Достойная

Сколько Комуги себя помнила, она всегда жила в непроглядной тьме. Возможно, она могла бы страдать из-за этого, если бы знала, что потеряла, но так уж получилось, что она просто родилась слепой, и с этим ничего нельзя было поделать. С момента, как воспоминания начали сохраняться в ее голове, они уже были зафиксированы с помощью других органов чувств. Она помнила запахи, прикосновения. Помнила слова, которые ей говорили. Помнила примерное расположение мест, ориентировалась в которых на ощупь. Однако концепция зрения оставалась для нее недоступной, и она слабо понимала даже то, как именно это работает. Она могла прикоснуться к своим глазам и знала, что они у нее есть. Могла двигать веками, закрывая слизистую от пыли в воздухе. Однако, по сути эти органы были просто как бессмысленный рудимент на ее лице, неспособный выполнять свою физиологическую функцию. То, что это плохо, Комуги так же знала всегда. Родители, да и в принципе любое окружение, часто напоминали ей о том, что отсутствие зрения делает ее ущербной. В этом был смысл, ведь она не могла даже полноценно работать из-за своего дефекта. К сожалению, от нее действительно было мало толка и ей искренне было стыдно за свою бесполезность. — Идём. Не испугалась Комуги только благодаря тому, что уже слышала приближение стражника. Она была готова уходить, уже успев переодеться и натянуть платье. Подскочив, она пошла на голос. Каждый раз, стоило ей покинуть выделенные ей покои, ее поражал масштаб сооружения. Она не видела его, но чувствовала, что здание огромно, а пол под ее тростью представлял собой не дешевое дерево, а дорогой камень. Идти приходилось долго, петляя между коридорами, и Комуги была уверена, что терялась бы каждый раз, если бы ее не сопровождали. Незадолго до того, как она ступила внутрь зала, сердце ее уже суматошно билось в грудной клетке от предвкушения. То, что ближайшие часы пройдут великолепно, сомнений не было. Ей нравилось играть в гунги с Верховным лидером. Он был умен, хитёр и девушка была уверена, что ее неминуемый проигрыш лишь вопрос времени. Только опытом она удерживалась на пьедестале мастера. К удивлению, это не расстраивало ее, пускай проигрыш и означал ее гибель — эти игры уже запечатлелись в ее памяти как самое счастливое время, отчего она не могла сожалеть о них. Чувствуя, как улыбка сама растягивает ее лицо, она практически вприпрыжку вбежала в зал, уже запомнившая его достаточно, чтобы не споткнуться. То, что Верховный лидер ее увидел, она знала. Отсутствие зрения сделало ее крайне восприимчивой к ощущениям, и некоторые вещи она просто чувствовала. Не в силах сдерживать свое воодушевление, она привычно низко поклонилась: — С добрым утром, Верховный лидер. Она знала, что он не ответит ей. Было бы грубо с ее стороны, если бы она желала ответа от столь высокопоставленного человека, но ей хотелось хоть как-то показать свою признательность за его внимание. К тому же, она все равно услышала, как он едва слышно хмыкнул на ее слова. Для нее этого было более чем достаточно. — Начнем игру, — без каких-либо сантиментов объявил Верховный лидер, и Комуги легко нащупала подушку на полу, подготовленную специально для нее. Иногда Комуги казалось, что время в игре бежит как-то уж слишком спешно. Особенно, когда соперником был глава. Она продолжала выигрывать у него из раза в раз, но он просто требовал реванш снова и снова. Ее искренне восхищала в нем эта черта, что, сколько бы он не проигрывал, он будет пробовать снова. А ещё… Верховный лидер в целом вызывал в ней исключительно положительные эмоции. Он казался грубым, но ни разу не ударил ее, а еще он заботился о ее благополучии, насколько это было возможно для человека его уровня. Поглощённая игрой, она не сразу услышала, что с ней разговаривают. — Комуги, я хочу прикоснуться к тебе. Ошарашенно застыв с фишкой в пальцах, она почувствовала горячую дрожь в животе. Это было слишком неожиданно и слишком хорошо, настолько, что невозможно было поверить сразу. Комуги никогда не была достойной. Она была лишней, была обременительной и никчемной. Была какой угодно, но никогда не достойной. Она запрещала себе многое и ругала себя за то, что голос Верховного лидера слышит, даже засыпая. Она может притвориться, что не мечтает об этом великолепном мужчине, потому как греховно кому-то вроде нее думать о ком-то столь восхитительном, однако в глубине души она знала правду. Знала, что если бы кто-то вроде него решил обратить на нее свое внимание, она бы с трепетом впитывала каждую каплю. Так же она знала, что не имела права отказаться. Это была не просьба. Верховный лидер просто уведомил ее о своих намерениях, и это можно было посчитать благом. На самом деле она была счастлива от этого. Если бы он спросил разрешение, она абсолютно точно отказалась бы. Она недостойна того, чтобы ее касались эти руки. Но если это желание его Величества, то кто она такая, чтобы быть против. — Если вы того желаете, — тихо ответила она, со щелчком опуская занесенную ранее фишку на доску. Мужчина замычал себе под нос, принимая ее слова, а сама Комуги внутренне застыла, ожидая. Станет ли она менее отвратительной, если такой человек коснется ее? — Подойди ко мне. Однажды она слышала легенду о водяных девушках, которые своими голосами могли топить корабли, приманивая мужчин на сколотые утесы. Сейчас она чувствовала, что так же не в силах не повиноваться этому голосу. Возможно ли, что ее так же ведут на скалы? Она поднялась на ноги, не совсем понимая, от чего чувствует дрожь в ногах. Это можно было бы связать с несколькими часами игры, но раньше у нее никогда не было этого жара в теле. Никогда не отличаясь грацией, сейчас каждое ее движение казалось ещё более топорным, чем обычно. Насколько близко она должна подойти? Должна ли она сесть рядом? Ей казалось, она плавится от глаз напротив. Если учесть, что она никогда не видела ничего в своей жизни, это могло показаться странным, но то, что Верховный лидер пригвоздил ее взглядом, ощущала отчётливо. Он смотрит на нее. Смотрит, а она даже не знает, насколько ужасно выглядит. Понятие красоты никогда не было ей доступно, но она знала, что некрасива. Именно это повторяли ей не единожды, а значит, это не может быть ложью. И сейчас, по какой-то причине, Верховный лидер захотел ее коснуться, а она даже не может удовлетворить его взор. Как жаль. Внезапное прикосновение к руке чуть не заставило ее взвизгнуть, настолько натянутой она себя ощущала, однако уже в следующий миг девушка ощутила, что готова расплакаться. Это уже было больше, чем ее самые смелые мечты. Ее дрожащие пальцы слегка сдвинулись, коснулись чужой ладони. Было ли ей это дозволено? Могла ли она двигаться самостоятельно или это будет наглостью с ее стороны? Лидер задумчиво хмыкнул, прежде чем ответить на ее прикосновение и обхватить ее ладонь крепче. Жар стремительно охватил ее лицо, и она практически бесконтрольно пропищала: — Верховный лидер… Звук получился жалким, как и вся она. Комуги тут же пожалела, что заговорила без разрешения. — Что же, — проговорил мужчина напротив, — Мне это определенно нравится. А затем она ахнула, ощутив, как другая его рука скользит по ее спине. Она не знала, как выглядит сейчас, но то, что ее лицо странно поплыло, чувствовала отчётливо. Рот приоткрылся, нижняя губа практически против воли дрожала, но вопреки всему её словно накрыло волной боязливого предвкушения. — Ты выглядишь жаждущей. Его голос, как это часто бывало, звучал самоуверенно и хитро. Это только добавило жара в ее тело, отчего она беспомощно всхлипнула. Этот голос… — Господин, пожалуйста… Что с ней творится? Как она смеет пытаться о чем-то просить? Это духота, внезапно охватившая ее, словно закупорила собой любую ее способность мыслить. Верховный лидер, однако, не прекращал забавляться — она слышала, как гулкий смех ворочается в его горле. Хорошо, что она была способна хотя бы развеселить его своей глупостью. Может быть, в таком случае эти странные реакции не так уж и плохи. В следующий миг его сильные руки притянули ее к себе, она почувствовала, как жар скользит по ее спине, по рукам, а затем она ощутила дыхание на своих губах и чуть не умерла. — Ты хочешь, чтобы я продолжил касаться тебя? Комуги всхлипнула от острой потребности замолить об этом. Она знала, что он считал ее в тот же миг. И вопрос задал именно оттого, что наслаждался ее беспомощностью. Она не посмеет ему отказать. Не захочет даже. Он играл с ней, а она была неспособна даже разозлиться на это, просто потому что действительно горячо желала этого. — Да, пожалуйста, пожалуйста… Она задохнулась, когда ощутила его губы на своих. Комуги никогда раньше не целовали, потому что ни для кого она никогда не была желанной. Жалеть об этом она себе не разрешала — у нее была пусть и ничтожная, но жизнь, и она принадлежала именно ей. Она ценила ее. А ещё была возможность играть в гунги. Этого было достаточно, чтобы Комуги была благодарна. У кого-то не было и этого. Однако эти ощущения были больше, чем что-либо, на что она могла надеяться. Умный, добрый, великий Верховный лидер, целовал ее, и она просто изо всех сил старалась не заплакать. Когда она успела обхватить его шею руками, она не заметила — просто не могла сейчас концентрироваться на этом, не была способна заподозрить неладное в странной текстуре под пальцами. А когда он приоткрыл ее рот шире и проник внутрь языком, возможно, она не заметила бы даже землетрясения. Застонав от столь откровенной ласки, она старалась ответить на поцелуй, как могла. Она не была уверена, что делает все правильно, потому что концепцию поцелуев понимала только теоретически. Она не могла даже подсмотреть, как это происходит, а потому сейчас опиралась исключительно на собственные порывы. Порывы велели впиваться в этого мужчину так, словно больше никто и никогда не захочет ее снова. — Мне нравится твой запал, — проговорил он, слегка отодвинувшись, — Ты мечтала об этом? В черепной коробке словно была напичкана вата, а лёгкие сокращались, как после бега. Несмотря на то, что внутри у нее все содрогалось, девушка вдруг поняла, что ее руки были обернуты вокруг шеи Верховного лидера. Когда она успела сделать это? Она могла поклясться, что не помнила. Его плечи под ее руками ощущались жёстко и плотно, ее пальцы нервно сжимали друг друга. Комуги, еле вспомнив, как разговаривать, ответила честно: — Я бы не смела. — Почему? Он действительно хочет заставить проговорить это вслух? Очевидно, что он просто играется, как обычно, но если такова его воля, она не имеет права отказывать. — Я недостойна того, чтобы даже представлять ваши прикосновения. — Хм. Она не знала, что это значит. Он недоволен ее словами? Но честность — единственное, что она могла ему дать. К тому же ей было крайне сложно соображать, когда его дыхание продолжало дразнить ее в непосредственной близости. Ей так хотелось, чтобы он поцеловал ее вновь… — Я решил, — медленно провозгласил он, и девушка внутренне сжалась, боясь, что ей прикажут уйти, — Хочу доставить тебе наслаждение. Ее глаза распахнулись абсолютно случайно. Она не всегда контролировала движения век, особенно когда была удивлена. Его слова не сразу усвоились в ее сознании, но когда они сделали это, ей показалось, что она воспарила над собственным телом. Жар покрыл всю её кожу с головы до пят, проник внутрь и вся она будто пылала. Одновременно смущаясь, она не знала, куда себя деть. Тем временем мужчина в ее объятьях решил не дожидаться, когда она придет в себя, обхватив ее шею ладонью, он притянул ее ближе, обратно к собственным губам и Комуги просто сдалась. Она решила не анализировать больше, не пытаться понять реакции собственного тела и просто довериться. Смысл был в том, что самый лучший мужчина из существующих посчитал ее достойной своего внимания. Больше ничего не важно. Ни ее сомнения, ни страхи, ничего. Все, что она может — с благодарностью принять все, что он решит ей дать. Задыхаясь под его губами, под его языком, Комуги старалась ответить со всей страстью, не которую была способна. Это было не сложно. Ее уже давно лихорадило даже от мыслей об этом человеке. Она чувствовала его улыбку, и этого было достаточно. Значит, он доволен ее реакциями. Это хорошо. Он продолжил сжимать ее спину, а затем спустился ниже, целуя открытую шею и Комуги всхлипнула, просто упиваясь каждой лаской. Ее тело казалось жаждущим, из-за чего хотелось сжать бедра, чтобы хоть как-то унять этот огонь. Верх платья спустился вниз под движением чужих рук, и Комуги ощутила движение воздуха оголенной грудью. Ее небольшая, но мягкая грудь всегда пряталась за тканью с тех пор, как начала наполняться, объявляя о ее взрослении. Она чувствовала его взгляд снова. Ощущала, как он обводит пальцами кончики ее груди и смотрит-смотрит. Стыдно. Это было так стыдно, что он сейчас изучает ее, видит, насколько она несовершенна, но как бы не было велико желание закрыться, она не имела права скрываться от его глаз. Почувствовав ее дрожь, он смилостивился и наклонился ниже. Влажное прикосновение к коже груди прошибло ее насквозь, согнало горячие мурашки прямо вглубь живота. В следующий миг он притянул ее к себе ещё ближе, рукой направляя ее положение тела, и Комуги со смущением почувствовала, что ее ноги попросту расставили, вынуждая сесть на чужие бедра максимально близко. Платье натянулось и собралось оборками, оголяя ее панталоны, отчего девушка смущённо сжалась. Недовольный внезапно возникшим препятствием, продолжая сжигать ее кожу прикосновением губ, Верховный лидер безапелляционно потребовал: — Сними это. Жар, что так заботливо заменил ей разум, дал ей необходимую для этого силу. Девушка приподнялась, быстро выполняя приказ. Если бы она замешкалась хоть на секунду, то точно бы не смогла сделать этого так быстро, а глава не любил неподчинение. В следующий миг она ощутила как ниже живота, там, где она не смела себя касаться, порхают его пальцы, и сжала губы, впиваясь ногтями в мужские плечи. Считывая ее дискомфорт, он прижал ее крепче, вновь целуя ее губы. — Ты мне очень по душе, Комуги, слышишь? Да, она слышала. Слышала и задыхалась в его рот, неспособная сделать хоть что-то, кроме как начать тереться о его руки. Она чувствовала, как его пальцы проникают в нее, чувствовала, что от чего-то была необычайно скользкой. Ей хотелось… Ей так хотелось… Что-то гораздо более крупное, чем пальцы растянуло ее стенки, и девушка встревоженно замерла. — Расслабься, — прошептал ей в губы Верховный лидер, прежде чем одним слитным движением плотно усадить ее к себе на бедра. Она вскрикнула, внезапно ощутив себя наполненной. Дрожа от неожиданной боли и одновременно купающаяся в полноправном внимании, она концентрировалась на ощущении ласковых поцелуев на лице и таяла от восторга. А затем он приподнял ее руками за бедра и опустил обратно, отчего ее словно прострелило горячечным удовольствием. Всхлипнув, она прижалась как можно плотнее, пока он брал ее у себя на коленях. Способная только стонать, она забыла о своей слепоте, о доме, даже о гунги. Темнота, всегда покрывающая ее мир, словно отступила. Стала слишком маленькой для тех эмоций, что горели сейчас в ней. — Тебе нравится? — голос его, проникающий в самые кости, только больше доводил ее до иступления. Прижатая бедрами к его, ощущая его сильные руки на своей оголенной спине, она чувствовала себя слишком маленькой, слишком тесной для того, что он с ней делал. Она чувствовала, как он двигается в ней, как дышит в макушку, в щеки, в губы, куда придется, и плавилась под его руками. Это было слишком для нее и так, так невыносимо жарко. Неспособная лгать, она суматошно зачастила: — Да, да, очень нравится… — Господин?! Голос, определенно принадлежавший стражнику, прозвучал откуда-то сзади и заставил ее дернуться от неожиданности. Она, поглощённая удовольствием, совершенно забыла о существовании других людей, которые могут зайти в этот зал. Внезапно она ощутила, что практически полностью обнажена. Ее голая спина и бедра — мокрые от пота, пока ее платье собрано плотным куском материи на ее животе. Между ног у нее горячо, влажно и растянуто. Абсолютно открыто. Верховный лидер, однако, прижал ее лицо к груди, не давая ей погрязнуть в стыде. — Убирайся. Только одно слово, но она слышала ярость, кипящую в нем. Внезапный грохот за спиной Верховного лидера заставил ее вжать голову в плечи. Что это было?! Что-то разбилось?! — Но, господин! — чистое, искреннее, незамутнённое ничем возмущение звенело в голосе стража, и Комуги тут же поняла, что это было ошибкой. Когда от гнева ее прижали крепче настолько, что дышать стало тяжело, она ощутила верность своих догадок. Кожей чувствовала опасность, витавшую в воздухе, даже сама атмосфера изменилась. Лидер был на грани, и она могла понять, почему. Пускай немного, но она успела осознать некоторые его черты. Абсолютная властность — одна из них. Он не терпел, когда ему перечат или тем более пытаются идти вопреки его воле. — Убирайся, — слоги, тяжёлые, как удары молотом, были полны молчаливого обещания кары. Пускай гнев этот был направлен не на нее, но даже Комуги стало не по себе. Когда она услышала удаляющиеся шаги и почувствовала, что хватка на ее спине стала свободнее, то смущённо застыла, не зная, что делать. Одновременно ей было так неловко от того, в каком положении их застали, и при этом настолько все равно, что внизу все горело от потребности двигаться. Ей так хотелось продолжить сгорать в этом удовольствии, которое ей так щедро дарили, но не была уверена, что ей это дозволено. «Будь что будет» — решила она, прежде чем самостоятельно опереться коленями об пол, чтобы приподнять, а затем насадить себя обратно. Звук, практически не слышный, но очевидно удивленный, был ей наградой. Он не ожидал, что она сама проявит инициативу? Если учесть, что он не осадил ее сразу, это можно было считать разрешением? Она вновь повторила движение, упираясь в чужие плечи, чтобы облегчить собственный вес. В следующий миг она находит себя на полу, когда ее опрокидывают на спину. Она чувствует, как ударяется лопатками об пол. Тяжесть прижимает ее вниз, давит всём своим весом, но Комуги все равно. Уже в следующее мгновение ее прошибает насквозь от слитного движения бедер. Она слышит как будто бы извне чей-то голос, но впоследствии понимает что это кричит она. Ей кажется, он смотрит на нее. Сверлит своим взглядом ее лицо, растрёпанные волосы и упивается ее безукоризненной слабостью. Губы вновь накрывают и она стонет в чужой рот, потонув в абсолютной беспомощности. Беспомощность всегда была ее подругой, всегда стояла где-то поблизости, удерживая ее за руку, но впервые это приносило ей странное извращённое удовольствие. Возможно, дело было в ее острой откровенной влюблённости, которой внезапно дали возможность поднять голову. Пол был жёсткий, ее лопатки неудобно елозили по нему, но все это было вторично. Все ее чувства сконцентрировались там, где его бедра сталкивались с ее и все вокруг было его голосом, его прикосновениями, его запахом. Она чувствовала, что сжимается, что ее тело словно пресыщается ощущениями и просто сдается, совершая неконтролируемые движения. Пальцы на ногах сжимались, пока она вся напряглась, кажется, неспособная даже дышать. Голова откинулась назад, пока она яростно пыталась захватить больше воздуха в лёгкие, но получалось только хрипеть. В какой-то момент он застонал, прижимаясь губами к ее шее и замер, позволяя ей отдышаться и Комуги начала осознавать свое тело. Ей казалось, что она одновременно очень жёсткая и при этом лёгкая, как перо. Не в силах справиться с какой-то бесконтрольной нежностью, одурманенная ею, она прижала ладони к щекам Верховного лидера, ласково оглаживая его кожу. Даже если сейчас он возмутится этой вольности и прикажет ее казнить, она не пожалеет. То, что он позволил ей ощутить себя любимой уже было достаточным. — Как ты себя чувствуешь? — пророкотал голос Верховного лидера возле ее уха. Счастливая и абсолютно восторженная, Комуги улыбается от всего сердца. — Прекрасно, господин. — Хорошо. Он встал, утягивая ее за собой, и она обнаружила себя в его руках, прижатой к груди. Смущённо пытаясь поправить платье, пока ее несли в выделенные ей покои, она с содроганием ожидала конца. Она не могла быть счастливее, если учесть, что ранее даже не надеялась на подобное. Однако, что она будет делать с жадностью, поселившейся в ней? Ей так хотелось, чтобы он продолжал ее касаться... — Завтра, — словно слыша ее внутренние переживания, он добавляет ясности, — Я жду тебя снова. Комуги не может просить о большем.