Убийство султана

— Приведите её, — приказывает повелитель, ставя с громким стуком железный бокал с вином, который должен был помочь утихомирить его волнение перед первой ночью с наложницей ради продолжения династического рода. Слуга быстро удаляется из султанских покоев, и Мидей остается наедине со своими мыслями и беспокойством. После убийства отца он взошел на трон и теперь управляет могущественной империей, но сам с собственным сердцем управиться не может. Смерть отца от его собственных рук не вызвала такой же дрожи в сильных, крепких руках, как сейчас, от одной единственной мысли, что сейчас он разделит свое ложе с будущей главной женой, которая должна будет стать для него тихой гаванью, успокоением и той, кто будет управляться с гаремом, где сотни других девушек мечтают занять её место. Словно своими же руками он отправляет её на поле битвы, хотя должен оберегать, защищать и дарить только радость. С тревогой смотря вдаль на ночное небо, которое покрывает прославленную в каждом уголке мира столицу, Мидей ожидал прибытия своей неизвестной избранницы, которую ему подготовила одна из самых верных служанок его покойной матери. В её верности Мидей ни разу не сомневался, считая искрене её за родственницу, которая желает ему исключительного счастья. С её рассказов Мидей отчетливее вспоминал свою любимую матушку, которая воспитывала его и давала ту любовь, о которой многие дети только мечтают. Ждать долго наложницу не пришлось, слуги уже заранее подготовили её, оставив ждать в покоях в гаремной части дворца. Стук и слова объявления, Мидей с минуты молчит, допивая пару глотков вина на самом дне бокала, и приказывает впустить его будущую жену внутрь. Мгновения тянутся так долго, что не могут не раздражать повелителя, не желающего поворачиваться в сторону дверей, возле которых шумят ткани одеяния и шаги. Когда со стороны двери гомон утихает, а слуги уходят, Мидей чувствует капельку спокойствия, но движения его все равно выходят грубоватыми, поэтому вновь по комнате раздается громкий стук удара железного бокала об стол, а после него шуршание ткани. Кажется, он уже успел напугать её. Глубоко вздохнув, оставляя опасения в глубине сердца, Мидей оборачивается в сторону наложницы и натыкается усталым взглядом не на прелестную девушку в изысканных одеяниях, а на комок сиреневых пухлых тканей, из-под которых виден только взгляд светло-розовых нежных глаз. Именно их Мидей и узнал — он уже видел эту девушку ранее, в весеннем саду, заметил как та следила за ним через пышные кусты алых роз, которые ей совершенно не подходили. В том саду, в котором Мидей в детстве гулял с матерью и тренировался с мечом, служившем ему верным напарником в многочисленных битвах. — Почему ты так покрыта даже перед нашей первой ночью? — звучит первый вопрос спустя неловкое долгое молчание, в котором два испытывающих взгляда изучают друг друга. — Прошу прощения, повелитель, — вначале извиняется Кастория, прикладывая руки в длинных перчатках к сердцу, но позже решает позволить себе наглость. — Но так нужно. Её голос звучит серьезно, а взгляд, твердый и решительный, отличается от той мягкости в розовых глазах в их первую встречу. Мидей медленным шагом расхаживает по комнате, но не отрывает взгляд от Кастории, которая все так же стоит на одном месте, ожидая разрешения повелителя двигаться. Взгляд свой внимательный одергивает, когда замечает мелкую дрожь в руках девушки — он не желает напугать её. — Вот как? — с усмешкой горькой произносит Мидей, присаживаясь на край своего ложа. — Неужели не оголишься? Теперь он не смотрит на неё, словно Кастории здесь и нет совсем, а его слова такие же властные и суровые. Совсем не похож на того, кого история застала в саду — Мидей в те мгновения улыбался так искренне, как может улыбаться только ребенок, а от образа серьезного, воинственного правителя не осталось и следа. Неужели это и вправду один и тот же человек? … Убить… Убить. Убить правителя великой империи. Это её главная миссия. Причина её существования. Но сможет ли она? Одно прикосновение. Даже кончиками пальцев. И смерть придет к нему сама, как старая добрая гостья. Не будет мучений. Не будет страха, только блаженство безмятежности смерти. И все ради того…? Ради чего? Кастория не знала, точнее, не разделяла всеобщего восторга и ликования от плана убийства правителя Мидея. Она лишь знала, что должна это сделать — должна исполнить свою роль в этом мире, чтобы оправдать те смерти, которые она даровала невинным людям. Только так грехи на её руках исчезнут. Сад при дворце расцвел в эпоху прошлого царя, точнее в эпоху жены прошлого царя, которая занималась многими вещами в жизни дворца и самой империи. Эту женщину почитали и уважали многие, в её руках было столько власти, сколько не было у всех женщин прошлых поколений, а многие мужчины тайно чахли от зависти к её положению и силе. Прекрасный цветущий сад, в котором собирали множество редких растений и деревьев, которые сейчас дарят всем прохожим свою необыкновенную красоту. Дорожки с серой галькой проходят через подстриженные ровно зеленые кусты, а одна особенная дорожка заворачивает в кусты роз по обе стороны, с одной, которая соприкасается с высокой дворцовой стеной, огораживающей дворец от всей остальной столицы и леса кругом. Кастория прогуливалась здесь, чтобы собраться с мыслями после последней новости, которая одновременно радовала и ужасала: ведь именно её выбрали как первую наложницу, будущую жену султана, с которым он проведет ночь расставания с юностью. Мысли путались друг с другом, а страх подступал к горлу, грозясь удушить её на месте. Прохладный ветер остужал розовые щеки, которые горели от непослушных фантазий, пробравшихся невольно в голову девушки. Она не должна даже думать об этом, ведь совсем не в этом заключалось её текущее предназначение. Но, несмотря на возмущение, которыми ругала сама себя Кастория, в мыслях все равно проскакивали совершенно немыслимые картины, о которых она когда-то читала в романах. Из раздумий и фантазий Касторию вырывает чье-то пение — мужское, очень мягкое, но в сочетании с томнысс, грубоватым голосом создает невероятный эффект. Кастория заслушивается им, что забывает о тревогах, преследующих её постоянно. Пение укутывает в свои теплые, даже сказочные объятья, не позволяя оторваться ни на миг. Единственное, что подводит Касторию, так это желание подойти ближе и всего лишь один маленький её шажок заставляет песню оборваться, а таинственный голос смолкнуть.

— Что за маленькая пташка следит за мной? Выходи, иначе. Голос его мягкий, певучий, в мгновение сменился на громоподобный и решительный — достаточно было услышать только одно его слово, как тело невольно пожелало бы подчиниться. Не став испытывать терпение султана, Кастория вышла на дорожку и поклонилась, скрывая лицо на случай, если бы это оказался посторонний мужчина. Но нет. Это оказался тот, от кого лицо нельзя прятать. Это оказался султан. Мидей. Тот, кого должна убить Кастория. Это тот человек, благодаря которому она искупит свои грехи. —Прошу прощения, мой повелитель, — с испугом в голосе извиняется Кастория, не поднимая головы и глаз на повелителя. — Ты? Кажется, одна из наложниц, что прислал Пирит-паша, — недоумение скользит в словах Мидея, он не ожидал увидеть одну из наложниц в саду в такое время. Да, действительно, Кастория являлась даром для вошедшего совсем недавно султана. Прекрасная наложница с почтительными манерами и нежной внешностью — многие бы назвали её идеальным примером наложницы и будущей жены, но вот только настоящая цель дарения Кастории заключалась в совсем противоположном. — Да, все верно, мой повелитель, — через ткань, закрывающую половину лица, невозможно было увидеть мимолетную улыбку по неясным для самой Кастории причинам, появившуюся на её личике. — Позвольте отклониться! — Поймав себя на этом, девушка желает побыстрее удалиться, опуская голову как можно ниже перед повелителем, с лица которого ушла враждебность и настороженность, которая преобладала при первом взгляде. ...... Первым с тела Кастории слетел платок нежно-розового цвета, как лепестки роз, которых девушка видела когда-то в далеком детстве в саду погибшей матери. Мидей приказал снять для начала этот ненужный, по его словам, кусок ткани, пока внимательный взгляд его огненных глаз следил за каждым движением, даже самым мимолетным. Мгновение, когда ткань летит от её лица на мраморный пол, словно замедляется, а после летит, словно сошедшее с ума, когда Мидей встает со своего ложа и медленным шагом приближается к ней настолько близко, что Кастория начинает отчетливее чувствовать его запах. Запах лечебных трав, из которых состоит лечебная мазь, пользуется популярностью у воинов, и меда — сладкого, тягучего, душистого. Кастория же пахнет свечами и мылом, которым её усердно натирали служанки перед тем, как она должна была отправиться сюда. — У тебя красивое лицо, почему прячешь его? некоторые девушки в гареме не стесняются гулять без этой и не только лишней ткани на теле, у других же чувства стыда совсем нет, — с усталым вздохом говорит Мидей и протягивает пальцы к волосам девушки, чтобы снять верхнюю накидку. Одно неверное движение, касание к коже девушки, и Мидей повстречает свою спокойную смерть. Если Кастория чуть двинет головой, то касание обязательно случится, но та наоборот словно уклоняется от чужих пальцев, а её нерешительный взгляд все так же устремлен в пол. Мидей замечает странное поведение наложницы и её явное нежелание прикосновений, поэтому приказывает ей поднять голову, надеясь, что в её кротком взгляде найдутся нужные ответы. — Такого требуют правила, повелитель, — отвечает Кастория на вопрос, надеясь уклониться от дальнейших вопросов, и поднимает голову. Еще один слой ткани падает на пол к другой. Мидей только хмыкает после услышанного ответа — кажется, он им слегка недоволен. Прикосновения через ткань, даже тонкую, не приносят смерти, что спасает смелого повелителя, который решил самостоятельно раздеть наложницу. Ткань с плеч мраморного цвета падает на пол следом, оголяя шею с ключицами. После чего Мидей останавливается, и его взгляд скользит с лица девушки вниз и ниже, доходя до выпирающих косточек, а все, что ниже, скрывает еще один кусок ткани, но уже более плотный.

— Без твоей помощи я не справлюсь со всей этой дуростью, — говорит Мидей, чуть ли не рыча, и тянет за ткань, которая скрывает аккуратную грудь. Мидей готовился к первой брачной ночи. Готовился к тому, что возляжет со своей будущей женой. Поэтому и мыслями, и телом он был готов к прикосновениям, поцелуям и соитию. Вместо тревоги пришло раздражение от медлительности и кучи тряпок на Кастории, в отличие от полуобнаженного Мидея, у которого только одна ткань скрывает самое личное место, которое может увидеть будущая жена и мать его детей. Идеальный мужчина — обходительный, вежливый, но в то же время решительный и уверенный в своих желаниях. Может ли они в другой жизни могли быть вместе? Кастория медленно поднимает руку к груди и пытается стянуть её, не глядя на тело Мидея перед ней, с которого, кажется, списывали все те запретные статуи, которые ей удалось увидеть во время своего недолгого путешествия по чужеземью. Его тело, словно выписанное из сказок, из любовных романов — рельефное и невыносимо привлекательное, что в любой другой ситуации история бы с трудом отвела бы взгляд и с большой неохотой, но не сейчас…не перед тем моментом, когда она должна будет убить его. — Ты так медлительна, — рычал мужчина, из-под одеяния которого выпирал внушительный уголок, которое Кастория совершенно случайно заметила, пока пыталась бороться с паникой.

Касание. Одно. Второе. Следующее. Он берет её руку в свою, и вместе они помогают ткани спасть с бледного тела девушки, которая в ошеломлении стоит и не в силах сделать даже один вздох. В груди тяжесть и некое зловещее предвкушение — сейчас душа Мидея должна уйти из тела. В медовых глазах потухнет жизнь, а сила в руках, которые продолжают стягивать нижние одежды, должна иссякнуть. Еще одно прикосновение — всю ладонь он кладет на щеку девушки, обжигая её своей теплотой, пытаясь привести её в чувства. Беспокойство читается во взгляде, а губы двигаются в неясных словах, но Кастория их не слышит, погруженная в собственный ужас и непонимание. Жив! Жив! Как? Почему? Восторг от того, что он оказался жив, перемешался со страхом провала задания. Одно её прикосновение должно было убить Султана Империи, который все еще не оставил наследника, что привело бы всю империю к ошеломительному краху, которым бы непременно воспользовались революционеры. Кастория, привыкшая к тому, что даже малейшее ее прикосновение к кому-либо, будь то маленькой пташкой или же к огромному бугаю — только одно оно, прикосновение призовет смерть в тело, лишит души и последнего вздоха. Но почему? Почему он жив, так и стоит перед ней, глядя с беспокойством и настороженностью. ............. — Кастория снова сделала это! — кричит один из мальчишек, убегая прочь от девочки в саду. — Аа, бежим быстрее от нее, монстр! — кричит толпа, и после следует громкий топот шагов детей, которые всей массой пытаются убежать как можно дальше от маленькой девочки с мертвым кроликом на руках. Следом звучит «чудовище», «демон» и прочие гадости, которым Кастория совершенно не хочет верить, но чем больше её прикосновения уносят жизней, тем сильнее убеждается в том, что она совсем не человек. Она всего лишь хотела накормить самого слабого и тощего кролика, от которого отказалась собственная мать, потому что тот не смог бы выжить. Но вместо того, чтобы встретить естественную смерть, он умер только от одного прикосновения маленькой девочки, которая хотела подарить ему шанс на жизнь, но только забрать её раньше положенного срока. Кастория привыкла к крикам, к оскорблениям и даже пинкам. После смерти матери, когда она ушла на попечение одного из своих далеких дяденек, её повсюду преследуют недружелюбные взгляды. Смирилась ли она — трудно сказать. Можно ли смириться с вечным одиночеством? С тем, что ты приносишь лишь разрушения, но продолжаешь жить, потому что трусит покончить с жизнью сообственной. Иной раз в её головку, еще юную, проникала мысль о том, чтобы отправиться в те места, где на стенах кровь не успевает засыхать, а некоторые тела, бездыханные, остаются погребенными под мусором. закончить свою жизнь. Почему именно ей достался этот дар, как его называет дядя, а Кастория сама считает это самое разрушительное на всем свете проклятье? Сможет ли она найти того, кому не причинит вреда? Или это все лишь глупые надежды? …

— Ах, ах, помедленнее, прошу! — умоляет Кастория, цепляясь свободной рукой за белоснежные покрывала под ними, которые скомкались в неясный комок. Он входит в неё вначале медленно, растягивая розовые стенки и заполняя собой постепенно. Меж стонами слышится тихое рычание, от переизбытка неосознанных до этого чувств, Мидей не может контролировать себя в полной мере. Входит, наращивает темп, все быстрее выбивая из Кастории такие стоны, которые, кажется, будут слышны во всем остальном дворце. Возбуждение и последующее истинное удовольствие стягивают все чувствительные точки, создавая из девушки комочек блаженства. — Прости, ах, не могу, — извиняется Мидей, оставляя краткий поцелуй на розовой макушке девушки. — Слишком…слишком приятно внутри тебя. На последних словах он оставляет член внутри неё дольше, чем в прошлые толчки, кончиком давя на матку, что смешивается с каплей боли, но приятной. Если ранее можно было только представлять длину члена Мидея, то сейчас Кастория внутри себя ощущает всего его и каждую венку на нём. — Повелитель, не говорите такого больше! — возмущается она из-за неловкости, которую вызвали в ней слова Мидея. — Твоя реакция заставляет меня говорить больше подобного, — Приятно очень, кажется, я давно не испытывал такого удовольствия. Как только у него получается в таком состоянии формулировать осмысленные предложения, когда как Кастория еле может выговорить свои просьбы и имя. Кто из них еще и чудовище? Не может погибнуть от её рук, так еще и выносливость настолько… Кастория вновь не может сдержать громкие стоны, когда член Мидея заходит на полную длину, задевая все самые потаенные и чувствительные точки, о которых сама девушка даже не догадывалась. Его руки ласкают грудь, аккуратно, как только возможно. Шершавость его кожи, рук с мозолями так отчетливо ощущается по всему телу, что дрожь ни на мгновение не проходит. Будто сердце сейчас выпрыгнет из груди, все тело настолько чувствительно. — Великие боги! — молит Мидей, ненадолго останавливаясь, чувствуя, как приближается оргазм, который он отчаянно пытается сдержать, чтобы продлить несравненное ни с чем блаженство. Когда Мидей приостанавливается, Кастория жадно глотает ртом воздух — его объятья, как и его тело, слишком горячи и крепки. Ей нравится ощущать Мидея рядом с собой, чувствовать как бьется его сердце, как тяжело он дышит и как он дарит ей свои прикосновения к разным частям её тела. Шок от непредвиденного все еще не прошел, а привычный страх, который стал частью обыденных будней Кастории, горит в сердце и разгорается каждым касанием, с каждым поцелуем, который Мидей оставляет на её губах, ладонях, шее и ниже. — Позволишь ли ты? — говорит шепотом Мидей, возобновляя движения с нарастающим темпом. — Я хочу, чтобы ты понесла ребенка от меня. — Как вы, повелитель, можете что-то просить у простой рабыни? — проговаривает нежным голосом Кастория между стонами и прикасается медленно и нерешительно к лицу Мидея, позволяя себе непозволительную наглость для её положения. — Вы можете делать все, что пожелаете. Мидей молчит, останавливается и хмурится, заставляя Касторию чувствовать себя неуютно и виновато, но после пары невыносимо тяжелых, молчаливых мгновений он лишь устало вздыхает и целует ладонь девушки. Какое бы возмущение у него ни вызывали слова Кастории — он понимает, что это суровая правда их жизни, которую Мидею пока что не удалось поменять. Вошедший совсем недавно на трон Великой империи, Мидей хочет изменить губительные устои и традиции. — Не говори так больше. С отчетливой в голосе печалью говорит Мидей, продолжает осыпать Касторию поцелуями, которые для неё наилучшее чем самые ценные сокровищами всего мира. Она быстро кивает головой, не отрывая взгляда от лица Мидея, ожидая, когда его лицо вновь смягчится, когда вместо серьезного, нахмуренного повелителя великой империи вернется тот самый мужчина, который со всей присущей ему нежностью целует её и обнимает. Брови расслабляются, принимают мягкое положение, а на губах вновь появляется лаская полуулыбка. — Позволишь ли ты? — вновь повторяет свой вопрос Мидей, заходя внутрь Кастории очень медленно, но на всю длину, так что невольно девушка постанывает имя мужчины. — Можно ли мне кончить в тебя? — дополняет свой вопрос, ускоряя темп, как в прошлый раз, приближая себя и любовницу к оргазму. — Да, пожалуйста! — скрываясь на крик, отвечает Кастория, пытаясь прижать мужчину к себе, обвивая не только руками, но и тоненькими, элегантными ножками.