"Прощание с далёким блеском", открывок

В одном рассказе из сборника 御手洗潔のメロディ ("Мелодия Киёси Митараи") Леона Мацудзаки встречается с Генрихом, профессором Стокгольмского университета, с которым Митараи познакомился после отъезда из Японии (в хронологии романов это произошло перед "Кистью её руки"). Генрих, Леоне: – Я не собирался поднимать эту тему, но всё равно рассказал Киёси. Рассказал, о какой именно любви я говорю. О такой, когда чувствуешь чужую боль как свою собственную, до такой степени, что становится трудно даже дышать, и эта печаль и боль помогают тебе найти своё место рядом с этим человеком. Киёси погрузился в глубокие раздумья. Думаю, он был немного сентиментален. Прежняя беззаботная болтовня стихла, и после долгого молчания он сказал, что такое случалось лишь однажды. Это было почти 20 лет назад, когда он вернулся в Японию из США и жил, погруженный в размышления. Жил в дешёвой квартире на окраине Иокогамы, проводя время за чтением и "ничегонеделанием". И тогда он встретил японца. Это был молодой человек, потерявший память и глубоко раненый. Он не знал, кто он, и, потеряв память, не знал, как жить дальше. Его также беспокоили женщины, и это заставляло его задуматься, может ли всё быть ещё хуже. Запыхавшись, отчаянно желая хоть чего-нибудь, он ворвался в дом Киёси. Он был на грани отчаяния и пришёл к Киёси за помощью.Киёси сказал, что, увидев его, тоже был глубоко ранен. У молодого человека не было ни сил, ни средств к существованию, ни возможности его найти, его использовали как орудие в ужасном заговоре, который поставил под угрозу его жизнь. Поэтому разрешение ситуации полностью зависело от способностей Киёси. Выживет он или умрёт, зависело только от Киёси. Митараи сказал мне, что, осознав это, понял свою миссию. Это было словно божественное предназначение. Он говорил, что не мог налюбоваться тем умоляющим взглядом в глазах молодого человека. У него была неописуемо слабая улыбка, и каждый раз, открывая дверь, касаясь дивана или беря чашку, он смотрел на лицо Киёси, словно спрашивая, можно ли. Он казался ему младенцем или слепым, нащупывающим путь по жизни и постоянно нуждающимся в чьей-то помощи. Митараи ясно дал понять, что у молодого человека было очень доброе, безупречное лицо. Обычно он носил белую рубашку, а его худое тело беспомощно металось перед глазами. И всякий раз, когда тот что-то делал, его взгляд смотрел на него с мольбой, и каждый раз Киёси чувствовал невыносимое чувство. Чувство это было далеко не спокойное; оно было похоже на постоянную боль, словно его отправили в нокаут. Никогда в жизни он не чувствовал себя так ужасно. Он чувствовал, что должен помочь ему, что должен рискнуть жизнью, чтобы спасти этого молодого человека. В этот момент в нём что-то пробудилось. Другими словами, это было осознание того, что не следует жить в одиночку, а иногда вести за собой и других. У него была такая миссия. «Генрих, это и есть пример того, о чём ты говоришь?» — спросил меня Киёси и... "