Однажды, в весенний день

Вагон метро мягко покачивается, издавая привычное постукивание на стыках. Они удобно устроились в самом углу на коротком диване со слегка потрепанным дермантином. Народу на станции было немного, так что вагон практически пуст. Эти минуты езды с Михой вместе домой Андрей любит больше всего. Конечно, ничто не вечно – скоро, на Техноложке, ему придется выйти и пересесть на голубую линию, ведущую в Купчино. Михе же путь до Достоевской, где он перейдет на оранжевую линию, чтобы добраться до своей Ладожской. Но пока этого не произошло – можно увлеченно обсуждать содержимое видавшей виды тетрадки, Андреевых конспектов, где рисунков и стихов на порядок больше, чем полезной информации от преподавателей.           Миха жмет плечом, наваливаясь все сильнее, и тыкает пальцем в очередной Андреев опус, пришедшийся ему по вкусу.           – Во, это прям ляжет на музыку, как родное.           Андрей, которого Миха обхаживает не первый месяц со своей «Конторой», еще ничего толком не решил, но столь явное восхищение ему льстит.           Он косится на профиль друга и в который раз думает, что ему невероятно повезло. Таких, как Миха, один на миллион. И что с того, что при первом знакомстве тот показался полным лохом со своей рубашечкой, застегнутой на все пуговицы, и стрелками на брюках? Зато потом, когда Андрей подвалил к нему в туалете на предмет стрельнуть сигарету, смущенная улыбка, украшенная осколками верхних резцов, сразила его наповал.           Впрочем, нет. Это внешнее. Кипучая энергия Михи, бьющая гейзером на сто метров вверх – вот это было круто. Андрей и сам обладал шилом генеральского размера в попе, но куда ему было до мачты Михи.           Андрей толкает его плечом:           – Едем ко мне, мама обещала гуляша наварить. И я тебе покажу новый плакат, который нарисовал. Едем, а?           Миха отвлекается от конспекта и смотрит на него.           – Ты говорил, что отец в командировке, – замечает Андрей. – Значит, орать никто не будет. Мусе позвонишь от меня.           Пока друг обдумывает предложение, он отвлекается на девушку, зашедшую на очередной остановке и севшую чуть наискосок. Та весьма мила и в Андреевом вкусе.           Миха тоже ее замечает.           – Клёвые джинсы, – кивает он. – Тоже себе хочу, правда, отец удавится, но не даст денег. Хотя, знаешь, – поворачивается он к Андрею, – сосед ходит в загранку, обещал мне продать свои штаны. Они почти новые, он их всего два года носил.            – Что, будешь потертые таскать? – удивляется Андрей.           – Да ты чо?! – чуть ли не подскакивает Миха. – Нормальные они, я же видел. Натуральные Левайсы.           – Можем поискать тверские, отварим с хлоркой – будут вареные.           – Нет, не то, – морщится друг. – Фирму ничем не заменишь.           – И за сколько же он отдает это чудо?           – Обещал за тридцатник. – Миша чешет кончик носа. – К Мусе, что ли, подкатить, чтоб забашляла? Нет, тоже не вариант, скорее всего, она мелкого к очередному логопеду записала, заикание исправить.           Андрей не парится: сам он спокойно шастает в училище в неубиваемых школьных брюках, приметно уже поблескивающих на коленях, и ему нормально. Миха же грезит о фирмовой джинсе и – это предел желаний – кожаных штанах. Но на это у двух подростков нет ни копейки.           – Вот станем знаменитыми, – заводит Миха привычную песню, – первым делом куплю кожаные штаны. И ботинки высокие.           Он весело стукает Андрея кулаком по коленке. Девушка косится на них, в ее взгляде светится насмешка. Два встрепанных неуклюжих воробья – это действительно забавно.           – Ага, – фыркает Андрей в ответ и цитирует по памяти, – а еще барабан, взаправдашнюю саблю, красный галстук и щенка-бульдога.           Миха буквально складывается пополам от смеха. Он так искренне и заразительно хохочет, что остальные люди в вагоне тоже начинают улыбаться.           – Ну ты даешь! – кидает он, отсмеявшись.           Андрей шутливо раскланивается.           На Технологической Миха машинально выходит вслед за Андреем. Он, правда, так и не ответил согласием на его предложение, но и расстаться с другом прямо сейчас выше его сил. Андрюха – это его личное солнце, в жарких лучах фантазий которого ему так здорово греться. Они переходят на платформу, куда должен прийти поезд до Купчино.           Наконец в лицо им бьет упругая волна ветра, показывается яркий фонарь. Миха нетерпеливо переступает на месте, неуклюже наступая другу на ботинок.           – По ногам, как по бульвару, – беззлобно хмыкает Андрей и изображает удар в челюсть.           Миха издает нечто вроде «пф» и показывает ему средний палец с обкусанным ногтем.           – Нарываешься? – фирменно вздергивает левую бровь Андрей.           – Именно! – с фальшивым высокомерием оскаливается Миха.           Развить увлекательный диалог не удается из-за прибывшего поезда. Подпихивая друг друга, они вваливаются в вагон. Мест, ожидаемо, нет. Поэтому оба устремляются в уголок у двери с надписью «Не прислоняться!», где немедленно приваливаются к ней боком.           – Зима притаранил новую кассету с последними «Зловещими мертвецами», – продолжает изображать зазывалу Андрей.           – Ты же знаешь, я ужастики не очень, – кривится Миха. – Лучше я у вас в книжках пороюсь.           – Тоже дело, – соглашается Андрей.           План на вечер всем хорош. Пока они идут по перрону станции, отделанной желто-коричневатым камнем, к выходу на площадь, Миха настраивается на разговор с Мусей. Она все-таки, в отличие от отца, более понимающий человек. Ситуация в доме давно напряженная. Батя, такое впечатление, абсолютно не понимает сына, стараясь перекроить его на свой лад. Характером же Миха явно пошел в него, взрывные оба. Муся, как педагог, считает, что благие порывы следует поддерживать, а дурные – лечить скрученным полотенцем по хребту.           – А давай пивка купим? – предлагает Миха.           – Ладно, – кивает Андрей, – делай серьезный фейс, чтобы продавщица не прицепилась.           На площади полно ларьков, забитых всякой всячиной, начиная от жвачек и до женских колготок. Два друга подходят к одному из них, витрина которого пестрит разноцветными этикетками. Собрав по карманам нужную сумму, Миха суется в окошко и густо басит:           – Банку «Ковбоя» и орешки.           Продавщица, замотанная тетка лет сорока, откладывает потрепанную книжку карманного размера, на которой изображена фигуристая девица в скупом платьице в объятиях длинноволосого красавца, и отпускает товар, даже не глядя. Зря переживали.           На черной пивной банке реально изображен орден с Ильичом в образе панка в крутых очках и с огромным начесанным коком.           – Прикольно финны замутили, – хмыкает Андрей, забирает банку и с хрустом дергает колечко. – Не так, чтобы ах, но пить можно.           – Дегустатор, ё-моё, – иронично замечает Миха и надолго присасывается к банке.           – Не, ну ты не наглей, – беспокоится Андрей, вновь завладевая банкой. Там осталось от силы несколько глотков.           Орешки так себе закуска, поэтому после пива на голодный желудок оба чувствуют приятную сдвинутость сознания. Они идут к дому Андрея, и Миха рассказывает, как они любили шляться с Балу по их району на Ржевке и придумывать всякие истории.           Под захлебывающийся Михин говорок и обоюдный ржач они почти доходят до нужной улицы, как вдруг суровая реальность прерывает их приятное времяпровождение. У реальности четыре коротко стриженные головы, куртки-олимпийки и сбитые костяшки на кулаках.               – Смотрите-ка, кто идет?! – хрипло изрекает одна из голов, принадлежащая местной головной боли с погонялом Быча. Он отсидел два года по малолетке и недавно вышел на свободу. Ему не терпится показать друганам, какой он крутой. Компания с готовностью подтягивается ближе.           Андрей драки не боится, хотя не сильно любит это занятие.           – Вы чо, два пидорка? – осклабливается Быча.           Спору нет, Михина рука действительно покоится у Андрея на плече, но это только потому, что он так сделал от переизбытка чувств, когда хвалил его за богатую фантазию в историях. И что такого? Но не объяснять же очевидное стриженому придурку.           – А ты на предмет чего интересуешься? – вырывается само по себе у Андрея. – Завидуешь?           Глаза Бычи и его клевретов наливаются бешенством.           – Чо сказал? – шипит он.           – За мной! – выкрикивает Андрей и дергает Миху в сторону, сразу показывая спринтерскую прыть.           Бухающий топот позади прибавляет им ходу. Они бегут, ныряя изо двора во двор, пока не оказываются в сквере позади Андрюхиного дома. К сожалению, обогнуть его они уже не успевают. Теплая компания тоже местная и неплохо знает район.           Андрей на бегу подталкивает друга к старой яблоне с огромной пышной кроной и с резвостью белки карабкается наверх. Миха просто повторяет маневр, справедливо полагая, что Андрюхе лучше знать.           Дерево очень старое, с шершавым корявым стволом. Листва настолько плотная, что образует густейший шар, абсолютно непроницаемый для взгляда извне.           Практически у самого верха кроны они встают ногами на две толстые соседние ветки, и Андрей прижимает друга собою как можно теснее к стволу. Не сговариваясь, они пытаются дышать максимально тише, отдуваются и, свесив головы, напряженно вслушиваются. Ждать приходится совсем недолго. Преследователи оказываются в сквере буквально через минуту и с яростными возгласами пытаются узнать у мироздания, куда запропали их визави. Взглянуть вверх матерящаяся шпана даже не догадывается.           – Да они точно в гаражи рванули, – выдает светлую мысль Быча и указывает на металлические ребристые домики неподалеку. – Хиляем туда искать.           Топот удаляется к гаражам, и два друга облегченно выдыхают. Впрочем, это еще не значит, что можно спокойно слезть. Не найдя свои жертвы в гаражах, ублюдки будут кружить неподалеку. Стоит выждать.           Андрей утыкается лбом в Михино плечо и тихо хихикает.           – Что такое «не везет» и как с ним бороться, – покачивает он головой.           Миха большой, разгоряченный после бега, пахнет потом, пивом и почему-то хвоей. Он согласно хмыкает и облизывает пухлые губы. Мелькают острые клычки. И Андрей слегка подвисает от близости этого великолепия.           – Потусуемся тут какое-то время, пусть свалят, – негромко предлагает он и чуть переступает по веткам назад, чтобы не так явно прижиматься к другу.           – И с чего это мы пидоры? – шепотом возмущается Миха. – Вон, товарищ Брежнев всех взасос целовал – и ничего, никто его так не называл.           – Действительно, – кивает в ответ Андрей.           Миха открывает рот, чтобы развить тему, как вдруг оба слышат рядом негромкий смех, и на скамью около яблони присаживается пара, начинающая целоваться. Пышные кусты сирени неплохо скрывают ее от любопытных взглядов. Парень с девушкой явно получают от общения массу удовольствия и не сильно стараются сдерживать смачное звуковое сопровождение своего занятия.           – Нашли место и время, – яростно сопит Миха, пламенея ушами.           – Ну, они же не знают ни о нас, ни о том, что рядом бегает Быча со своей компанией, – резонно шепчет Андрей. – Дома наверняка родители, а динь-динь охота.           – Охота им, – возмущается Миха, сосредоточенно вглядываясь в парочку в просветы листвы, и непроизвольно облизывается.           Общение пары достигает своего крещендо: рука парня словно невзначай сжимает грудь девушки, та ненадолго разрывает поцелуй и возбужденно выдыхает.           Грудь у Михи прерывисто поднимается, он тянет носом воздух, и щеки ему заливает густой румянец.           – Приятное занятие, – тягучим шепотом признает Андрей.           – Угм, – мычит Миха, кося вниз.           – Я позавчера так же… – играет бровью Андрей.           Миха переводит на него тяжелый взгляд, в котором мешаются неверие и зависть.           Самое забавное, что Андрей не врет. Он действительно пару дней назад заявился к своему бывшему однокласснику Зимину, чтобы разжиться новыми кассетами. И случись же такое, что того не оказалось дома, зато открывшая ему старшая сестра Зимы пригласила его подождать.           Андрей всегда с восхищением смотрел на высокую, с полной грудью девушку. Света Зимина, со школы занимавшаяся плаванием, обладательница узких бедер и бесконечных ног, вряд ли обращала внимание на дрыщеватых приятелей брата, но тут как-то все совпало. Она, вернувшаяся после спортивных сборов, и вытянувшийся за последний год Андрей. Он со школы всегда нравился девчонкам легким характером и смазливой физиономией.           Зима где-то запропал, а Свете было скучно. На кухонном столе стояла пара банок пива, и она предложила Андрею освежиться в такой жаркий весенний день. Он же не дурак был отказываться. Потом из холодильника была извлечена еще парочка, ну а там, слово за слово… Кто сделал первый рывок навстречу, теперь уже было не вспомнить.           Главным был тот неописуемый восторг, который испытал Андрей, когда был прижат крепкими бедрами Светы к ее жаркому телу. И когда последовало продолжение, и он осмелился опустить ладонь на макушку ее головы, ритмично качающуюся вверх-вниз над его пахом.            Потом он засобирался домой, поняв, что вот так сразу общаться с другом будет как-то неловко. Света, ласково поцеловав его на прощание, сунула ему в руки пару кассет. Всю дорогу домой Андрей лыбился, как дурак. И ночью, перед сном, припоминая приятные подробности – тоже.           И вот, сидя на дереве, как две куры на жердочках, они наблюдают и слушают то, от чего у обоих учащается сердцебиение.           Миха тяжело сглатывает:           – Да?           Андрей поигрывает бровями.           Парочка внизу сочно причмокивает и тихо постанывает.           – Вот обязательно так? – морщится Миха.           – А оно всегда так получается, – хмыкает Андрей, – сам же знаешь.           – Ну… – Миха отводит взгляд.           – Ты что, не целовался ни разу? – шепотом удивляется Андрей.           Миха вскидывается и строптиво поджимает губы.           – Целовался, конечно, но не так. Какой-то слюноразлив.           – Не, потереться клювами – это не то, – с умудренным видом разглагольствует Андрей. – По-взрослому – это вот так.             Парочка внизу шепчется, а затем неторопливо сваливает из сквера. Можно, конечно, было бы и им слезть наземь и на полусогнутых рвануть в родной двор, чтобы юркнуть в квартиру, но они продолжают стоять на ветвях.           Андрею вдруг хочется поделиться с другом толикой своего горячего опыта, и он тихо брякает:           – Хочешь, покажу?           Он все еще слишком рядом, поэтому ошарашенное Михино лицо – вот оно.           Миха дергается, слегка стукаясь головой о ствол дерева. Взгляд его темных глаз прикован к лицу Андрея. От неожиданности и волнения он становится пунцовым.           – Дурак, что ли? – хрипло спрашивает он, почему-то забыв выпустить из стиснутых пальцев зажатый в них рукав Андрюхиной куртки.           – Чего сразу? – спрашивает тот, делая крошечный шаг вперед.           – Я не пидор! – голос у Михи сипнет.           – Так и я – нет! Я же просто показать… Я в деревне когда был, так мы с пацанами на сеновале шкурку гоняли, и ничего…           Андрей переступает еще и оказывается вплотную к Михе. Он ниже его, и чтобы все получилось, ему надо чуть привстать на цыпочки. Грудь Михи ходит ходуном. Андрей готов поклясться, что от друга шарашит жаром, как из открытой духовки.           – Я же только показать… – повторяет он, подается вперед и вверх и ловит Михины губы своими.           Тот вздрагивает всем своим большим телом и до боли стискивает Андреевы плечи. Андрей не накидывается со слюнями наперевес, нет, он ласково раздвигает языком упругие губы, скользит им по царапающим осколкам верхних резцов и втягивает в рот то верхнюю, то нижнюю.           Его правая рука отпускает ветку, за которую держалась, и ныряет под куртку друга. Чтобы успокоить, он гладит того по боку и напряженному животу, потом обнимает и слегка притискивает к себе.           Опыта у Андрея мало, но даже он понимает, что реагирует Миха очень даже правильно. Да, и внизу тоже. Ему вдруг хочется потереться о него, и он не отказывает себе в этом, как награду услышав еле слышный тягучий стон.             Андрей чувствует возбуждение Михи как свое собственное. Он целует друга глубже, отмечая, как быстро тот учится. А затем, на пробу, кладет руку туда, вниз.           Конечно же, Миха предсказуемо вздрагивает и разрывает поцелуй.           – Не… – только и успевает произнести он.           – Будет хорошо, правда, – горячо выдыхает Андрей.           Глаза у Михи прикрыты веками, он медленно моргает и облизывает губы. Андрей впервые видит его настолько красивым.           – Обещаю – будет здорово, – шепчет Андрей. – Смотри на меня.           Сдавленно вздохнув, Миха коротко кивает.           Андрей снова целует его. Рукой же, действуя чуть неловко, он расстегивает им обоим брюки и стаскивает вниз белье. Миха большой и твердый. У самого уже стоит так, что больно. Он зажимает их обоих в кулаке и начинает им двигать вверх-вниз.           Поймать ритм выходит не сразу, но вскоре по Михиной реакции Андрей понимает, что все получается. Конечно, немного излишне порывисто, зато скользко и, судя по учащающимся вздохам, очень правильно.           Когда Миха неожиданно застывает и чувствительно прикусывает Андрею губу, внизу становится совсем мокро, а по пальцам густо течет. Андрею слишком хорошо, он делает еще несколько движений рукой и присоединяется к Михе, упирается ему в плечо пылающим лбом, пережидая огненные волны, прокатывающиеся по всему телу. По правде, он не чувствует поясницу и кончики пальцев. В ушах звенит.           Ноги слегка подкашиваются. Не сверзиться бы сейчас вниз.           – Охренеть! – слышит Андрей Михин шепот и мысленно соглашается с ним.           – Я же обещал, – кивает он и поднимает голову, чтобы взглянуть другу в лицо.           Миха, закрыв глаза, словно прислушивается к себе. Андрей шевелит пальцами испачканной руки и вдруг вспоминает, что где-то в кармане был носовой платок. Надо вытереться, думает он, чтобы не идти по улице с мокрыми пятнами на штанах.           Михины ресницы поднимаются. В густой тени от зелени листвы взгляд у него тяжел и трудно читаем, но у Андрея сегодня, по-видимому, день озарений.           – Мы не геи, если ты об этом, – убежденно кивает он. – Это просто… – слова подбираются с трудом, но сделать это необходимо. – Дружба?           – Я и с Балу дружу, – криво усмехается Миха, – но такого у нас никогда не было.           – Крепкая дружба? – делает новую попытку Андрей. – Уникальная. Такая будет только у нас. Или… ты против? – Ему становится физически страшно, что он все испортил, и приятель сейчас пошлет его.           Миха молчит долго, пристально вглядываясь в лицо Андрею. Тот зачем-то считает в уме секунды.           – Нет, я не против, – неожиданно тепло усмехается Миха.           На Андрея обрушивается волна нежности к своему невероятному другу.           – Я бы на радостях пожал тебе руку, но она у меня вся в нас, – улыбается он.           Миха весело фыркает, но смех обрывается, и он быстро оглядывается по сторонам.           – Фу ты, чуть не выдал, где мы, – качает он головой.           – Сейчас приведем себя в порядок, – замечает Андрей, осторожно выуживая из кармана не слишком чистый платок, и вытирает ладонь, – а потом слезем. Если что, мы их топот сразу услышим. Тут до арки в мой двор осталось всего ничего. Переночуешь у меня. На занятия пойдем вместе. Так что все будет в порядке. На!           Миха тоже оттирается и упихивается в трусы. Застегнув брюки, он сует платок в карман куртки.           – У тебя отстираем.           Андрей кивает и начинает потихоньку спускаться вниз.           До самой квартиры они молчат. Миха сразу кидается к телефону, чтобы позвонить домой и отпроситься на ночевку. Муся сообщает ему, что отец вернется лишь завтра, так что пусть остается у друга, но чтобы завтра был как штык.           Андреева мама кормит их плотным ужином из картофельного пюре и густого гуляша. Натрескавшись до отвала, они уходят в Андрееву комнату, где Миха немедленно накидывается на залежи исписанных тетрадок и альбомов. Пока он сосредоточенно впитывает перлы Андреевых стихов, тот поглядывает на друга.           Они, естественно, не обсудили подробно то, что произошло на дереве, но такой момент непременно настанет. Что-то в жизни запланировано, к чему-то никогда не будешь готов. Насколько Андрей успел узнать Миху, тот самый непредсказуемый человек на свете. Так что его реакция может быть любой. Ему очень хочется надеяться, что в случившемся друг найдет больше плюсов, чем минусов. Терять эту дружбу Андрею не хочется до жути.           – Дюх, иди сюда! – зовет Миха. – Слушай, поменяй здесь пару слов. И я бы попросил у тебя эти стихи на песню. Дашь?           – Конечно, – кивает Андрей, опускаясь на диван рядом. Он в который раз за день разглядывает Михин профиль понимая, что готов отдать ему все, что тот попросит. Серьезно. – Бери, хоть все.           – Кайф, – смеется Миха и пихает его плечом.