When the war falls silent

      Ночь. Пламя пожирало деревянные стены деревни, а крики раненых вплетались в звон металла. В воздухе стоял запах крови и дыма, густой и удушающий.       Чанбин вжимал пальцы в рукоять меча так, будто тот был продолжением его тела. Он бился до последнего, не замечая тяжести ранений — пока очередной удар копья не выбил дыхание, а земля не качнулась у него под ногами. Он рухнул на колени, сквозь туман боли видя только чернеющее небо и искры, что разлетались в темноте, как звёзды.       «Я не сдамся. Не здесь», — глухо прозвучала мысль. Но тело предало его.       Он уже не видел, как враги уходили, оставив поле мёртвым.       Сынмин привык к крови. Его руки слишком часто сжимали чужие раны, слишком часто он слышал последние слова людей, которых не успевал спасти. Но хуже всего было то, что он служил не тем, кому хотел. Враги заставили его лечить их воинов, заперли в крепости и лишили выбора.       Иногда он думал, что лучше бы его руки никогда не знали целебных трав и отваров. Тогда он не чувствовал бы этого вечного груза — облегчать жизнь тем, кого ненавидел, и смотреть, как умирают те, кто когда-то был его народом.       Той ночью его снова привели на поле боя. Ему бросили короткий приказ: — Спаси тех, кто ещё дышит.       И среди обугленных тел, среди мёртвых глаз он нашёл его — воина, у которого не должно было быть шанса.       Чанбин лежал, израненный, но живой. Его дыхание было рваным, на губах кровь. И Сынмин замер, глядя на него. — Не должен… — прошептал он себе. Но пальцы сами потянулись к ране, проверяя пульс.       Сынмин знал, что если его кто-то увидит рядом с этим воином, его ждёт смерть. Но почему-то отвести руку он не смог.       И в этот миг всё изменилось.