Дипломатический подход

Александр Пирс привык считать себя человеком терпеливым. Политика — это ведь не бег на время, это покер: ты смиряешься с выпавшими картами, подстраиваешься, держишь лицо и улыбаешься так, чтобы зубы от злости не скрипели. Но Зимний Солдат испытывал его выдержку особенно усердно: это был непрекращающийся экзамен на бессрочное терпение с элементами сюра. С каждой новой операцией Пирс всё яснее понимал: с активом под кодом ЗС-01 его в своё время явно подставили. По крайней мере, когда Зимний солдат работал под управлением советского отделения Гидры, то был не в пример эффективнее. Может, конечно, в отчетах очень цветасто врали — обычное дело, в принципе. Или же просто сделали пакость напоследок и в инструкции об использовании что-то специально не дописали либо переиначили, всё-таки не очень-то добровольно этот актив отдали в американское отделение. Главное, что по итогу никакой стопроцентной эффективности Пирс не видел, хотя Зимний Солдат был настоящим профессионалом своего дела. Вроде бы техники действовали точно по пунктам: разморозка, миссия, обнуление, заморозка, но периодически всё равно случалось нечто из ряда вон выходящее. Иногда Солдат действовал четко по протоколу: был в нужное время в нужном месте, отрабатывал тихо и чисто, вел себя как безупречное оружие и вызывал лишь восторги. В другие дни же совершал что-то совершенно невообразимое: например, забывал о цели миссии и спасал собаку на поле боя. Собаку! На засекреченном объекте с биолабораторией, где охранники стреляли на поражение, а на кону стояли разработки в миллионы долларов. Он, сукин сын, тащил безродную шавку в безопасную зону, пока вся ударная группа лежала в грязи и прикрывала его спину. Пирс пересматривал ролики с нагрудных камер бойцов снова и снова: закованный в тактическую броню человек с металлической рукой аккуратно несёт облезлого пса и будто не замечает пулевых росчерков вокруг. Пирс переключал кадры и думал: «Ну как с этим работать?» Ответов не было, были только задачи, и требовался их конечный результат: контроль территорий, захват активов, отсутствие скандалов с утечкой информации. Но этот результат нарушался постоянными срывами и вольностями Солдата, эффективность падала, а риски росли. Решение родилось не в конференц-зале на совещании, а в туалете технического отсека, где два сотрудника у писсуаров спорили о жизни, и Пирс, застигнутый врасплох утренним сэндвичем с тунцом и засевший надолго в кабинке, услышал их так отчётливо, будто это была подсказка от самого мироздания. — … да у него и так жизнь сплошное унылое говнище, — говорил один. — А они ему ещё мозги жарят. Понятное дело, парень страдает и бесится. — Жарят, чтобы послушным был, — ответил второй. — Ну так сколько лет уже? Если за это время послушным не стал, значит, тактику менять нужно. — В смысле? — Договариваться. Искать подход, мотивировать. — Ох, Мэтт, услышало бы начальство, то каюк бы тебе настал… — Да лучше б услышало. Раз не умеют в психологию — ну спросили бы того, кто умеет. Слово «договариваться» ударило в живот Пирсу как осознание и как облегчение одновременно. Настоящий политик умеет вести диалог лучше, чем кто-либо ещё. Александр Пирс договаривался с президентами, сенаторами, генералами, террористами, даже с СиЭнЭн. Он торговал уступками, распределял ресурсы и обещания, ставил на кон собственную репутацию, если было нужно. Так почему хотя бы не попробовать договориться с одним суперсолдатом с промытыми мозгами? Он устроил первый раунд переговоров с означенным субъектом прямо в его камере. Солдат молчал, сидел с отрешённым видом на узкой койке и смотрел в стену. Пирс говорил ровным, заботливым голосом, от которого его самого чуть тошнило, но ничего не поделаешь — дипломатия. — Доброе утро, Агент. Мы с тобой всё же партнёры в нашем общем деле, оба действуем и работаем на благо Гидры. Я хочу, чтобы ты с энтузиазмом брался за миссии и работал четко по плану. И я готов внести ряд уступок. Что ты хочешь? Пирс помолчал, давая понять, что это не манипуляция, а сделка. Солдат моргнул один раз. — Ничего. Конечно же это была ложь и стандартная защитная реакция. Они ведь сами его программировали так, чтобы у актива не оставалось ни желаний, ни воли. — Наказаний за просьбы не будет. Считай это приказом — изложить свои требования для более эффективного результата миссий. Понимаю, сперва будет трудно их озвучить, так что давай я внесу предложения. Что нужно, чтобы тебе было комфортнее? — Пирс произнёс это таким ласковым тоном, каким говорил только однажды, с чрезвычайно ценным завербованным сенатором. Он тогда пытался убедить этого самого сенатора не пускать себе пулю в лоб, потому как после публикации в желтой прессе голых снимков с алмазной анальной пробкой в заднице и в компании четверых темнокожих карликов в костюмах гномов жить бедняге не хотелось, а ресурсы в него были уже вложены. — Кровать побольше, помягче? Шоколад в рацион? Обнулений не будет, если будешь себя хорошо вести. Заморозки тоже пока на паузе. Солдат молчал целую минуту, потом глухо произнёс: — Что значит «вести себя хорошо»? «Прекрасно, — подумал Пирс. — Начался диалог». — Это значит: миссии без эксцессов, самодеятельности и собак. Послабления после многолетних лишений были пустяковыми, но результат оказался впечатляющим: когда Зимний солдат получил понятные бытовые бонусы, и осознал после первой же удачной миссии, что их не заберут, а наоборот, могут чего и добавить, то начал выполнять распоряжения с небывалой тщательностью и аккуратностью. Последующие несколько миссий прошли просто идеально, без самодеятельности, внезапностей и незапланированных жертв. А потом начались просьбы, за которые, как и было обещано, не следовало наказаний. — Шоколад не тот, — сообщил Солдат. — А какой нужен? — С орехами. — Хорошо. Далее критике подверглось постельное бельё: — С желтыми цветами раздражает. Хочу с маками. — Конечно, с маками. Наконец, цепочка бытовых запросов дошла до того, что Солдат, подойдя к Пирсу в коридоре, заявил, что гель для душа ему не нравится. У него с запахом сосны, а хотелось земляничный. Пирс вздыхал и успокаивал себя мыслью, что результат важнее. Мелкие компенсации за послушание работали прекрасно: стабильность выросла, миссии проходили чётко. Видя эффективность подхода, он постепенно менял и тон: приказы стали мягче и ближе к просьбам, уступки более официальными и систематическими. Пирс чувствовал себя странно, как будто стал нянькой супероружия, но это работало. «Пожалуйста, Агент, будь добр, убери эту цель», — говорил он, и Зимний кивал, уходил и исполнял: — Задача выполнена. Разрешите идти отдыхать, директор Пирс? Внутри Пирса расплывалось удовлетворение, потому что дипломатический подход себя полностью оправдывал. «Иногда власть — это искусство уговора, а не кнута!» — думал он с гордостью. Именно в этой почти идиллии Пирсу пришлось столкнуться с неожиданной, и в то же время крайне личной просьбой. Солдат однажды подошёл к нему, и в почти уже исчезнувшей нерешительной манере пробормотал: — Мне нужен… Командир Рамлоу. Пирс на секунду завис, потому что имя Брока Рамлоу ассоциировалось с постоянным источником вспышек насилия и самоутверждения. Рамлоу был грубоватым, хоть и харизматичным, и умел выбесить противника одним только взглядом. Но в целом, как сотрудник, и командир ударного отряда в частности, Рамлоу был очень ценным профессионалом, поэтому его возможная потеря сильно бы повлияла на общую эффективность и порядок. — Ты хочешь, чтобы его убрали с миссий, или наоборот, чтобы он чаще был… При тебе? — При мне. — В каком качестве? — … любом. — Почему? — всё еще не понимал Пирс. Солдат покраснел. Он, господи Иисусе, покраснел: — Командир на миссии назвал меня «деткой» и улыбнулся. Пирс почувствовал, что ему требуется некоторое усилие, чтобы сдержать нейтральное выражение лица. Внутри он ощущал смесь чистого охреневания и некоего дипломатического триумфа. Он мог бы порассуждать о моральных последствиях, мог бы провести психоанализ солдата, отругать, в конце концов, Рамлоу за неподобающие словечки в общении с ценным активом, но практичность взяла верх: если Зимний получит желаемое и будет ещё более стабилен, то это всем выгодно, в первую очередь Гидре. А Рамлоу сам виноват. Понадобилось полчаса, чтобы дождаться посланного в аптеку техника, ещё пятнадцать минут чтобы вызвать Рамлоу. Тот зашел в кабинет с обычным уверенным видом, но тотчас же побледнел, когда Пирс отдал короткий приказ: — Рамлоу, возьмите пакет, там смазка и презервативы, и бегом к Солдату. Выполнять. — Что? — Быстро. — Но, сэр… — На благо Гидры, Рамлоу, и для стабильности боевого актива, — отрезал Пирс. Приказы не обсуждаются, они выполняются, поэтому растерянный Рамлоу обнял внушительный пакет и вышел с видом человека, которого ведут на недобровольную операцию по изъятию органов. Пирс на всякий случай передал по внутренней связи приказ охране проследить, чтобы тот дошел куда нужно. Рамлоу благополучно дошел, а на следующий день передвигался по коридорам базы с такой самодовольной и одновременно томной ухмылкой, будто выиграл джекпот в национальной лотерее. Ночная смена охранников подала жалобу в профсоюз, потому как долгое «общение» Зимнего с командиром вышло чересчур шумным и якобы нанесло сотрудникам некую психологическую травму. Солдат выглядел ещё более спокойным и расслабленным чем обычно, а результаты говорили сами за себя: миссии шли идеально. Да, моральная сторона была спорной, но какова эффективность! Через две недели Зимний аккуратно, тихо и без свидетелей устранил Фьюри в его собственной квартире метким выстрелом в окно. Он отработал столь чисто и красиво, что Пирс почувствовал почти экзистенциальное удовлетворение: дипломатия наконец приносила плоды порядка, если так можно было назвать то, что происходило на их базе. Но финал этой истории оказался вовсе не в точном устранении Фьюри, а в том, как Гидра, которая как организация очень любила порядок и классификацию всего и всех, попыталась объяснить и оформить новую «смазочно-презервативную» статью расходов. Документы пришли в отдел планирования финансов, и там начался бурный спор бухгалтеров и юристов. Прилежные люди, которые годами подтасовывали адские счета за электроснабжение криокамеры и кресла для обнулений, вдруг впали в ступор, глядя на строку «Приобретение смазки и средств контрацепции для обеспечения стабильности боевого актива». — Смазка и презервативы — это что у нас? Медицинские препараты? — Нет, тогда потребуется приложить медицинский отчёт. — Может, предметы личной гигиены? — А может, оборонные? — Оборонные?! — взвизгнул юрист. — Мы их кому выдаём, личному составу или спецоборудованию? — Актив одновременно и оборудование, и личный состав. — Тогда пишите: «Смазочные материалы и средства защиты». — Но смазочных два вида! Один технический для металлических элементов, другой интимный! — Господи, — простонал самый на вид убитый жизнью и работой бухгалтер. — Расходы по этому пункту идут исключительно на одного сотрудника и одного актива. Оформите им по документам брак! И просто впишем это как помощь молодой семье. Соцпрограмма, государственная забота, пониженный налог и бла-бла-бла. Обсуждение было недолгим и быстро перешло в конкретные предложения. Кто-то предложил организовать бракосочетание официально с мини-банкетом, кто-то отметил, что если устроить совместное проживание, то и соцпомощь молодой семье будет выглядеть убедительнее. Пирс, как обычно прослушивающий и просматривающий камеры, сдержанно улыбнулся и восхитился, как быстро бюрократические умы нашли самый удобный выход легализовать то, что неудобно даже классифицировать. Придется, правда, выдавать Зимнему и Рамлоу служебную квартиру, но это были вполне терпимые финансовые издержки. Пирс записал в блокнот несколько строчек: «Система внутренних поощрений сотрудников — включить позицию «Поддержка стабильности боевых единиц и личного состава (социальная). Смазочные материалы и средства защиты как помощь молодой семье». Внизу добавил уточнение для внутренней инструкции: «Согласовать с отделом кадров. Разъяснений не давать». Ему нравилось наблюдать за тем, как система подстраивается под текущие нужды ради результата. Это были не идеальные решения, но цели полностью оправдывали средства. Через пару месяцев, сильно задержавшись допоздна в штаб-квартире ЩИТа, Пирс шёл по темному коридору и услышал разговор из-за приоткрытой двери комнаты отдыха. Один из голосов принадлежал Роджерсу, и звучал непривычно устало и тихо: — И у тебя правда всё хорошо?.. — Ага, — послышался второй, гораздо более бодрый голос, звучавший явно из трубки стационарного телефона. — Так что я теперь… Как бы сказать… Женат и трудоустроен. — Но… — У нас стабильность, хорошее питание и соцпакет. Даже смазку и презервативы закупают за счёт организации. Забота о кадрах, представляешь? — Баки, но это же Гидра… — Ну да. Но не всё так плохо, Стив. Мы теперь современная структура, с людьми обращаются мягче. — Ты… — Роджерс запнулся. — А на ком хотя бы женат? — Ну-у-у… Ты его знаешь, Стив. Я не могу сказать, он же двойной агент. Но это самый красивый мужик в Гидре. В ЩИТе, скорее всего, тоже. В комнате повисла гробовая тишина. — Баки, тебе нужна помощь, — выдавил Капитан. — Да нет же, всё хорошо, — удивленно возразил голос Зимнего. — И, кстати, у нас есть шоколад в рационе. Подумай об этом. Пирс постоял в тени, потом тихо прикрыл дверь и пошёл дальше по коридору. Применять дипломатию, чтобы перевербовать Капитана Америку, он пока был не готов. В конце концов, даже у него есть предел самоубийственной инициативы. А если Роджерс всё же решит подумать о шоколаде, то он не станет мешать. Главное, потом грамотно оформить все расходы.