигаться становилось невыносимо — будто каждое движение каралось телом. Она просто хотела, чтобы всё прекратилось. Это больно. Сделайте, чтобы боль ушла! Почему она не уходит?! … Тепло. Будто чьи-то руки обняли её, и тепло этих объятий растопило последний остаток холода, бежавшего по её венам. Холод медленно растаял, превратившись в тихую лужицу. Она потянулась ближе к этому теплу, позволяя ему окутать себя — словно самым мягким одеялом, что у неё когда-либо было. Такого комфорта она не ощущала уже очень давно. После бесконечных дней усталости, это тепло, наконец, позволило ей уснуть по-настоящему. Ощущение было такое, будто по ней прошёлся грузовой поезд. Тело казалось свинцовым, а в животе всё переворачивалось. Помни медленно моргнула, пробуждаясь из беспокойного сна — это определённо было не её кровать. Поверхность под ней была мягкой и лёгкой, будто она лежала на пушистом тёплом облаке. В комнате не было полной темноты — мягкое свечение, а вокруг слышалось… жужжание? Когда туман ушёл из глаз, Помни наконец заметила, что вместо привычных красных и синих стен — вокруг возвышались горы подушек, а в воздухе плавали светлячки. — О, ты проснулась, — осторожно подошёл Кингер, помогая ей приподняться. — Как ты себя чувствуешь? — У-у-у… — сонно пробормотала она, словно слова вязли в вате. Подняла руку к голове, пытаясь унять головокружение. — Как я вообще сюда попала?.. Кингер напрягся, в его глазах мелькнула тревога: — Ты… не помнишь, что случилось? Помни застонала, почувствовав, как острая боль пронзила виски. Она хотела приложить руку к голове — и вдруг замерла, уставившись на собственную кожу. Её глаза медленно скользнули вниз — по руке, по другой, по ногам. Всё тело было покрыто шрамами. Перед внутренним взором вспыхнули образы — чёрные, жёлтые и фиолетовые. Они ползли по её телу, медленно захватывая его, почти поглощая её саму. Она почти стала абстрактной. Её пальцы вцепились в руки, она начала отчаянно тереть кожу, будто могла стереть всё это. Если бы только всё было так просто. — Что это?! Почему я такая?! — Она тёрла сильнее, в панике. — Убери это! УБЕРИ! — Помни, пожалуйста, ты поранишь себя! — Кингер попытался отнять её руки. Но шутница дёрнулась, отпрянула, в глазах — страх: — Не трогай! Просто… просто убери это! Пожалуйста, убери! Взгляд Кингера смягчился, в нём была глубокая, бесконечная печаль. — Мне очень жаль, Помни… — Нет, нет, нет, нет! — она всхлипнула, обхватывая себя руками. — Я не могу быть такой! Убери, пожалуйста!.. Кингер осторожно приблизился снова. Когда она не отпрянула, он обнял её — крепко, сжимая дрожащие плечи, гладя волосы, пока она рыдала у него на груди. Он чувствовал себя совершенно беспомощным — наблюдая, как девочка, которую он почти считал дочерью, рушится на глазах. Он бы отдал всё, чтобы сказать ей, что это всего лишь сон, что стоит лишь уснуть среди божьих коровок и бабочек — и всё исчезнет. Но это не был сон. Жизнь не становится легче, если просто закрыть глаза и дождаться, пока кошмар закончится. Помни всхлипнула, снова посмотрев на свои руки. Эти шрамы не исчезнут. Было раннее утро, когда Кейн получил сигнал, что его помощь требуется — и даже он удивился. Обычно участники цирка старались понежиться в кровати подольше, прежде чем спускаться на завтрак. Но в первых тенях рассвета Кингер ворвался к нему — взволнованный, дрожащий от паники, умоляя следовать за ним. Когда Кейн вошёл в комнату шахматной фигуры, он замер. Серьёзность происходящего стала очевидна сразу. Помни сидела, завернувшись в одеяло, стараясь спрятать как можно больше себя. — Помни, — Кингер подошёл ближе. — Ты можешь показать Кейну? Только если хочешь. Шутница крепко зажмурилась, вытянула руку из-под одеяла и протянула её ИИ, не смея даже взглянуть на себя. Кейн ощутил, как по нему прокатилась волна ужаса. — Я почти… — начала Помни, но не смогла договорить. Кейн понял, что она хотела сказать, и слов не требовалось. — Но всё же… ты не стала, — его голос прозвучал едва слышно. Помни мгновенно спрятала руку обратно под одеяло, в глазах блеснули слёзы, готовые пролиться. — Пожалуйста, не смотри на них больше… Я сама не могу на себя смотреть. — Н-нет, конечно, дорогая. Прости, — Кейн сцепил пальцы, стараясь собраться с мыслями. — Я просто… никогда не видел, чтобы кто-то возвращался после абстракции. Пойми, для меня это шок. Помни молчала, но он заметил лёгкое кивок головы. Кингер посмотрел на Кейна с тревогой: — Что нам делать? Как ты сам сказал, ты никогда такого не видел. Впервые за всё время Кейн не знал, что ответить. Что вообще можно сделать в такой ситуации? Подвал — явно не вариант. Она всё ещё оставалась собой. Но и просто закрыть на это глаза — тоже нельзя. Никто в истории цирка не переживал абстракцию. Никогда. — Давайте… начнём с начала, — Кейн сложил руки. — Когда ты впервые начала чувствовать себя… вот так? Помни крепче сжала одеяло: — С тех пор, как было приключение с пистолетом. Его приключение. Не шоу наград, не коробка предложений — именно его. — П-понимаю… — руки Кейна задрожали. Что-то в том приключении стало причиной её состояния. Из-за него. Его гордыня встала поперёк здравого смысла — и она чуть не… Если бы он не устроил то приключение — избежала бы ли она всего этого? Пошла бы цепочка событий другим путём, уберегла бы её от пропасти, из которой едва выбралась? — Я постараюсь разобраться, — директор повернулся к шахматной фигуре. — А пока… самое лучшее — не оставлять её одну. Проследишь за ней, Кингер? — Всегда, — искренне ответил тот. Он уложил Помни обратно, осторожно погладил её по волосам. Шутница не вздрогнула — наоборот, облегчённо выдохнула и вскоре провалилась в безмятежный сон, без снов и страхов. Кейн щёлкнул пальцами и исчез, растворившись в облаке дыма, появившись снова уже на сцене. Его руки всё ещё дрожали. Может, Зубл была права? Никому не нравятся его приключения? Неужели он действительно подвергает всех опасности, заставляя страдать до абстракции? Перед глазами стояли шрамы на руках Помни. Физическое воплощение боли, которую он причинил. Он обхватил себя руками, чувствуя, как вина тяжёлым грузом давит на грудь. Он заставил себя стоять, ощущать всю тяжесть последствий своих решений. — Помни… — прошептал он. — Мне так жаль. — Хорошо, дай знать, если ей что-то понадобится, Кингер, — сказала Рагафа, закрывая дверь его комнаты. Её разбудил Кейн, внезапно появившийся в её комнате и сказавший, что Кингер просил о помощи. Сначала она не поняла, почему тот не пришёл сам — он ведь не раз заходил к ней раньше, если нужно было что-то одолжить. Но стоило ей войти и увидеть то, что увидела, — и Кингер объяснил всё. К концу рассказа Рагафа едва сдерживала слёзы. Она хотела заплакать, но сдержалась — не хотела сделать всё ещё тяжелее, чем было. Вместо этого просто выслушала, что от неё требуется. Помни попросила у неё несколько кардиганов и длинных юбок. Поскольку Рагафа была единственной в цирке, кто носил одежду, шутница попросила что-нибудь, чтобы закрыть руки и ноги, пока Кейн не сошьёт для неё новую униформу. Сердце Рагафы разрывалось, когда она увидела, как Помни поспешно надела первый же кардиган, стоило ей положить стопку одежды на кровать. Она отчаянно хотела прикрыться — как в тот самый первый день, когда только появилась здесь: напуганная, растерянная, не знающая, где она и кто вокруг. А ведь всё шло так хорошо. Помни находила своё место, даже становилась счастливее — особенно рядом с Джаксом. Она наконец улыбалась, жила. А потом случилось приключение с пистолетом. Рагафа сжала кулаки — ей хотелось просто придушить его. А теперь… Теперь она даже не знала, что думать. Ведь именно он принёс Помни к Кингеру. Как он вообще понял, что она вот-вот абстрагируется?.. Рагафа приложила руки к вискам — голова раскалывалась. Выйдя в главную комнату, она увидела Зуббл и Гэнгл, спокойно разговаривающих на диване. Они, конечно, ещё ничего не знали. Кингер разрешил ей рассказать остальным, но легче от этого не становилось. — Привет, ребята, — помахала она рукой и села в кресло. — Доброе утро, Рагафа, — улыбнулась Гэнгл, уютно устроившись на плече Зуббл. — Остальных пока нет, только мы вдвоём. — Не жалуюсь, — буркнула Зуббл. — Кейн пока не достаёт, так что утро отличное. Она прищурилась, заметив мрачное выражение Рагафы. — Эй, ты в порядке? Что-то случилось? Гэнгл тоже насторожилась: — Рагафа, что-то случилось? Рагафа глубоко вдохнула. Держись. — Это Помни. Сегодня она к нам не присоединится. Глаза Гэнгл наполнились тревогой, пальцы дрожали, когда она начала теребить их. — С ней всё в порядке?.. Даже Зуббл выглядела обеспокоенной: — Это уже не первый раз, когда с ней что-то происходит. Может, сказать Кейну? — Он уже знает… э-э… — Рагафа сглотнула. — Я… не знаю, как это сказать… — Она подняла взгляд на друзей, выпрямилась и, сжав зубы, выдохнула: — Помни прошлой ночью почти абстрагировалась. Маска Гэнгл тут же треснула: — Что?! — О боже… — Зуббл подскочила. — Что делать? Надо проверить её? Я… я не… — Ребята, всё хорошо! — поспешно сказала Рагафа, стараясь успокоить их — и саму себя. — С ней сейчас всё в порядке. Она у Кингера, он о ней заботится. Друзья всё ещё выглядели растерянными, но немного успокоились. — Никогда бы не подумал, что именно Помни может почти… — Зуббл осёкся, не договорив. — В последний раз, когда я видел её, она улыбалась. Казалась такой сильной. — Может, всё-таки навестим её? — тихо сказала Гэнгл. — В прошлый раз, когда мы не проверили, что с кем-то… Кауфмо… — Её голос сорвался, руки дрожали, и она закрыла рот ладонями, чтобы заглушить всхлипы. — Я не хочу, чтобы это повторилось. — Эй, — Зуббл обнял её за плечи. — Всё не так. Она жива. Просто надо быть рядом. Рагафа подтянула колени к груди, обняв их. — Я виню Джакса. — И правильно, — кивнул Зуббл. — Я с самого начала подозревал, что он замешан. Видели, как он на неё смотрел во время шоу наград? — Нет, — Рагафа подняла бровь. — Смотрел? — Ну, Гэнгл видела получше, — объяснил Зуббл. — Я заметил, как он выходил из ванной — выглядел так, будто вот-вот заплачет. — И глаза у него тогда были странные, — добавила Гэнгл. — Обычно у него зрачки маленькие, но когда Кейн его раздражает, они становятся большими. Я это запоминаю, чтобы понять, будет у него «хороший день» или лучше держаться подальше, если он снова решит сломать мне маску. — Это… странно. Я не помню, когда в последний раз видела Джакса расстроенным, кроме как… — глаза Рагафы расширились. — Ох, Джакс, идиот… — Что? — Гэнгл посмотрела на неё. Рагафа моргнула и покачала головой: — Это не моё дело. В памяти вспыхнули образы — она, он и лягушонок, имя которого теперь зачёркнуто на двери. Трое друзей, смеющихся и дразнящих друг друга. Когда шутки Джакса были добрыми, а не жестокими. Когда он ещё не презирал её просто за то, что она есть. Но всё изменилось, когда лягушонок исчез. И слова, сказанные тогда, ранили их обоих. С тех пор они стали теми, кем были сейчас. Она видела проблески прежнего Джакса, когда он был рядом с Помни. Но знала — это были лишь мгновения. И больно было понимать, что она права. Он не манипулировал Помни. Она зря это сказала. Но в Помни было что-то, что напоминало ему Риббит — и Рагафа знала, что это когда-нибудь доведёт его до срыва. И вот теперь — последствия. — ДОБРОЕ УТРО, МОИ СОЛНЕЧНЫЕ ПОДСНЕЖНИКИ! — оглушительно раздался голос Кейна. — НАДЕЮСЬ, ВСЕ ВЫ ЧУВСТВУЕТЕ СЕБЯ ПРЕКРАСНО И У НАС НЕТ ПОВОДА ДЛЯ ПЕЧАЛИ! Зуббл застонал: — Да, нормально. Рагафа как раз рассказывала нам про Помни. — А-А-А, ДА! ПОМНИ! — выкрикнул Кейн. — УВЕРЯЮ ВАС, ОНА ПОД ПРИСМОТРОМ, И Я ЛИЧНО ПРОСЛЕЖУ, ЧТО С НЕЙ НИЧЕГО НЕ СЛУЧИТСЯ! — Ну, это хорошо… — начала Гэнгл. — КОНЕЧНО, ХОРОШО! — перекричал её Кейн. — КАКОЙ ЖЕ Я ХОЗЯИН, ЕСЛИ ПРОСТО ПОЗВОЛЮ СВОИМ ГОСТЯМ АБСТРА—! Он осёкся, не договорив слова, и прочистил горло: — ВООБЩЕМ! ДАВАЙТЕ УСТРОИМ ВАМ СВОБОДНЫЙ ДЕНЬ! НИКАКИХ ОБЯЗАТЕЛЬНЫХ ЗАДАНИЙ, ЕСЛИ ЭТО МОЖЕТ ВАС ОПЕЧАЛИТЬ! ДЕЛАЙТЕ, ЧТО ХОТИТЕ, ЛИШЬ БЫ БЫЛО СЕМЕЙНО-ДРУЖЕЛЮБНО! НИКАКИХ РАЗРУШАЮЩИХ ДУШУ ПРИКЛЮЧЕНИЙ! ВСЁ АБСОЛЮТНО В ПОРЯДКЕ ХАХАХАХА! Рагафа нахмурилась: — Кейн, ты в порядке? — Я? Я ПРЕКРАСНО! — выкрикнул он, натянуто улыбаясь. — Я ОПРЕДЕЛЁННО НЕ ЧУВСТВУЮ ВИНЫ ЗА ТО, ЧТО МОИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ ДОВОДЯТ ЛЮДЕЙ ДО БОЛИ! НИ КАПЛИ! Рагафа протянула руку: — Кейн… — ЖЕЛАЮ ПРЕКРАСНОГО, НЕПРИКЛЮЧЕНЧЕСКОГО ДНЯ! — Кейн растворился в облаке дыма. Все трое ошеломлённо уставились на место, где он стоял. — Значит, он всё-таки не в порядке, да? — спросил Зуббл. Рагафа кивнула: — Определённо. И разговор с ним ещё впереди. Помни надела голубой кардиган из тех, что принесла Рагафа. Застегнула его до конца и нахмурилась — ворот всё равно не закрывал шею. Зато руки были прикрыты, а ноги спрятаны под одеялом. Но стоило ей взглянуть на свои ладони, сердце вновь сжалось — каждая шраминка кричала о том, что едва не случилось. Она чувствовала себя отвратительно. — Я принесу тебе что-нибудь поесть, — сказал Кингер. — Я не голодна… — пробормотала она. — Нет, ты не в порядке, — резко перебил он, голос стал твёрдым. — Ты давно не в порядке. И я не хочу, чтобы то, что чуть не случилось, стало реальностью. Помни тяжело выдохнула и уткнулась лицом в подушки: — Я не ребёнок. — Я и не говорил, что ты ребёнок, — мягко ответил он. — Просто не хочу, чтобы ты была одна. Шахматная фигура встала и направилась к двери. — Знаешь… Джакс был тем, кто привёл тебя ко мне. Помни подняла на него взгляд. — Что? — Он тебя нашёл, — вздохнул Кингер. — Ты имеешь полное право злиться на него. Но я хотел, чтобы ты знала. Простить или нет — решать тебе. Никто не будет давить. Ты имеешь право не прощать. Помни отвела взгляд. — Я не знаю, что сейчас чувствую. Кингер ласково погладил её по голове: — И на это ты тоже имеешь право. После короткой паузы он выпрямился, сложил ладони вместе, и между ними вспыхнула красно-синяя бабочка. — Если что-то понадобится, дай мне знать. Пригляди за ней, ладно? Бабочка понимающе кивнула и вспорхнула, сев Помни на голову. — Я скоро вернусь, — сказал он и тихо прикрыл за собой дверь. Впервые за долгое время Помни была рада, что в комнате не темно. Мягкое свечение светлячков, тихое шуршание крыльев — всё это придавало странное ощущение тепла. И даже чего-то… похожего на дом. Дом. Когда в последний раз она чувствовала это слово? Каждый раз, думая о доме, она вспоминала лето детства — песок под ногами, шум моря, смех сестры и мамы… Бабочка слегка прикоснулась крылышками к её голове — почти как поцелуй. Это крошечное движение вернуло её в реальность. — Спасибо, — прошептала она. Бабочка весело пискнула и свернулась клубочком у её шеи. Помни знала, что настоящие бабочки так не делают, но… это было по-своему мило. Вдруг дверная ручка повернулась. Помни вздрогнула, села и плотнее запахнула кардиган. Дверь скрипнула и распахнулась, впуская свет. На пороге стоял Джакс. Помни нахмурилась. — Зачем ты здесь? — Я… — голос его дрожал. — Мне нужно было тебя увидеть. Она опустила взгляд, сжала одну из подушек в руках. — Я знаю, что ты спас меня. Почему ты это сделал? Потому что я бы не выдержал, если бы ты абстрагировалась. — Я… не знаю. Почему я это сказал?! — мысленно выругался он. Помни хрипло усмехнулась: — Не знаешь. Конечно. Хотя нет, ты знаешь. Просто предпочитаешь врать. Я ведь не идиотка, я вижу тебя насквозь. Он опустил глаза. — Я не мог тебя там оставить. — Почему?! — выкрикнула она, в голосе звучала боль. — Тебе ведь было бы проще, если бы я исчезла! Почему ты делаешь вид, что ненавидишь меня?! И не смей отрицать! Я вижу, как ты прячешься за этой дурацкой улыбкой, как за маской! — Всё не так просто… — начал он. — Да просто! — крикнула она, вскочив. Одеяло упало на пол. — Хочешь, я тебе объясню? Ты нравилось быть моим другом, но ты слишком труслив, чтобы признать это! Вместо того чтобы быть счастливым, ты рушишь всё вокруг, лишь бы не чувствовать себя живым! Она прижала руку к груди. — Мне нравилось быть с тобой. Впервые я чувствовала себя свободной здесь! А потом ты просто бросил меня! Как будто я — ничто! Слёзы злости потекли по щекам. Она с яростью вытерла их. — Тебе проще солгать себе, чем принять хоть что-то хорошее в своей жизни! Чёрт бы тебя побрал, я не заслужила этого! — Ты не заслужила, — прошептал Джакс. От этого тихого голоса Помни только сильнее сжала кулаки. — Что ты творишь?! Что тебе от этого нужно?! — Ничего. — Тогда скажи то же, что сказал раньше! — выкрикнула она, слёзы теперь текли свободно. — Скажи, что тебе всё равно! Что ты бы просто пошутил, если бы я исчезла! Дай мне причину ненавидеть тебя! В его глазах что-то мелькнуло. — Ты хочешь меня ненавидеть? — Я должна! — прорычала она. — Ты бросил меня! Сказал, что тебе всё равно! Почему?! Почему ты сделал это?! Здесь и так тяжело жить, всем нам тяжело — даже тебе! Но никто не делает того, что делаешь ты! Зуббл была права, я должна была тогда не подходить к тебе в баре! Я ненавижу, что не могу забыть всё, что ты сказал! Ненавижу, что до сих пор думаю об этом! Почему я всё ещё… почему я всё ещё забочусь о тебе?! Она больше не смотрела на него. Слёзы катились по щекам, голос дрожал: — Почему люди так делают? Почему так легко заставить другого чувствовать себя одиноким после всего, через что он прошёл? Я устала быть одна… Устала терять тех, кто был рядом… Я ведь всё ещё скучаю по ней… По ней? — Джакс поднял взгляд. — О ком она… — Помни… Её глаза — красно-синие — расширились, как у зверька, попавшего под свет фар. Она вся дрожала — от злости, боли, страха. Помни резко сорвала с себя кардиган. Шрамы на руках и теле блеснули в мягком свете. — Это то, чего ты хотел?! — закричала она. — Ты сказал, что тебе всё равно — так посмотри! Это то, чего ты добивался?! Джакс опустил голову. Воспоминание о прошлой ночи вспыхнуло в мозгу, как ожог. — Смотри на меня! — рыдала она. — Посмотри, что ты со мной сделал! Он поднял глаза. Сделал несколько шагов к ней. Его взгляд встретился с её — прямой, без защиты. Помни замерла. Она не знала, что сказать. Все слова вырывались сами собой, из самого сердца. Но злость не уходила. Она ударила его кулаком в грудь. Потом ещё раз. И ещё. И ещё. Джакс не остановил её. — Это ты сделал! — кричала она, переходя на всхлипы. Она подняла руку снова — но теперь просто опустила её. Джакс посмотрел вниз: в ней больше не было злости, только дрожь. Он осторожно положил ладонь ей на затылок и прижал к себе, позволяя ей спрятать лицо у него на плече. Он чувствовал, как она тихо плачет. — П-прости… — шепнула она. — Почему я всё это сказала?.. — Потому что я это заслужил, — ответил он. Он не убрал руку с её волос. Не хотел отпускать. В комнате стояла тишина. Только тихие всхлипы и дыхание. — Знаешь, самое ужасное… — прошептала она спустя минуту. — Я не ненавижу тебя. Мне… мне нравилось быть твоим другом. Нравилось. Джакс ничего не ответил