Погребальные обряды для концентрации

Тишина в комнате , где сидела Уэнсдей Аддамс была настолько идеальной, что можно было услышать, как в углу паук плетет паутину. Если бы, конечно, не было слышно душераздирающего воя альтернативного рока, доносящегося из другого конца комнаты. Но даже этот вой был лишь отдаленным фоном, белым шумом, который Уэнсдей научилась игнорировать, как игнорировала биение собственного сердца. Ее внимание было приковано к экрану ноутбука, где сухой, как осенний лист, голос профессора Антропологии, доктора Бартоломью, читал лекцию о погребальных обрядах древних цивилизаций. —Таким образом — вещал доктор, его лицо на экране напоминало высохшую мумию. — Процесс мумификации был не просто консервацией тела, но и актом глубокого уважения, подготовкой к вечному путешествию. Уэнсдей позволила себе легкую, почти незаметную улыбку. Это была ее любимая часть курса. В такие моменты она чувствовала странную, мрачную гармонию с миром. Но гармония длилась не долго. Ее грубо нарушила Синклер, которая старалась обратить внимание Аддамс на себя. Сегодня на ней были розовые пижамные шорты с единорогами и майка с надписью «Обнимашки – это моя суперсила». Уэнсдей почувствовала, как напряглись мышцы ее спины. Она не повернулась, продолжая смотреть на лекцию. —Моя любимая Уэнс — прошептала Энид, подкрадываясь к креслу, в котором сидела Уэнсдей. Ее инотация была такой же как движения, вкрадчивыми и нацеленными на действие, явно не приходящее по душе Аддамс. Уэнсдей лишь подняла палец, указывая на экран. —Лекция. Погребальные обряды. Твое присутствие иронично, но неуместно— лаконично и сухо, в духе черноволосой Энид проигнорировав предупреждение, обвила руками шею Уэнсдей сзади, прижавшись щекой к ее холодной коже. —Я соскучилась. Ты уже час тут сидишь, как каменное изваяние и не уделяешь мне внимания. —Я пытаюсь сосредоточиться, Энид. — Но Энид, казалось, не слышала. Ее пальцы принялись рисовать невидимые узоры на плечах Уэнсдей, затем спустились ниже, к ключицам. Дыхание ее было теплым и влажным у самого уха Уэнсдей, создавая раздражающий контраст с монотонным голосом профессора. —Доктор Бартоломью такой зануда — нашептывала Энид, слегка покусывая мочку уха. — Давай сделаем что-нибудь веселое. Уэнсдей стиснула зубы. «Веселье» в понимании Энид обычно включало в себя что-то сладкое, яркое и разрушающее ее концентрацию. Она попыталась отстраниться, но Энид, словно пиявка, только прилипла сильнее. —Представь, если бы он узнал, что на его лекции пара влюбленных... отвлекается — продолжила Энид, ее губы скользнули по шее Уэнсдей, оставляя за собой влажный след, который Уэнсдей воспринимала как легкий химический ожог. Мысль была отвратительно-Вульгарной. Публичное проявление чувств находилось в самом низу списка вещей, которые Уэнсдей Аддамс была готова терпеть. Прямо над просмотром мюзиклов. Но терпение Уэнсдей, выкованное в суровых условиях семейного поместья Аддамсов, было не безграничным. Оно было похоже на тонкую нить из паутины — прочную, но способную порваться под натиском назойливого, пестрого жука. И нить порвалась. Вместо того чтобы оттолкнуть Энид в очередной раз, Уэнсдей замерла. Ее мозг, всегда работавший как швейцарские часы, только что проделавшие вскрытие, начал просчитывать варианты. Просьбы не работали. Угрозы — тоже. Значит, нужна была тактика. Стратегия. Наказание. Медленно, почти с театральной нежностью, Уэнсдей повернула голову. Ее черные, как безлунная ночь, глаза встретились с сияющими голубыми глазами Энид. —Ты права, Cara mia — тихо произнесла Уэнсдей, и ее голос прозвучал как шелест савана. — Он невероятно скучен. Энид замерла от удивления. Обычно ей приходилось прилагать титанические усилия, чтобы вырвать у Уэнсдей хоть каплю взаимности во время ее «умных часов». Ее лицо расплылось в победоносной улыбке. —Вот видишь! — обрадовалась она. Уэнсдей не ответила. Вместо этого она подняла руку и провела костяшками пальцев по щеке Энид. Прикосновение было ледяным, но Энид вздрогнула от него, как от удара током. Ее розовые губки приоткрылись от удивления. Твои настойчивые попытки привлечь внимание, пока я слушаю такую важную лекцию... почти достойны восхищения — продолжила Уэнсдей, ее пальцы скользнули в золотистые волосы подруги, слегка потянув за них, чтобы тащить голову Энид назад, обнажая шею. — Как навязчивая идея. Энид издала тихий, похожий на вой щенка, звук. —Уэнс... Уэнсдей наклонилась и прикоснулась губами к обнаженной шее. Это не был нежный поцелуй. Это был медленный, преднамеренный укус, достаточно сильный, чтобы вызвать мурашки, но недостаточно, чтобы оставить след. Она чувствовала, как под кожей Энид бьется живая, горячая кровь. Пульс учащенно стучал, как барабанная дробь перед казнью. Энид полностью растеряла свою игривую наглость. Ее руки сжали плечи Уэнсдей, цепляясь за них. Она прижалась всем телом к спине кресла, пытаясь стать ближе. —Процесс разложения, — доносился с экрана голос доктора Бартоломью — значительно ускоряется в условиях повышенной влажности и температуры. Уэнсдей усмехнулась про себя. Ирония была восхитительна. Она продолжила свою «месть», переместив губы к чувствительному участку за ухом Энид. Она знала каждую ее слабую точку, каждое место, от прикосновения к которому Энид теряла контроль над собой. И сейчас она использовала это знание не для взаимного удовольствия, а как оружие. Энид задышала чаще. Ее пальцы впились в черную ткань пиджака Уэнсдей. Тихие стоны, которые она пыталась сдержать, рвались наружу, похожие на те, что издает раненая птица. —Уэнсдей, пожалуйста... — выдохнула она, ее голос дрожал. — Нам... нам надо остановиться. Уэнсдей приподнялась, ее лицо оставалось абсолютно бесстрастным, в то время как лицо Энид пылало румянцем. —Остановиться? Но ты же сама этого хотела. Ты жаждала моего внимания. Разве нет? Она не ждала ответа. Ее рука скользнула под майку Энид, коснувшись горячей кожи на животе. Пальцы Уэнсдей были холодными, как сталь, и Энид резко выдохнула, ее тело выгнулось. —Боже... — прошептала она, закатывая глаза. — Но... лекция... Именно этого Уэнсдей и ждала. В этот момент на экране доктор Бартоломью сделал паузу и произнес: —Итак, если нет вопросов по пройденному материалу, я хотел бы спросить... Мисс Аддамс? Вы, кажется, всегда внимательно слушаете. Не могли бы вы рассказать нам о трех основных этапах подготовки тела к мумификации согласно верованиям древних египтян? Идеальный момент. Абсолютно рассчитанный. Подходящий, чтобы показать наглой девушке, что будет, если оторвать Аддамс от лекции. Уэнсдей посмотрела на Энид. В ее глазах читался безмолвный вопрос, смешанный с паникой и желанием. Она была на грани, и Уэнсдей держала палец на спусковом крючке. Не отводя взгляда от Энид, Уэнсдей медленно, с ледяным спокойствием, потянулась к мышке и щелкнула по значку микрофона. Зеленый индикатор загорелся. —Конечно, профессор — ее голос прозвучал четко, ровно и совершенно бесстрастно, как если бы она была одна в комнате. — Процесс включал в себя три ключевых этапа... Она начала говорить, перечисляя этапы с убийственной точностью. В это же время ее свободная рука, та самая, что была под майкой Энид, продолжила свое движение. Пальцы скользнули выше, к ребрам, вызывая новый, едва сдерживаемый трепет. Энид застыла в ужасе и экстазе. Ее глаза расширились, стали размером с блюдца. Она сжала губы так сильно, что они побелели. Все ее тело напряглось, пытаясь подавить волну ощущений, которые обрушились на нее. Один неверный звук, один вырвавшийся стон — и весь курс, включая самого доктора Бартоломью, услышал бы его. Уэнсдей продолжала говорить, ее голос был монотонным и академичным. —...Извлечение мозга через носовые проходы с помощью бронзового крюка было, пожалуй, самым деликатным этапом... В это время ее большой палец провел по нижнему ребру Энид, и та вздрогнула, судорожно схватившись за ручку кресла. Из ее горла вырвался тихий, похожий на писк, звук. Она зажмурилась, вся ее воля была направлена на то, чтобы оставаться тихой. Уэнсдей почувствовала садистское удовольствие. Это было даже лучше, чем она предполагала. Видеть, как ее обычно шумная, неугомонная девушка борется сама с собой, пытаясь сохранить самообладание в самой неудобной ситуации, которую только можно представить, было поистине прекрасно. —..Затем следовало удаление внутренних органов, за исключением сердца, которое считалось вместилищем разума и души... — вещала Уэнсдей, в то время как ее пальцы медленно, с демонстративной нежностью, водили по коже Энид, чуть ниже груди, спускаясь ниже. Слезы выступили на глазах Энид. От смеси возбуждения, паники и полной потери контроля. Она была как струна, готовая лопнуть. Ее ногти впились в кожу Уэнсдей, но та даже не дрогнула. Все что она сделала, так это вторгнулась в нижнее, пылающее пространство Энид, умело прокравшись пальцами сквозь ткань белья. Холод вторгся в разгоряченную плоть. Аддамс была уверена, что сейчас Энид мысленно взывала к мольбам о том, чтобы не было слышно хлюпающих звуков, которые были созданы грубыми движениями пальцев черноволосой. —...И, наконец, тело помещалось в натрон — смесь солей, — на сорок дней для полного обезвоживания, — закончила Уэнсдей свое повествование, параллельно с этим чувствуя, что Энид закончила свои мучения и ее постигла мелкая дрожь удовольствия. На экране доктор Бартоломью кивнул, его высохшее лицо на мгновение оживилось. —Безупречно, мисс Аддамс. Благодарю вас. Уэнсдей снова щелкнула по микрофону. Индикатор погас. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым, сдавленным дыханием Энид. Уэнсдей наконец убрала руку и отодвинулась. Она повернулась к Энид, скрестив руки на груди. Энид беззвучно ахнула, как рыба, выброшенная на берег. Она была вся красная, взъерошенная и дрожащая. —Ты... ты... монстр...— выдохнула она, но в ее голосе не было злости. Было изнеможение, облегчение и странное, горькое восхищение. —Я всего лишь дала тебе то, чего ты так настойчиво добивалась, — парировала Уэнсдей. — Публичное проявление внимания. Надеюсь, ты удовлетворила свое любопытство. Энид сглотнула, пытаясь прийти в себя. Она провела рукой по лицу. —Я чуть не умерла. Я чуть не опозорилась на всю группу! —Смерть была бы более милосердным исходом, — согласилась Уэнсдей. — Но, к сожалению для тебя, ты выжила. Теперь, если ты не возражаешь, я хочу дослушать лекцию о том, как изготавливали погребальные урны в Древней Месопотамии. Энид медленно встала, ее ноги немного подкашивались. Она посмотрела на Уэнсдей, и в ее глазах читалась целая буря эмоций: обида, злость, но и неподдельный, жгучий восторг. —Ладно, — прошептала она, пошатываясь направляясь к своей половине комнаты. — Это было... ужасно. Гениально и ужасно. Больше никогда так не делай. Уэнсдей снова повернулась к экрану, на ее губах играла едва заметная тень улыбки. —Это зависит исключительно от твоего поведения, Синклер. Помни: в следующий раз я могу оставить микрофон включенным на всю пару. Тишина снова воцарилась в пространстве Уэнсдей, нарушаемая лишь голосом профессора и отдаленным, но теперь уже приглушенным, воем музыки Энид, которая решила утешить себя таким способом. Уэнсдей Аддамс снова погрузилась в лекцию о смерти. Урок, похоже, был усвоен. По крайней мере, до следующего раза.