Поместье с кружевными занавесками.

31 октября, 1902 год. Уэстерли; Род Айленд. она сидела закинув ногу на ногу, фигура ее облачена черными тканями, неторопливо выводя фалангами пальцев круги на засохшем дубовом подлокотнике стула, качавшийся вперёд и назад на прогнувшемся старом полу. единственный свет в комнате исходил от восковой церковной свечи, украденной бывшим владельцем из баптистской церкви седьмого дня в Покатаке, протекающая по штату Род Айленд. девушка не поворачивала лица к огню, что с лёгкостью бы оставил на ее смертельно белой коже ожоги без соприкосновения с ней. сама ее сущность завянет, но она желала хоть как-то почувствовать тепло чего-либо этого забавного мира. тепло это слабость, наркотик. она сама не заметила, как стала зависима. широкая улыбка растекается по ее лицу, услышав нерешительный стук в парадной. *** невысокий белокурый мальчишка растянулся на табуретке, с гордостью наблюдая за тем, как нежные мамины руки с любовью дошивала рукава на пушистом хэллоуинском костюме, собранный из старых ошметков поношенной одежды. денег никогда не хватало, но деньги не важны, когда твои родные здоровы, а родительская любовь дороже всего либо. забрав законченную работу матушки, он спрыгнул со стульчика с трясущимися ножками, громким топотом убегая переодеваться. если бы надо было представить счастье в образе человека, душа мальчика переплелась бы за края дозволенного, всем своим существом олицетворяя солнечный день в середине зимы. через голову надев свой праздничный образ злого волка, он покрутился, красуясь собой восторженным опекунам. мальчишка в последний раз обернулся, после чего схватил старое заржавевшее в выжженной изнутри надписью "с любовью, Шону". Шон сметал пыль с пола, мчась к выходу из родного дома. мать сильнее сжала руку своего супруга, лёгкий холод прошёлся по ее спине, когда дверь закрылась, а туман за ней стал гуще. качая ведро в разные стороны, детский взгляд встречался с другими, такими же радостными. солнце давно ушло за горизонт, сменившись ледяным серым кругом, охлаждая городской асфальт. но пламя не думали потухать. цветастые украшения домов бились в глаза, оставляя в них лёгкие блики на несколько секунд. самодельные приведения висели на фонарных столбах, щекотя высокие затылки, огородные пугала крепко стояли, храня под собой искусственные сладости. праздник обещал быть весёлым, как и каждый предыдущий год. маленький нос слабо покраснел, он чувствовал ароматы яблочной выпечки, принятой готовить в городе, свежей травы, скошенной перед самым кануном празднества и пыли, оставшаяся на старых украшениях. широкими шагами Шон шел вдоль знакомых домов, в некоторых горел свет, в некоторых было темнее обычного. мальчишка остановился у двух этажного дома с зелёной черепицей и маленьким садиком гортензий впереди. он прошел по дорожке, выложенной белым камнем, остановился возле входной двери, заглядывая в маленькое окошко. затем поднял руку, постучал костлявыми пальчиками, ожидая хоть какого-то ответа. — сладость или гадость? — немедленно спросил Шон, когда вход перед ним открылся, а на пороге стояла пожилая леди, одетая в дорогой шелковый халат и пушистые тапочки. за ее спиной играла джазовая музыка, а уличный воздух перемещался с ароматом игристого шампанского. каким бы большим не было ее достояние, внутренний мир ее богаче. милая дама всегда помогала семье блондина, протягивая золотые жетоны из карманов. бабуля нежно улыбнулась, рада видеть столь прекрасного гостя у себя. помедлив, она подняла с обувницы лоток, горкой наполненный конфетами, получив ликование в ответ. женщина отсыпала щедрую часть, вежливо попрощавшись закрыла дверцу. мальчишка сглотнул слюну, борясь с желанием съесть все лакомства до того момента, как он окажется в семейном гнезде. путь его лежал дальше по оживлённым улицам, чем дальше он шел, тем тише становились человеческие голоса, сменяющиеся гулом деревьев, завыванием листьев. Шон обошел ближайшие окрестности, его ведёрко гремело от сладкого наполнения. но азарт и веселье приелись к нему, он не хотел спешить обратно, когда стоило бы сделать именно это. перебирая короткими ножками, белокурый забрел в другой район, где раньше он бывал лишь на прогулке с отцом, ведь путь к воде лежал именно через это место. уменьшив скорость шагов, мальчик любопытно заглядывал в чужие дома издалека, будто оказался в другой вселенной, с совсем другими неизвестными ему людьми. но в большинстве не горел огонь, а некоторые наоборот через чур оживленные. Шон остановился у высокого поместья с вырезанными необычными фигурами на дереве, лианы свисали с крыши, почти полностью скрывая замысловатые украшения черного особняка. одно из форточек приоткрыта, через нее проходил внутрь хоть какой-то воздух, колоша кружевные занавески, цвета слоновой кости, скрывавшие внутренность дома подобно сокровищу. поднявшись на носочки, блондин повис на дверном молоточке, стуча в него со всей силы. он не мог не думать ни о чем кроме радостной ночи, которую Шон проведет в компании близких, лакомясь ирисками, игнорируя знаки своего же тела, начиная со слабости в коленках, заканчивая мурашками под кожей. ответ последовал не сразу, лишь тогда, когда мальчик уже собирался развернуться и пойти обратно. дверь открылась с тихим стуком об стену внутри, открывая холл с длинным ковров, конец которого скрывался в наступающей мгле. приняв устрашающий вид за часть праздника, внутри Шона загорелся новый огонек с горьким привкусом лакрицы. на мягких стопах мальчик прошёл чуть ближе, протягивая свое ведёрко в проем в сопровождении общепринятой фразы для хеллоуина. оглушительная тишина въедалась в самый мозг, вкусываясь подобно клещу. пару секунд, всего несколько мгновений, ледяные когти тьмы поглотили парализованное тело мальчишки, затягивая полностью в себя, после чего дверь закрылась, а на пороге и след простыл от блондина. ведро выпало из коротеньких пальцев, укатившись куда-то в даль, остановившись у какой-то стены, оставляя за собой дорожку конфет, обернутых в шуршащие фантики. кровь перестала циркулировать, кожа стала неестественно белой, просвечивая все внутренности худощавого тела. глаза широко раскрыты с безумным оскалом, последняя одинокая слеза протекла вниз, дальше по шее, впитавшись в воротник праздничного костюма, что не пригодится больше никогда. медленные шаги приближались в трупу, распрестертому на пыльном грязном полу. ее длинное платье поднимало вверх все микробы, образовывая серое облако, пачкая подол. ее высокая фигура остановилась над Шоном, смотря на выполненную работу из пышных полуприкрытых ресниц. девушка села на корточки длинных ног, руками подхватывая тельце под талию и коленками, поднимая с досок без каких-либо трудностей. с той же элегантностью кошечки она прошла дальше по дому, направляясь на кухню, запах которой просачивался через щели закрытой двери, запах старой плесени, протухших грибов и мертвых мышей, вызывающий у обычного человека приступ тошноты. она смахнула локтем с заставленного стола множество разных пузырьков, тканей, испачканных в неизвестной консистенции и опустила на их место свою желанную нежную жертву, такую невинную, что свет не видал ничего настолько чистого, но теперь его существование очерняется по прихоти неизвестной худощавой дамы. она развернулась, чтобы достать из выдаигающегося шкафчика под газовой плитой немаленькую бархатную коробочку синего цвета с потертыми уголками. внутри за металлическими застёжками абсолютно пусто, будто она ожидала определенного момента и этот момент настал. девушка поставила ёмкость слева от затылка Шона, сама нависая над ним всем корпусом. скрежет пронзил помещение, ее изящные пальцы исказились в длинные, почерневшие когти, с острым окончанием, не присущие никому из животных в дикой природе. не теряя времени, одним пальцем она подцепила один глаз, разрывая соединяющие ткани и проделала тоже самое с другим глазом. держа оба шара в руках, неизвестная торопливо оглянулась в лёгком замешательство, кинула ещё мокрые очи в большую коробку. нагнулась к полу, поднимая одну из склянок, которую скинула ранее с другими предметами. не сбавляя своей скорости, девушка так же аккуратно провела ногтем указательного пальца вдоль по безжизненной руке Шона, струя крови потекла на запачканную скатерть. она поднесла баночку с разрезу, собирая жидкость до самого края стеклянной прозрачной посуды, и поставила на кухонной поверхности. ее пальцы преобразились обратно в человеческие, чувствуя дискомфорт в выпирающих костяшках от маленького промежутка между перевоплощениями. она тяжело выдохнула и сглотнула скопившуюся слюну, расслабляя напряжённые плечи. ей нельзя промахнуться. поставив склянку и бархатную коробочку в шкафчик, элегантная дама закрыла его на замок, ключ от которого висел на ее шее в виде розового позолоченного кулончика. стряхнув руки, развернулась обратно, поднимая из хлама огромный черный пакет, скрывающий все внутренности, с наклееными привидениями и забавными тыковками с глазами. закинула внутрь мертвого белокурого мальчишку, чье лицо исказилось в мясо, что родной маме тяжело будет узнать, завязала вверху тугой узел. размеренными движениями двинулась в направлении к коридору, где ее уже ждали и ожидали идеальное выполнение приказа. она толкнула кончиком лакированной туфли дверь, отворяя ее полностью. пред ней стоял невысокий мужчина, на которого ей приходилось смотреть сложив шею почти что пополам. его пухлость видна даже из-за мешковатой черной одежды, но лицо полностью скрыто, лишь алые поблескивания глаз, устремлённые прямо на нее с пугающим холодом. плавным движением руки она протянула мешок мужчине и резко отдернула руку когда он принял его, не желая иметь с ним телесного контакта. девушка проследила за тем как он отдаляется, исчезая в мигание уличных фонарей. немолодой мужчина закинул пакет через плечо, держа обеими руками, перебирая обеими ногами двигался по асфальту. безлюдная улица сменилась шумными районом, шумящими детьми и их смехом. наряженные ребята в сопровождении своих родителей не обращали на него ровно никакого внимания, либо принимали его за такого же спокойного мужчину, подготовивший для своих детей веселую ночь. его раздражало само присутствие людей, желание разорвать им глотки и вцепиться в них было велико, но по сравнению с его миссией просто ничтожество. скоро остатки его души успокоятся, когда весь мир продрогнет от страха и смирения, поглощаясь вечной луной. мужичок дошел до центра города к длинному белому зданию, впереди которого развивался флаг штата вместе с флагом великой Америки. здание огорожено невысоким забором с острыми пиками и широкими каменными колоннами. он не собирался пробираться внутрь, взламывать замки и красть что-то, нет. мужчина остановился под массивным старым дубом, ветки свисавшие до самой земли прогнулись сильнее от одного присутствия непонятной сущности. он просунул руку в щель между своей одежды, высовывая длинную верёвку, закидывая ее на самую нижнюю ветку. аккуратно завязав кнут петлей, порвал пакет на две части, одной рукой освобождая тело мальчишки из узов пакета. подвязав верёвку крепче вокруг бездыханной шеи, он повесил Шона на ветке, что слегка прогнулась ниже. мужчина вздрогнул, обернулся на кукуканье совы выше, пригрозив ей кулаком, и та улетела прочь. не имея лишнего груза он растворился в атмосфере праздника, став тихим наблюдателем. конфеты лились рекой, дети беззаботно гуляли по освещённым переулкам, родители мальчика готовили угощения для своего лучика, желая увидеть его милую улыбку. скоро творение не известного найдут, а затем начнется первый круг заклятия. вороны оглушительно закаркали, символизируя приход чего-то страшно и распахнув свои пушистые крылья, они хотели, но вьюга надвигалась на небольшой город, порывами ветра вырывая приклеенные украшения, вместе с угрюмыми птицами. дуновением одну из крылатых занесло к худенькой берёзке, гоняя ее сквозь ветки. народ потихоньку стал расходиться с первыми лучами ещё морозного солнца, сонно подтягиваясь. женщина средних лет стояла на крыльце своего дряхлого домика, держа на голове шляпку, придерживая от сильной непогоды. она выглядывала испуганными глазами фигуру родного человека среди множества других детишек. персты дрожали, как и она вся, сдерживая нахлынувшие желания броситься искать сына, надеясь, что его короткие ножки вернут его обратно до полного восхода. муж сидел у окна, тревожно поглядывая на жену, сердце его сжималось от таких же чувств, переполняющих мужскую душу, но он знал, что ей намного тяжелее, знал, что ее предчувствие никогда не обманывает. даже потрёпанная люстра светила тускло, делясь своим сочувствием, добавляя в то же время угнетающую обстановку.